Разбитые иллюзия

Пустота внутри меня не подчинялась законам физики. Будучи Монархом Теней, существом бессмертным, владыкой миллиардов верных душ, я мог одним движением руки расколоть континент. Мой рост — сто девяносто два сантиметра чистого властного присутствия, угольно-черные волосы, глаза цвета грозовой тучи, готовой разразиться бурей. Но под этими ребрами, где должно было пульсировать живое пламя, зияла дыра.

Словно некто осторожно, хирургически точно вырезал из самой сердцевины моей души целый пласт бытия.

И самое страшное — я видел этот же фантомный голод в глазах собственных детей.

Мы стояли в закрытом терминале международного аэропорта Инчхон. Вся семья была в сборе. Справа от меня молчаливо возвышался восемнадцатилетний Су-хо — моя идеальная копия лицом и повадками, несущий в себе яростную, первобытную мощь Монарха Разрушения. Чуть поодаль, оперевшись о колонну, стоял его брат-близнец, Сон Юкио. Юки было тоже восемнадцать, но в нем бушевала иная стихия: взъерошенные короткие черные волосы, фарфорово-белая кожа, небесно-голубые глаза, вспыхивающие искрами, и способность управлять черной молнией вперемешку с абсолютной властью правителя.

Моя пятнадцатилетняя Миджун — папина принцесса — крепко держала меня за свободную руку. Темноволосая, с такими же, как у меня, грозовыми глазами, она унаследовала редкий синтез сил: призыв теней и смертоносные разряды молний. Маленькая пятилетняя Мина другой рукой сжимала ткань моего пальто. Ее черные прядки падали на личико, а глаза были разными: один серый, как утренний туман над полем боя, другой — пронзительно-лазурный. Наконец, в специальной переноске на моей груди тихо посапывал полугодовалый Мин-Хо. Светловолосый младенец с серо-голубыми глазками, которые он распахивал, стоило мне лишь шевельнуться.

Рядом стояла Ча Хэ-Ин. Моя «жена».

Я скосил на нее взгляд и в очередной раз ощутил эту липкую, неестественную тошноту. В обществе ее называли идеальной спутницей Монарха. Но когда я смотрел на нее, внутри не загоралось ничего. Ни нежности, ни страсти, ни даже элементарного тепла. Это было сухое, холодное ощущение долга — будто кто-то положил передо мной сценарий и приказал отыгрывать роль примерного мужа. Я не любил ее. И, судя по тому, как отстраненно вели себя дети, они тоже чувствовали фальшь. Мин-Хо плакал всякий раз, когда она брала его на руки. Миджун никогда не доверяла ей секретов. Су-хо и Юкио держались подчеркнуто вежливо, как с чужим человеком.

Чуть позади стоял мой отец, Сон Иль-Хван. Он хмурился, вглядываясь сквозь панорамное стекло на взлетно-посадочную полосу, словно тоже безуспешно пытался разгадать некую космическую загадку, лишившую нас покоя.

– Джин-Ву, – негромко произнесла Хэ-Ин, поправляя воротник легкого жакета. Ее пальцы едва заметно подрагивали. – Этот визитер из Японии... Ты уверен, что стоило встречать его лично? Всей семьей?

– Ассоциация настояла, – сухо ответил я, даже не повернув головы. – Сильнейший охотник их региона. Убийца драконов. Проявить уважение — базовый дипломатический протокол.

– Но дети... Зачем здесь дети? – Ее голос сорвался на долю секунды, в нем просквозила необъяснимая, почти животная паника.

Я нахмурился. Почему она так нервничала с самого утра?

– Семья Монарха должна быть монолитом, Хэ-Ин. Разве не ты твердишь об этом каждый день?

Она замолчала, судорожно сглотнув.

В этот момент за герметичными дверями VIP-коридора послышался гул приближающихся шагов. Охрана расступилась, словно перед стихийным бедствием. Воздух в терминале резко потяжелел, наполняясь густым, плотным озоном, запахом приближающейся грозы, сквозь которую внезапно пробился тонкий, сводящий с ума аромат спелых персиков и терпкого дорогого табака.

Мое сердце пропустило удар. Теневое царство внутри меня, обычно безмолвное и покорное, задрожало. Миллионы теней вскрикнули в унисон.

Двери разъехались в стороны.

В зал вошел мужчина.

Ему на вид было около двадцати пяти лет. Невероятно высокий — целых сто девяносто пять сантиметров, идеально сложенный, словно античное божество, сошедшее на землю ради забавы. Белоснежные, отливающие чистым золотом волосы были собраны в небрежный низкий хвост, открывая изящную шею и уши, унизанные стильными серебряными пирсингами. Фарфорово-белая кожа казалась полупрозрачной в свете ламп, а небесно-голубые глаза сияли первозданной, смертоносной силой. Безупречно скроенный темно-синий костюм облегал широкие плечи и узкую талию, подчеркивая грацию хищника высшего порядка.

Окумура Алекс. Громовой Убийца Драконов. Бессмертное существо, чей ранг давно вышел за рамки человеческих измерений.

Он шел неторопливо, держа в руке небольшую дорожную сумку. Каждый его шаг отзывался в полу глухой вибрацией подавленного электричества.

– Боже мой... – выдохнула Миджун, застыв на месте.

Я не мог пошевелиться. Мой взгляд приковало к его лицу, к этим небесно-голубым глазам, к форме губ, к родинке чуть ниже левой ключицы, проглядывающей из-под расстегнутого воротника рубашки. Откуда я знал про эту родинку?..

Краем глаза я заметил Ча Хэ-Ин. Ее лицо сделалось белее мела. Вся кровь отхлынула от ее щек, губы задрожали, а в расширенных зрачках застыл парализующий, дикий ужас загнанного зверя. Она покачнулась, будто пол ушел у нее из-под ног.

Алекс поднял взгляд. Его лазурные глаза скользнули по терминалу, на секунду задержавшись на нашей группе.

И в эту секунду невидимый хрустальный купол, двадцать пять лет сковывавший мой разум, взорвался миллиардами осколков.

Это было похоже на удар молнии прямо в обнаженный мозг. Боль была ослепляющей, чудовищной, смывающей фальшивую реальность, как океанская волна смывает хрупкий замок из песка. Барьер пал. Древнее заклятие высшего ранга, питаемое мощным запретным артефактом, рассыпалось в прах от одного лишь присутствия истинного источника силы.

Воспоминания хлынули неудержимым черным приливом.

...Окумура Алекс.

Мой муж.

Единственный, кому покорилась вечность.

Перед глазами замелькали картины истинного прошлого. Не Ча Хэ-Ин была рядом все эти годы. Не она держала меня за руку, когда я задыхался в бреду после войн с правителями. Это был Алекс. Его пальцы, пахнущие персиком и табаком, бережно гладили мои черные волосы. Это его голос шептал мне клятвы на древнем языке, недоступном смертным.

И дети.

Великая Магия Тьмы и Драконьего Пламени, законы Монархов, стирающие биологические ограничения... Я сам выносил и родил каждого из них.

Я вспомнил ослепляющую боль и тяжесть, когда под моим сердцем созревала разрушительная сила Су-хо и темная ярость Юкио. Я вспомнил, как Алекс стоял передо мной на коленях, сцеловывая пот с моего лба, отдавая мне свою жизненную силу, чтобы облегчить схватки, когда рождались близнецы.

Я вспомнил рождение Миджун — как Алекс плакал от счастья, прижимая к груди крошечную девочку с моими глазами и его молниями.

Я вспомнил Мину — ее гетерохромия была живым доказательством нашего союза: один глаз мой, грозовой, второй — его, небесно-голубой.

И Мин-Хо... Маленький Мин-Хо с его светлыми волосами и лазурным отливом глаз, которого я держал под сердцем всего полгода назад, когда заклятие еще не набрало полную силу!

Ча Хэ-Ин.

Эта женщина нашла древний артефакт забвения эпохи Древних Правителей. Она переписала двадцать пять лет нашей общей жизни. Она вычеркнула Алекса из ткани реальности, стерла его из памяти всего мира, вложив в наши головы ложь. Она заставила меня поверить, что она — мать моих детей. Она заставила моих сыновей и дочерей называть ее матерью, пока настоящий отец скитался по соседней стране, лишенный семьи, изгнанный искусственной пустотой.

– Отец!.. – крик Су-хо разрезал тишину аэропорта.

Восемнадцатилетний парень схватился за виски, его тело окутала багровая аура Разрушения. Стекла терминала покрылись паутиной трещин.

– Папа... – всхлипнул рядом Юкио. По его рукам заплясали черные молнии, глаза вспыхнули чистым лазурным огнем. – Он... это он!

Миджун рухнула бы на пол, если бы ее не подхватил дедушка. Сон Иль-Хван тяжело дышал, его лицо исказилось от ярости и запоздалого прозрения. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

– Алекс... – прохрипел мой отец, глядя на блондина. – Боги, что мы наделали... Мой зять...

Мина громко расплакалась, прячась в моих брюках, а младенец на груди заворочался, потянувшись крошечными ручками вперед, в сторону запаха персиков.

– Су-хо! Юки! – глухо рыкнул я, пытаясь удержать собственную тьму, грозившую поглотить аэропорт целиком. Теневой мир восстал, требуя крови. Ярость Монарха клокотала в горле пеплом.

Я медленно повернул голову к Ча Хэ-Ин.

Мой взгляд, налитый абсолютной смертью, пригвоздил ее к месту.

– Ты, – мой голос прозвучал как скрежет тектонических плит. – Ты посмела коснуться моей семьи? Ты посмела украсть у меня мужа? Ты заставила меня забыть, чьих детей я носил под сердцем?!

– Джин-Ву... я... я любила тебя... – задыхаясь, пролепетала она.

Ее колени подогнулись. Женщина без сил осела на полированный гранит пола. В ее кармане что-то с сухим щелчком раскололось — видимо, исчерпавший себя артефакт окончательно рассыпался в прах. Хэ-Ин закрыла лицо трясущимися руками, осознавая масштаб содеянного. Заклятие разрушилось. Ее иллюзорная жизнь, ее украденное счастье — все пошло прахом за долю секунды. Перед ней стоял не благодарный муж, а разгневанное божество смерти, чье возмездие будет страшнее преисподней.

Я сделал шаг вперед. Все мое существо рвалось к нему.

– Алекс...

Я шагнул навстречу высокому блондину, готовый упасть в его объятия, смыть эти проклятые годы забвения, упасть перед ним на колени и вымолить прощение за то, что позволил чужой магии осквернить нашу любовь.

Алекс остановился.

Он смотрел на приближающегося меня. Смотрел на рыдающих близнецов, на Иль-Хвана, на плачущих детей.

Но в его небесно-голубых глазах не было узнавания.

Там царил леденящий, безупречный штиль. Осколки артефакта освободили нас, потому что мы находились рядом с эпицентром иллюзии. Но память самого Алекса, изгнанного за пределы Кореи четверть века назад, все еще спала под толщей наложенных чар.

Он слегка наклонил голову набок, изящным движением поправив сумку на плече. Пирсинг в его ухе блеснул холодным серебром.

– Прошу прощения? – его голос, глубокий, бархатный, с легкой хрипотцой, отдался в моих ребрах физической болью. – Мы знакомы?

Су-хо позади меня замер, судорожно вдохнув воздух. Юкио зажал рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу стон отчаяния.

– Папа... он не помнит... – прошептала Миджун, и ее слезы упали на холодный пол.

Алекс вежливо, чуть отстраненно оглядел нашу застывшую группу, задержав взгляд на моих грозовых глазах, полных непролитых слез, а затем перевел взор на Ча Хэ-Ин, содрогающуюся в рыданиях на полу.

– Вы, должно быть, Сон Джин-Ву. Теневой Монарх, – спокойно произнес он, протягивая мне затянутую в черную перчатку руку для формального рукопожатия. – Я Окумура Алекс. Рад нашей официальной встрече. Надеюсь, мой визит не доставил вашей семье неудобств?

Воздух застыл.

Хэ-Ин на полу тихо и горько рассмеялась сквозь рыдания, прекрасно понимая: даже если правда выплыла наружу, проклятие оставило на наших душах неизгладимый, кровоточащий шрам.

Я смотрел на протянутую руку своего мужа. На человека, ради которого я был готов сжечь мироздание. И впервые за все столетия своего бессмертия Теневой Монарх почувствовал, как сердце раскалывается на части.