Тоха = Тоша

Октябрь в Воронеже всегда пах гнилой листвой, сырым асфальтом и дешевым кофе из автоматов. Для Антона Шастуна к этому коктейлю примешивался стойкий, въевшийся в саму кожу запах жженой резины и машинного масла.

Антон, или просто Шаст для своих, сидел на корточках у заднего колеса старой «девятки», привычно матерясь под нос. Кудрявая челка постоянно лезла в глаза, мешая обзору, и он раздраженно смахнул её тыльной стороной ладони, оставив на лбу черную мазню.

– Слышь, Шаст, там к тебе клиент, – крикнул из глубины бокса Серёга, вытирая руки ветошью. – На «Майбахе». Видать, заблудился, бедолага, или прижало совсем.

– На «Майбахе»? У нас? – Антон хмыкнул, сплюнул на бетонный пол и поднялся во весь свой немалый рост. – Мож, колесо пробил на наших ямах? Сейчас глянем, что там за мажор.

Он вышел из полумрака мастерской на свет, щурясь от блеклого осеннего солнца. У входа действительно стояла машина, которая выглядела в этом районе так же уместно, как бриллиант в куче навоза. Лакированный черный бок блестел, отражая обшарпанные стены соседних гаражей.

Водительская дверь открылась, и из машины вышел человек.

Антон замер. В этот момент мир вокруг него словно поставили на паузу. Исчез шум проезжающих мимо фур, замолк матюгальник соседа по гаражу, даже сигарета, зажатая в зубах, кажется, перестала дымить.

Мужчина был… нереальным. Брюнет с идеально уложенным каре, пряди которого мягко обрамляли лицо с тонкими, почти аристократическими чертами. На нем было пальто песочного цвета, которое сидело так безупречно, будто его шили лучшие мастера Парижа. Он выглядел как человек, который только что сошел с театральных подмостков или со страниц глянцевого журнала, посвященного здоровому образу жизни и высокой культуре.

– Добрый день, – произнес незнакомец, и голос его оказался глубоким, бархатистым, с легкой ноткой усталого достоинства. – Мне сказали, что здесь лучший мастер по шиномонтажу в этом округе. У меня, кажется, боковой порез.

Антон молчал. Он просто пялился, чувствуя, как внутри что-то предательски ёкнуло. Он видел много людей, красивых и не очень, но этот… этот был из другого мира. От него пахло дорогим парфюмом и свежестью, а не пивом «Балтика» и безнадегой.

– Э-э… да. Это я. В смысле, мастер, – наконец выдавил Антон, чувствуя себя полным идиотом. – Шаст. То есть Антон.

Мужчина едва заметно кивнул, даже не взглянув Антону в глаза. Он смотрел на свои часы, явно торопясь.

– Арсений. Сможете сделать быстро? У меня репетиция через сорок минут.

– Арсений… – повторил Шастун, словно пробуя имя на вкус. – Красиво. Сделаем, Арсений. Загоняй… то есть, заезжайте в бокс.

Пока Арсений аккуратно парковал своего стального зверя, Антон пытался привести мысли в порядок. «Ни хера себе», – крутилось в голове. Он посмотрел на свои грязные руки, на растянутую толстовку, на стоптанные кроссовки. А потом снова на Арсения, который вышел из машины, брезгливо огибая лужу у входа.

Арсений не смотрел на Антона. Он смотрел в экран своего смартфона, листая какие-то тексты, изредка поправляя прическу изящным жестом. Для него Антон был просто деталью интерьера, функциональным придатком к домкрату и гайковерту.

– Слышь, Арс, – подал голос Антон, снимая колесо. – А ты чё, актер типа?

Арсений поднял глаза, и в его холодном голубом взгляде промелькнуло легкое недоумение от такой фамильярности.

– Я служу в театре, – сухо ответил он. – И попрошу не называть меня «Арс». Мы не знакомы.

– Ой, да ладно тебе, – Антон попытался улыбнуться своей самой обаятельной «дворовой» улыбкой, но вышло как-то криво. – Я ж по-доброму. Просто у нас тут такие люди редко бывают. Всё больше Газели да Лады. А тут ты… такой весь… чистый.

Арсений ничего не ответил. Он просто отошел к выходу, демонстративно вдыхая свежий воздух, подальше от запахов мастерской.

Весь процесс ремонта Антон работал как заведенный, но его взгляд постоянно возвращался к фигуре у двери. Он видел, как Арсений делает легкую разминку шеи, как он грациозно стоит, прислонившись к косяку. В животе у Шастуна поселилось странное чувство – смесь восхищения и жгучего желания доказать, что он тоже существует. Что он не просто «механик с района».

Когда работа была закончена, Антон вытер руки и подошел к Арсению.

– Всё готово. Будет как новое, отвечаю. С тебя… ну, по прайсу.

Арсений быстро расплатился картой, даже не проверяя работу.

– Благодарю. Всего доброго, – бросил он, уже открывая дверь машины.

– Э, постой! – Антон сделал шаг вперед, почти преграждая путь. – А телефончик оставить? Ну, вдруг опять что… или просто пива попить?

Арсений остановился и впервые посмотрел прямо на Антона. В его глазах читалась смесь жалости и легкого отвращения.

– Пиво? – Арсений чуть приподнял бровь. – Я не пью пиво. Я бегаю по утрам, посещаю премьеры и слежу за своим рационом. И мне кажется, Антон, у нас с вами слишком разные… орбиты.

Он сел в машину, и через секунду «Майбах» плавно выкатился из гаражей, оставив Антона в облаке дорогого выхлопа и полного замешательства.

– Слышь, Шаст, ты чё, влюбился что ли? – Серёга подошел сзади и хлопнул друга по плечу. – Забудь. Это ж элита. Он на тебя смотрит как на кучу мусора.

Антон медленно достал пачку сигарет, прикурил и глубоко затянулся.

– Орбиты, значит… – пробормотал он, глядя вслед уехавшей машине. – Ну-ну. Посмотрим, Арсений, на каких орбитах мы пересечемся.

---

Прошла неделя. Антон не мог выбросить Арсения из головы. Его аристократический профиль снился ему по ночам, сменяясь кошмарами, где Шастун пытается прочитать Шекспира, но получается только мат.

Он узнал, в каком театре работает Арсений. «Драматический». Слово звучало солидно и пугающе. Антон даже купил билет на спектакль, выбрав самый дешевый, на галерке.

В тот вечер он совершил подвиг: помыл голову дважды, надел чистую рубашку (которую пришлось одолжить у соседа, потому что своя была в пятнах от солярки) и даже попытался не материться в фойе.

Арсений на сцене был богом. Он играл какого-то графа, и каждое его движение, каждый вздох заставляли сердце Антона биться чаще. Шастун не понимал половины слов, но он понимал одно: он пропал.

После спектакля он караулил у черного входа. Арсений вышел через час, выглядя уставшим, но всё таким же безупречным. В руках у него был небольшой спортивный рюкзак.

– О, привет, Арс! – Антон выскочил из тени, напугав пробегавшую мимо кошку.

Арсений вздрогнул и нахмурился, узнав парня из шиномонтажки.

– Вы? Что вы здесь делаете? И я просил не называть меня так.

– Да я это… спектакль смотрел. Круто ты там… помирал в конце. Прям до слез, в натуре, – Антон подошел ближе, источая энтузиазм. – Слушай, я тут подумал. Ты ж бегаешь, да? Я тоже могу! Давай завтра вместе? В парке?

Арсений окинул Антона долгим взглядом. Шастун в своей нелепой рубашке, с кудрями, торчащими в разные стороны, выглядел максимально далеко от образа бегуна.

– Антон, послушайте, – мягко, но твердо начал Арсений. – Я ценю ваш порыв, но… зачем? Мы люди из разных миров. У меня репетиции, диета, книги. У вас… шиномонтаж и, как я полагаю, футбол по телевизору под чипсы. Нам не о чем говорить.

– А мы не будем говорить! – не сдавался Антон. – Мы будем бежать. Ты ж зожник, вот и проверишь мою дыхалку. Если я не отстану – с тебя свидание. Идет?

Арсений вздохнул, потирая переносицу. Ему хотелось просто уйти, но в глазах этого странного парня было столько искреннего, почти детского упрямства, что он неожиданно для самого себя усмехнулся.

– Вы не продержитесь и километра в моем темпе, Антон.

– Спорим? На ящик… ой, тьфу, на корзину яблок! – Антон перехватил инициативу. – Завтра в семь утра у входа в парк. Не придешь – значит, испугался механика.

Арсений покачал головой, садясь в машину.

– В семь утра. И не опаздывайте. Хотя я уверен, что пожалею об этом.

---

В семь утра Антон Шастун проклинал всё на свете. Организм, привыкший к ночным посиделкам и сигаретам, требовал кофе и покоя, а не кроссовок. Но он стоял у парка, переминаясь с ноги на ногу.

Арсений появился ровно в 7:00. В облегающем спортивном костюме, с плеером на руке, он выглядел как реклама здоровья.

– Готовы проиграть? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– Размечтался, – буркнул Антон, выбрасывая недокуренную сигарету.

Они начали бег. Первые пятьсот метров Антон чувствовал себя героем. На первом километре легкие начали гореть. На втором перед глазами поплыли круги. Арсений бежал легко, почти не касаясь земли, его дыхание было ровным, а лицо – спокойным.

– Может, остановимся? – бросил Арсений через плечо, заметив, как Антон начал хрипеть.

– Хрен… тебе… – выдавил Шастун, вытирая пот со лба. – Беги… мажор… я… в норме…

Он бежал на чистом упрямстве. Он представлял, как Арсений снова уезжает на своем «Майбахе», оставляя его в грязи, и это придавало сил. Он не мог проиграть сейчас. Не тогда, когда Арсений наконец-то смотрел на него – пусть с иронией, но смотрел.

Когда они добежали до конца круга, Антон просто рухнул на траву, широко раскинув руки. Сердце колотилось где-то в горле.

Арсений остановился рядом, даже не сбив дыхания. Он посмотрел сверху вниз на взмыленного, красного Антона, чьи кудри прилипли ко лбу, а грудь судорожно вздымалась.

– Знаете, Антон… – Арсений присел на корточки рядом. – Вы самый упрямый человек, которого я встречал. И самый безрассудный.

– Зато… я… добежал… – прохрипел Антон, пытаясь улыбнуться. – Свидание… помнишь?

Арсений долго молчал, глядя на него. В этом парне, пахнущем сейчас потом и дешевым дезодорантом, было что-то такое, чего Арсению не хватало в его стерильном, выверенном мире. Какая-то дикая, необузданная жизнь.

– Хорошо, – наконец сказал Арсений, и в его голосе впервые прозвучала теплота. – Свидание. Но чур, место выбираю я. И никаких чебуречных.

Антон приподнялся на локтях, чувствуя, как боль в мышцах отступает перед волной восторга.

– Да хоть в оперу, Арс! Я даже галстук найду. Только не бросай меня больше на орбите, ладно?

Арсений рассмеялся – искренне и открыто.

– Ладно, механик. Посмотрим, на что ты еще способен, кроме как портить легкие табаком.

Антон смотрел на него и понимал: это будет самая сложная «починка» в его жизни. Но он был мастером с золотыми руками, а значит, рано или поздно, этот аристократичный «Майбах» будет принадлежать ему.

– Я тебя еще и в футбол играть научу, – прошептал он себе под нос, когда Арсений отошел к машине. – Вот увидишь.

Арсений обернулся, словно услышав, и помахал рукой. И в этот момент Антон понял, что ради этой улыбки он готов бегать хоть каждое утро до конца жизни.