Шёпот памяти

Свет софитов в центральном зале токийского Международного форума был ослепляющим, тяжелым и горячим, словно полуденное июльское солнце. Тысячи объективов камер синхронно стрекотали, выхватывая каждое движение, каждую мимическую морщинку на лицах тех, кто в этот вечер взошел на пантеон японского общества.

Рейтинг героев. Очередная полугодовая веха, переписанная кровью, отчетами об ущербе и спасенными жизнями.

На третьей ступени пьедестала стоял Бакуго Кацуки. Его плечи были напряжены, руки глубоко спрятаны в карманы черных форменных брюк, а тяжелый взгляд багровых глаз буравил пространство перед собой с привычной для публики яростью. Великий Бог Взрывокиллер Динамит не терпел бронзы. Для него любая цифра, отличная от единицы, оставалась личным оскорблением, поводом для бешенства и бесконечных ночных тренировок, сдирающих кожу с костяшек пальцев до мяса.

Но в этот вечер его желваки ходили ходуном не из-за того, что на вершине стояли другие.

Кацуки не смотрел на верхние строчки. Его взгляд, обжигающий и почти осязаемый, был намертво прикован к пятой ступени.

Там стояла девушка.

Серебряный костюм облегал ее гибкое, тренированное тело словно жидкая сталь, не оставляя сомнений в идеальной физической подготовке. Открытые плечи и руки, затянутые в белоснежные перчатки до самых локтей, тонкая полупрозрачная накидка глубокого сапфирового цвета, ниспадающая лишь с правого плеча и чуть вздрагивающая от искусственной вентиляции сцены. Темные, с густым кобальтовым отливом волосы падали до середины спины, и лишь одна длинная прядь упрямо выбивалась вперед, скользя по ключице к груди.

На ее левой щеке белел аккуратный медицинский пластырь — единственная асимметричная, странно человеческая деталь в этом безупречном образе. Глаза цвета чистейшего золотистого топаза спокойно, без тени высокомерия или смущения, смотрели в ревущий зал.

– Номер пять, – гремел голос ведущего над сводами арены, заставляя вибрировать стекла в ложах прессы. – Герой, чье восхождение в этом году назвали абсолютным триумфом тактической мысли и непоколебимой выдержки! Дева урагана, стратег передовой линии — Бриз! Хошики Ноа!

Зал взорвался аплодисментами.

Кацуки стиснул зубы так, что в челюсти отозвалось тупой болью.

Хошики Ноа.

Это имя выжгло в его памяти след еще восемнадцать лет назад. След, который не смогли стереть ни руины разрушенных городов во время Войны, ни кровь, которой он харкал на холодный асфальт, ни годы жесточайшей муштры.

Они были детьми. Шестилетними сопляками с замашками богов. В том далеком, залитом солнцем дворе префектуры Сидзуока, где трава пахла пылью и сладким клевером, только она имела наглость не признавать его абсолютного превосходства. Девочка с растрепанным кобальтовым хвостом и глазами цвета расплавленного янтаря, которая отвечала на его искры хлесткими, режущими порывами ветра. Она спорила с ним до хрипоты, до синяков, до разбитых в кровь губ и разодранных коленок. Она не бегала за ним, как сопливый Деку, и не заглядывала в рот, как остальные прихлебатели. Она дралась. Яростно, упрямо, глядя в упор своими невозможными топазовыми глазами.

А потом она исчезла.

В один день. В доме на окраине выбили стекла, территорию оцепила полиция, а через сутки соседям лишь сухо сообщили, что семья Хошики «срочно переехала по семейным обстоятельствам». Ни писем. Ни адресов. Пустота.

Шестилетний Кацуки тогда неделю пинал заборы и ненавидел весь мир за то, что его лишили единственного стоящего соперника. Пятнадцатилетний Кацуки искал ее имя в списках поступивших на геройские курсы по всей стране — и не находил. Двадцатилетний Бакуго выжигал остатки фронта паранормального освобождения, думая, что если она жива, то с такой силой просто не могла остаться в стороне.

И вот она здесь.

Спустя восемнадцать чертовых лет. Стоит в двух шагах от него на главной геройской сцене страны, в статусе одного из сильнейших защитников Японии.

Когда ведущий передал микрофон первой пятерке для коротких речей, Ноа шагнула вперед. Ее голос, разнесшийся по колонкам, был ровным, мягким, но в нем звенела скрытая сталь — ни единого лишнего слова, ни капли хаотичной эмоциональности, рассчитанный хронометраж, безупречная благодарность службам спасения и патрульным группам. Полный контроль. Стратег до мозга костей.

Она ни разу не повернула головы в сторону третьего номера. Ни одного взгляда. Ни единого намека на узнавание.

Словно Бакуго Кацуки был для нее всего лишь безымянной декорацией из папье-маше.

---

За кулисами пахло озоном, дорогим парфюмом, металлом и спертым воздухом сотен разгоряченных тел. Как только тяжелые звукоизоляционные шторы отрезали сцену от вспышек прессы, официоз треснул. Герои расслабляли плечи, стягивали маски, выдыхали накопившуюся усталость.

– Ноа-тян! Нет, ну ты видела эти лица в первом ряду?! Они же буквально челюсти со сцены подбирали!

Огненная вспышка движения разрезала полумрак коридора. Ооками Акеми — героиня номер тридцать два, известная как Кицунэ, — налетела на Ноа со спины, повиснув у нее на плечах. Ее желто-оранжевые, торчащие во все стороны пряди взметнулись, а пушистый рыжий лисий хвост радостно заметал из стороны в сторону, едва не сбив стойку с микрофонами. Лисьи ушки на макушке нервно подергивались от переизбытка адреналина.

– Акеми, соблюдай дистанцию, – спокойно, даже не покачнувшись под весом подруги, отозвалась Ноа. Она перелистнула страницу в электронном планшете, куда уже стекались предварительные отчеты координаторов. – Мы еще не покинули зону проведения мероприятия. Пресса вылавливает любые неформальные кадры.

– Ой, да брось ты свою духоту! – Акеми фыркнула, спрыгивая на пол и демонстративно прищурив лаймовые глаза. – Пятый номер! Ты вообще осознаешь масштаб? Пятый! Мы с тобой три года назад в патрулях в трущобах Канто сидели на дешевом рамене из комбини, а теперь ты дышишь в спину этим монстрам из верхушки!

– Рейтинг — это всего лишь статистическая сводка распределения ресурсов и общественного доверия, – парировала Ноа, заблокировав экран. Она аккуратно поправила край белого пластыря на щеке подушечкой затянутого в перчатку пальца. – Он обязывает к расширению агентства и увеличению зоны юрисдикции на двадцать три процента. Это логистический кошмар, а не повод для эйфории.

– Она права, Акеми. Но немного радости тебе бы все равно не повредило, сестренка.

Низкий, бархатный голос заставил обеих девушек обернуться.

Из глубины служебного коридора к ним шел высокий мужчина. Шинджиро Хошики выглядел внушительно: строгий темно-серый геройский костюм, широкие плечи, точно такие же кобальтовые волосы, как у Ноа, но коротко стриженные, и небесно-голубые глаза, излучающие поразительное, почти нездешнее спокойствие. Шестнадцатый номер рейтинга — герой Фён.

Рядом с ним, легко касаясь его локтя, ступала невысокая девушка. Длинные светло-золотистые волосы струились по ее плечам, над головой мягко пульсировал теплым светом тонкий нимб, а за спиной чуть вздрагивали сложенные белоснежные крылья. Героиня Ангел, Ивата Акари, улыбалась так, словно в душном закулисье только что расцвели весенние сады.

– Шин, – выражение лица Ноа заметно смягчилось. Холодная расчетливость в топазовых глазах уступила место глубокой, привычной привязанности. – Ты поднялся на две позиции. Поздравляю.

– С шестнадцатым местом меня уже поздравили все репортеры в радиусе километра, – Шинджиро мягко улыбнулся и, подойдя вплотную, не удержался: протянул большую ладонь и взъерошил кобальтовую челку сестры, разрушая идеальную укладку. – А вот ты превзошла все ожидания. Хотя я до сих пор считаю, что тебе стоило остаться в аналитическом отделе и не лезть в самый эпицентр зачисток в Осаке.

– Шин, прекрати ее опекать, – укоризненно, но с бесконечной нежностью произнесла Акари, легонько ткнув жениха кулачком в бок. Ее зеленые глаза озорно блеснули. – Ноа двадцать четыре года, она пятый герой страны! Если ты продолжишь бегать за ней с зонтиком и термосом, журналисты решат, что Фён планирует рейдерский захват ее агентства.

– Я просто забочусь о ее безопасности, – Шинджиро перехватил руку Акари, переплетая свои пальцы с ее тонкой ладонью, но в его взгляде, скользнувшем по шее и лицу Ноа, промелькнула едва заметная, глубоко запрятанная тревога. – Ты спала сегодня, Ноа? Опять пластырь на щеке. Кошмар?

Топазовые глаза девушки на мгновение потемнели, словно подернулись рябью перед надвигающейся бурей. Ноа отвела взгляд в сторону.

– Все в порядке. Обычный выброс причуды во сне. Ничего критичного.

– Ноа...

Шинджиро не успел договорить.

Тяжелые, резкие шаги, гулко отдающиеся от бетонного пола коридора, заставили всех четверых замолчать. Воздух в проходе внезапно потяжелел, наполняясь отчетливым, едким запахом нитроглицерина, жженого сахара и приближающейся грозы.

Акеми мгновенно напряглась, ее лисьи уши прижались к волосам, а хвост нервно замер. Акари сделала полшага назад, инстинктивно расправляя кончики перьевых крыльев, а Шинджиро моментально изменился в лице: мягкость испарилась, плечи окаменели, заслоняя собой сестру ровно наполовину.

Из-за угла вышел Бакуго Кацуки.

Он шел один. Без свиты менеджеров, без напарников, словно раскаленный снаряд, летящий по заданной траектории. Его костюм казался чернее ночи, а тяжелые гранаты на предплечьях легонько звенели в такт пружинистому шагу. Багровые глаза горели бешеным, колючим пламенем, направленным прямо на фигуру в серебряном комбинезоне.

– Эй, – хриплый, грубый голос прозвучал как выстрел в закрытом пространстве. – Ты.

Ноа медленно повернула голову. Ее лицо оставалось безупречной маской спокойствия.

– Вы ко мне обращаетесь, Бакуго-сан? – ровно поинтересовалась она.

Этот холодный, формальный тон подействовал на Кацуки как искра, брошенная в бочку с порохом. Он сократил расстояние между ними за секунду, остановившись едва ли не в шаге от нее. Тепло от его тела было обжигающим, аура подавляющей, но Ноа даже не моргнула.

– Какого черта ты строишь из себя дуру, а?! – прорычал он, сжимая кулаки так, что на ладонях с сухим треском проскочили микроскопические оранжевые искры. – «Бакуго-сан»?! Ты издеваешься надо мной, ветродуйка?!

– Бакуго, остынь, – голос Шинджиро прозвучал резко, глухо, словно удар хлыста. Старший Хошики шагнул вперед, полностью перекрывая обзор на сестру. В воздухе вокруг его предплечий закружились плотные, свистящие потоки шквального ветра, отталкивая тяжелый запах гари. – Здесь не арена. Соблюдай субординацию.

– Заткнись, Фён, я не с тобой разговариваю! – рявкнул Кацуки, даже не взглянув на номер шестнадцать, продолжая буравить взглядом кобальтовую макушку за его плечом. – Ты куда свалила восемнадцать лет назад, чертова невидимка?! Какого хрена ни единого слуха, ни одной гребаной строчки, а теперь ты вылезаешь на пятое место и смотришь сквозь меня, будто мы никогда не виделись?! Ты совсем берега попутала?!

В коридоре повисла мертвая, звенящая тишина.

Акеми растерянно переводила взгляд с третьего номера на подругу, приоткрыв рот. Акари тревожно сжала плечо Шинджиро, почувствовав, как мышцы мужчины превратились в натянутые стальные канаты.

Ноа мягко положила ладонь на плечо брата, заставляя его чуть отступить. Ее движения были плавными, лишенными какого-либо страха или замешательства. Она вышла из-за его спины, посмотрев Кацуки прямо в глаза своими чистыми, спокойными топазовыми омутами.

В этих глазах не было ни злости, ни ностальгии, ни вызова.

В них была абсолютная, звенящая пустота.

– Я прошу прощения, если мои слова вас задели, Динамит-сан, – произнесла она медленно, выверяя каждую интонацию с пугающей вежливостью. – Но я искренне не понимаю сути ваших претензий. Мы никогда не встречались до сегодняшней церемонии. Насколько мне известно из открытых источников, вы выросли в Мусутафу, окончили Юэй и проходили практику в Токио. Мое детство прошло на севере, под опекой семьи Йоараши, а обучение я завершила на индивидуальной государственной программе. Мы физически не могли пересекаться восемнадцать лет назад.

Кацуки замер.

Его зрачки сузились до булавочных уколов. Он искал в ее лице хоть что-то: дрожь ресниц, усмешку, попытку соврать, уязвить его самолюбие — Ноа всегда умела довести его до белого