Милый Шаст

Университетские коридоры в полдень напоминали растревоженный муравейник. Гул голосов, хлопанье дверей и бесконечный шлейф запахов — от дешевого кофе из автомата до тяжелого парфюма преподавателей. Арсений Попов ненавидел этот хаос. Он любил структуру, порядок и тишину театральных подмостков, где каждое движение выверено, а каждое слово имеет вес.

Арсений поправил лямку рюкзака и ускорил шаг, надеясь успеть в библиотеку до начала следующей лекции. Его идеальный план на день был расписан по минутам: подготовка к семинару по античной литературе, тренировка в спортзале и вечерняя репетиция в студенческом театре. В этом графике не было места случайностям. И уж точно там не было места Антону Шастуну.

– Эй, Попов! Арс! Погоди!

Голос, доносившийся сзади, был хрипловатым и слишком громким для академических стен. Арсений не обернулся. Он знал, кто это. Весь университет знал Шастуна — двухметровое недоразумение с копной кучерявых волос, вечно звенящими браслетами на запястьях и репутацией человека, который путает лекционные залы с курилками.

– Арсений Сергеевич, ну не будь ты таким букой, – Антон возник рядом, будто из воздуха.

Он двигался странной, расслабленной походкой, едва не задевая плечом прохожих. От него пахло табаком и жвачкой «Love is…».

– Мы не на лекции, Шастун. Обращайся ко мне просто по фамилии, если уж тебе так приспичило поговорить, – Арсений даже не повернул головы, глядя строго перед собой.

– О, прогресс! Вчера ты вообще сделал вид, что я — часть интерьера, – Антон широко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. – Слушай, у нас тут намечается кое-что интересное в пятницу. Ребята с истфака снимают дом, будет море пива, музыка... Ты обязан прийти.

– Я ничего тебе не обязан, Антон, – Арсений остановился так резко, что Шастун едва не врезался в него. – У меня есть дела поважнее, чем деградация в компании людей, которые не могут связать двух слов без мата.

– Больно надо, – фыркнул Антон, но в его глазах промелькнуло нечто, похожее на искру азарта. – Ты просто боишься, что тебе понравится. Что твоя идеальная прическа растреплется, а белая рубашка помнется.

– Я боюсь только потратить свое время впустую, – отрезал Арсений и, развернувшись на каблуках, скрылся за дверью библиотеки.

Антон остался стоять посреди коридора, провожая его взглядом. Он знал, что Арсений считает его пустым местом. Знал, что слухи о его прогулах и сомнительных компаниях доходят до ушей отличника быстрее, чем новости о расписании. Но была одна проблема: с того самого момента, как Антон увидел Попова на сцене студенческого театра в роли Гамлета, он пропал.

Арсений тогда стоял в луче прожектора, бледный, сосредоточенный, и в его голосе было столько силы, что у Антона, сидевшего в последнем ряду с банкой колы, перехватило дыхание. С тех пор Шастун стал тенью. Не пугающей, скорее навязчивой и нелепой.

---

Через два часа Арсений выходил из университета. На улице накрапывал мелкий октябрьский дождь. Он раскрыл зонт — черный, строгий, как и всё в его жизни — и направился к автобусной остановке.

– О, отличный зонтик! Поместимся вдвоем? – Антон сидел на парапете, подставив лицо дождю. Его куртка уже заметно потемнела от влаги.

– Шастун, ты что, следишь за мной? – Арсений нахмурился, прибавляя шагу.

– Не слежу, а сопровождаю, – Антон спрыгнул на асфальт и зашагал рядом, не обращая внимания на то, что вода заливается ему за шиворот. – Я просто подумал, что такому серьезному человеку скучно идти одному. Можно я задам вопрос?

– Если я скажу «нет», ты отстанешь?

– Нет.

– Тогда спрашивай, – вздохнул Арсений, понимая, что избавиться от этого парня сегодня не получится.

– Почему ты такой... правильный? Тебе реально в кайф учить все эти даты, ходить на тренировки и никогда не косячить? Тебе двадцать два, Арс. Жизнь проходит мимо, пока ты сидишь над учебниками.

Арсений остановился и впервые за день посмотрел Антону прямо в глаза. Глаза у Шастуна были удивительные — зеленые, яркие, светящиеся каким-то детским любопытством, которое никак не вязалось с его образом хулигана.

– Послушай, Антон. Для тебя «жизнь» — это тусовки и отсутствие ответственности. Для меня — это возможность стать кем-то. Я не хочу проснуться в тридцать лет с осознанием того, что я умею только открывать пиво глазом. У нас разные пути. Ты идешь по кривой, а я предпочитаю прямые линии.

– Прямые линии — это скучно, – Антон сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство Арсения. – Самое интересное происходит на поворотах.

– На поворотах обычно заносит в кювет, – Арсений отодвинул зонт, намеренно оставляя Антона под дождем. – Мой автобус. Прощай, Шастун.

Он заскочил в подъехавший транспорт, не оглядываясь. Но, прижавшись лбом к холодному стеклу, всё же увидел в окне долговязую фигуру, машущую ему рукой вслед. Сердце почему-то пропустило удар, и Арсений разозлился на себя за эту секундную слабость.

---

Следующая неделя превратилась в марафон выносливости. Антон был везде.

В понедельник он ждал Арсения у спортзала с бутылкой изотоника, которую Попов молча проигнорировал.

Во вторник он умудрился пробраться на репетицию театрального кружка и просидеть два часа в тени кулис, пока режиссер не выгнал его за то, что он слишком громко смеялся над чьей-то оговоркой.

В среду Арсений обнаружил на своем столе в аудитории бумажный самолетик. Развернув его, он увидел корявый рисунок: человечек с короной (явно он сам) и огромный кот с кудрями. Снизу была приписка: «Король, не вели казнить, вели пиво пить».

– Это невыносимо, – прошептал Арсений, комкая листок.

– Что именно? – спросил его однокурсник Сергей, сидевший рядом.

– Навязчивость некоторых личностей, – Арсений кивнул в сторону окна, где на подоконнике в коридоре снова маячил Шастун, увлеченно что-то печатая в телефоне.

– А, Шаст... Да он безобидный, Арс. Просто придурок. Влюбился, наверное, – Сергей усмехнулся. – Он про тебя у всех выспрашивал. Какой твой любимый цвет, какую музыку слушаешь.

Арсений почувствовал, как к горлу подступает странный ком. Влюбился? Это было глупо. Шастун был воплощением всего, что Арсений презирал: неорганизованность, шум, отсутствие дисциплины. Но при этом в Антоне была какая-то пугающая искренность. Он не пытался казаться лучше, он просто был собой — нелепым, громким и... живым.

Четверг стал точкой кипения. Арсений задержался в библиотеке до самого закрытия. Когда он вышел на крыльцо, на улице уже стемнело. Фонари заливали университетский двор тусклым желтым светом.

Антон сидел на ступеньках, ссутулившись. Рядом с ним стоял бумажный пакет из макдака.

– Ты всё еще здесь? – голос Арсения прозвучал резче, чем он планировал. – Шастун, это уже похоже на преследование. Мне вызвать охрану?

Антон медленно поднялся. Он выглядел уставшим, и привычная ухмылка не спешила появляться на его лице.

– Не надо охраны, – тихо сказал он. – Я просто хотел отдать тебе это. Ты сегодня весь день ничего не ел, я видел. Ты даже на обед не выходил.

Он протянул пакет. Арсений почувствовал запах картошки фри и чизбургера.

– Я не ем фастфуд, – Арсений скрестил руки на груди.

– Да знаю я, – Антон шмыгнул носом. – Овощной салат и вода без газа. Но салат в это время достать сложнее, чем автограф Попова. Возьми хотя бы чай. Он горячий.

Арсений посмотрел на протянутый стакан, потом на Антона. Парень стоял перед ним, нелепый в своей огромной толстовке, с покрасневшими от холода ушами, и в этот момент Арсению стало не по себе от собственной холодности.

– Почему ты это делаешь, Антон? – спросил он, смягчившись. – Зачем тебе я? Мы же как из разных миров.

Антон замялся, переступив с ноги на ногу. Его браслеты тихо звякнули.

– Ты красивый, Арс. Не только внешне, хотя это вообще отвал башки. Ты когда про театр говоришь или когда на сцене... у тебя глаза горят так, будто ты мир спасти можешь. А я... я просто кудрявый придурок, который только и умеет, что шутить невпопад. Мне просто захотелось быть поближе к этому свету. Вдруг и на меня капнет.

Арсений молчал долго. Ветер шелестел листвой, где-то вдалеке проехала машина.

– Ты не придурок, Шастун, – наконец произнес он, забирая чай. – Ты просто очень невоспитанный и шумный человек.

Антон просиял так, будто ему только что вручили диплом с отличием.

– Значит, ты не вызовешь полицию?

– Сегодня — нет.

– А в пятницу пойдешь со мной на вечеринку? – тут же ввернул Антон, возвращаясь в свой привычный режим.

– Нет.

– Ну Арс!

– Но, – Арсений сделал глоток чая, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, – я завтра иду в театр. Не на репетицию, а как зритель. В «Балтийский дом». У меня есть лишний билет.

Антон замер, боясь пошевелиться.

– Это свидание? – прошептал он.

– Это попытка приобщить тебя к культуре, чтобы ты перестал позорить наш университет своим лексиконом, – Арсений развернулся и пошел прочь, но через несколько шагов остановился. – И надень что-нибудь приличное. Никаких рваных джинсов, Шастун.

– Есть, капитан! – крикнул Антон ему в спину, едва не подпрыгивая на месте. – Я даже причешусь! Честное слово!

Арсений шел к остановке, и вопреки здравому смыслу, на его губах играла легкая улыбка. Прямые линии были надежными, но, возможно, Антон был прав — самые интересные вещи действительно случались на поворотах. И, кажется, его собственный поворот только что начался.

---

На следующее утро Арсений проснулся с необычным чувством тревоги. Он трижды перепроверил, хорошо ли отглажена его темно-синяя рубашка, и зачем-то потратил лишние десять минут на укладку волос. «Это просто вежливость», — убеждал он себя, глядя в зеркало. — «Просто образовательная миссия».

Университет встретил его привычным шумом. Арсений шел по коридору, ожидая, что вот-вот из-за угла выскочит Антон с очередной глупой шуткой, но Шастуна нигде не было. Ни на первой паре, ни на перемене, ни в столовой.

К середине дня Арсений поймал себя на том, что постоянно проверяет телефон. У него не было номера Антона, но он ожидал... чего? Голубиной почты? Самолетика?

– Слышал, что с Шастуном? – донесся до него обрывок разговора в коридоре.

Арсений замер у доски объявлений, делая вид, что изучает список спецкурсов.

– А что с ним? Опять отчислить хотят?

– Хуже. Его декан прижал за ту историю с сорванной лекцией на прошлой неделе. Говорят, предки в бешенстве, его под домашний арест посадили, пока все хвосты не сдаст. Телефон отобрали, бабки порезали. Короче, пацан в изоляции.

Арсений почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Он вспомнил вчерашнего замерзшего Антона с чаем и его искреннее «я просто хотел быть поближе к свету».

Вечер в театре прошел как в тумане. Спектакль был великолепным, но пустое место рядом с Арсением жгло ему бок сильнее, чем если бы там сидел самый неприятный человек в мире. Он смотрел на сцену, но видел кудрявую макушку и слышал звяканье браслетов.

Выйдя из театра, Арсений не поехал домой. Он знал, где живет Антон — это было несложно выяснить через старосту их группы.

Дом Шастуна оказался старой сталинкой с высокими потолками и скрипучим лифтом. Арсений поднялся на четвертый этаж и нерешительно замер перед массивной дубовой дверью. Что он здесь делает? Это же безумие.

Он уже собирался уйти, когда дверь внезапно открылась. На пороге стоял Антон. Он был в растянутой домашней футболке, с гнездом на голове и с толстенным учебником по экономике в руках.

– Арс? – Антон протер глаза, явно не веря в происходящее. – Ты мне снишься? Если да, то мозг, спасибо, это лучший сон за неделю.

– Ты пропустил спектакль, – строго сказал Арсений, стараясь скрыть облегчение.

– Блин, Арс, я... меня заперли. Реально. Отец сказал, если не сдам микроэкономику в понедельник, поеду в деревню к бабушке копать картошку до конца жизни. У меня даже телефона нет.

Арсений посмотрел на унылый вид Антона, на учебник, в котором тот, судя по всему, не понимал ни слова, и вздохнул.

– Пустишь?

– Ты серьезно? – Антон отступил вглубь прихожей. – У меня там бардак, и мама на кухне печет пироги, она тебя закормит...

– Я переживу, – Арсений прошел внутрь, снимая пальто. – Показывай свою экономику. У нас есть два дня, чтобы сделать из тебя человека, способного отличить спрос от предложения.

Антон смотрел на него с таким обожанием, что Арсению стало жарко.

– Ты пришел ко мне... Чтобы помочь?

– Я пришел, потому что не люблю, когда мои билеты пропадают зря, – соврал Арсений, проходя в комнату Антона. – И потому что прямые линии иногда должны пересекаться, иначе геометрия становится слишком бессмысленной.

Антон закрыл дверь и прислонился к ней спиной, широко улыбаясь.

– Знаешь, Попов, я, кажется, всё-таки выучу эту твою экономику. Даже если мне придется ради этого полюбить графики.

– Садись уже, «график», – Арсений открыл учебник. – Начнем с основ.

В комнате пахло старыми книгами, яблочным пирогом и чем-то, что Арсений теперь ассоциировал только с Антоном — теплом и хаосом, который, как оказалось, был ему жизненно необходим.