Вест без эмоций

Темнота была не просто отсутствием света. Она казалась густой, вязкой, словно разлившееся машинное масло, и наваливалась на грудь свинцовой плитой.

Мириэль открыла глаза, но ничего не изменилось. Чернота вокруг была настолько абсолютной, что грани между открытыми и закрытыми веками попросту стёрлись. В висках тяжело, глухо пульсировала кровь. Каждый вдох отзывался в ребрах тупой, тягучей болью — знакомой, но уже заживающей, словно кости срастались неровно и теперь неохотно притирались друг к другу.

Но хуже боли была теснота.

Воздух пах озоном, стерильным спиртом и холодным сплавом титана. Металл. Замкнутое пространство.

Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный, рваный ритм. Пальцы в плотных черных перчатках судорожно сжались, сминая жесткую ткань простыни под собой. Стены. Где стены? Насколько они близко? Два шага? Один? Одиночная камера нижнего яруса дворца вновь сдавила виски невидимыми тисками. Ей снова семнадцать, на запястьях звенят кандалы, блокирующие стихийный резонанс, а за тяжелой дверью слышны шаги палачей, посланных Зеногелдом...

– Тише, тише, Мири! Дыши, слышишь меня? Ты не в гробу и не в карцере, прекрати жечь простыни, ради всего Пайроса!

Звонкий, чуть резковатый голос прорезал темноту справа от нее. Раздался тихий щелчок, и на прикроватной тумбе вспыхнула крошечная фигурка. Сфера из алого и обсидианового металла раскрылась, взмахнув изящными сегментированными крыльями. От ее металлического тельца исходило мягкое рубиновое сияние, очертившее границы помещения.

Не карцер. Медицинский отсек. Просторный, напичканный мониторами и сенсорными панелями, спящими в дежурном режиме.

Мириэль судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Жар, начавший подниматься от солнечного сплетения к кончикам пальцев, медленно отступил. Ее родовая магия — проклятое пламя Эйлоса, дремавшее в крови поколениями, — всегда реагировало на страх и загнанность одинаково: стремлением испепелить все вокруг, чтобы освободить пространство.

– Астер... – голос Мириэль прозвучал хрипло, сорванно, будто она не пользовалась связками долгие годы.

– А кто еще? Твоя персональная головная боль и единственный разумный голос в радиусе парсека, – бакуган вспорхнула с тумбы и зависла прямо перед лицом девушки, недовольно сверкая крошечными оптическими линзами. – Ты хоть понимаешь, как перепугала меня? Я думала, твоя хваленая эйлосская регенерация дала сбой и ты просто превратилась в красивый овощ! Четыре месяца, Мири! Четыре чертовых месяца ты валялась здесь, пока снаружи мир буквально разваливался на куски!

Мириэль медленно подняла левую руку. Бинты на предплечье были свежими, тугими. Она коснулась правого виска — пальцы нащупали холодные металлические лепестки заколки. Алая роза с черным обрамлением. Подарок Данте. На месте. Красный ободок все так же удерживал выбивающиеся пряди челки, а длинные розовые волосы тяжелой волной стекали с кушетки почти до самого пола, скрывая в своей толще багровые пряди.

– Четыре месяца... – повторила она медленно, пробуя слова на вкус. Они горчили. – Центральный контроллер...

– Взорван к чертям, – бодро отчеканила Астерион, приземляясь на плечо напарницы, прямо возле татуировки в виде пламени, наполовину перекрытой старым бледным шрамом. – Дворец рухнул. Бакуганы свободны, Альфа-сити в руинах, королевская семейка удрала, поджав хвосты, а тебя накрыло обломками перекрытий шестого сектора. Если бы не один наглый тип в маске, мы бы сейчас удобряли почву Новой Вестрои на глубине метров так двадцати.

Мириэль замерла. Мысли двигались медленно, словно сквозь толщу застывающей смолы.

Она помнила грохот. Помнила, как сотрясался фундамент тюремного блока, когда рушились энергетические генераторы. Помнила вспышку, взрывную волну, треск собственных ребер и всепоглощающую темноту, в которую она провалилась с единственной мыслью: «Данте... ты успел уйти?»

– Кто нас вытащил? – спросила она, хотя уже знала ответ. Вернее, догадывалась. Слишком мало людей имели доступ к секретным кодам нижних уровней королевского сектора.

– Тот, кому твой братец строил глазки последние полгода службы, – фыркнула Астер. – Лидер Вексов. Ну, бывший лидер. Теперь он официально предатель короны, террорист номер один и вообще очаровательный бунтарь.

В этот момент пневматические двери отсека бесшумно разошлись в стороны.

В полумрак палаты хлынул холодный белый свет из коридора. Мириэль инстинктивно прищурилась, прикрывая глаза тыльной стороной ладони, а мышцы ее тела мгновенно подобрались для рывка. Годы службы в гвардии и детство в приюте вытравили из нее привычку расслабляться даже на больничной койке.

На пороге стоял высокий силуэт.

Алый камзол с высокими наплечниками, черные брюки, тяжелый плащ, спадающий за спиной. Но ярче всего выделялись платиновые, взлохмаченные ветром волосы и металлическая маска, скрывающая верхнюю половину лица. Узкие прорези для глаз светились тусклым бирюзовым светом встроенных сканеров.

Спектра Фантом.

Сзади него, словно верная тень, замер Гас Грав — невозмутимый, с привычной папкой цифровых отчетов в руках, но его рука лежала неподалеку от поясного крепления с гантлетом.

– Надо же. Спящая красавица соизволила вернуться в мир живых, – протянул Спектра. Его голос, модулированный маской, звучал низко, бархатисто и пугающе спокойно. – А датчики жизнедеятельности утверждали, что тебе потребуется еще как минимум сорок восемь часов на восстановление нейронных связей.

– Мири говорит, что твои датчики — кусок металлолома, как и манеры! – немедленно подала голос Астерион, воинственно расправляя крылья на плече девушки.

Мириэль даже не шелохнулась. Ее алые, нечеловечески яркие глаза вперились в маску незваного гостя. Взгляд был холодным, отрешенным, почти мертвым — именно за этот взгляд в приюте вестов ее прозвали Алоглазым демоном. За способность смотреть на палача или противника так, будто перед ней пустое место.

– Я этого не говорила, – ровным тоном произнесла Мириэль, не сводя взгляда со Спектры.

– Но ты подумала! Я твой официальный переводчик, мне виднее! – огрызнулась Астер.

Спектра усмехнулся — уголок его рта дернулся в едва заметной ироничной полуулыбке. Он сделал шаг вперед, войдя в медицинский отсек. Двери за ним задвинулись, отсекая лишний свет.

– Оставь нас, Гас, – бросил он через плечо.

– Мастер Спектра, протоколы безопасности... – начал было верный помощник, бросив подозрительный взгляд на Мириэль.

– Она безоружна, истощена и едва держится на ногах, – сухо оборвал его Спектра. – К тому же, если бы Мириэль Эльдор хотела меня убить, она попыталась бы сделать это в ту же секунду, как открыла глаза. Жди на мостике.

Гас коротко поклонился и исчез за дверью.

Спектра подошел ближе, остановившись в паре шагов от кушетки. Достаточно близко, чтобы Мириэль почувствовала исходящий от него запах озона и дорогой оружейной смазки, но достаточно далеко, чтобы не провоцировать рефлекторную атаку загнанного бойца.

Он смотрел на нее.

И этот взгляд заставил Мириэль внутренне напрячься сильнее, чем вид обнаженного клинка.

Она привыкла к тому, как на нее смотрели весты. В приюте — со страхом и отвращением, как на выродка с дикими красными глазами и пугающей силой. В королевской гвардии — с холодной оценкой, как на функциональный инструмент, цепного пса, чья единственная задача — рвать глотки врагам короля Зеногелда и принца Хайрона. Когда ее признали изменницей за отказ вырезать поселение непокорных вестов, в глазах судей было лишь презрение к сломавшемуся механизму, который дешевле утилизировать, чем чинить.

Но Спектра смотрел иначе.

В его позе не было снисхождения. В его скрытом маской взгляде не читалось желания подчинить или сломать. Там был расчет, несомненно. Любопытство исследователя, наткнувшегося на уникальный артефакт. Но сквозь эту броню цинизма проглядывало нечто иное — уважение равного к равному.

Так на нее смотрел только Данте.

– Где мой брат? – спросила она прямо, отсекая любые светские расшаркивания. Ее не интересовало, на чьем корабле она находится, сколько стоило ее лечение и что стало с королевством. Только один факт имел значение во всей вселенной.

Спектра скрестил руки на груди.

– Прямолинейна, как и всегда. Данте предупреждал меня, что дипломатия — не твой конек.

– Где. Он.

Воздух в палате неуловимо потеплел. Температура подскочила на пару градусов за считанные секунды. Сенсоры на приборных панелях тихо пискнули, сигнализируя о локальной тепловой аномалии. Астерион тревожно заерзала на плече девушки:

– Мири, полегче с конфорками, мы на космическом корабле, обшивка здесь казенная!

Спектра даже бровью не повел на всплеск аномального жара, хотя его встроенные в маску анализаторы явно зафиксировали энергетический скачок.

– Я не знаю, где он сейчас, – спокойно ответил он.

Мириэль сузила глаза. Пальцы левой руки сжались в кулак так, что костяшки побелели.

– Ты лжешь. Данте заключил сделку с королевской семьей ради меня. Он стал их оружием, чтобы они сохранили мне жизнь и заперли в изоляторе вместо смертной казни. Но когда ты начал свою игру, он помогал тебе. Он передавал коды доступа к контроллерам. Он был твоим связным внутри дворца. Вы ушли вместе.

– Он не ушел со мной, – парировал Спектра, и в его голосе впервые прорезались жесткие ноты. – Когда началась атака бойцов Сопротивления и перегрузка контроллера вызвала детонацию энергоблоков, Данте бросился не к эвакуационным челнокам. Он побежал вниз. В карцеры шестого уровня. К тебе.

Мириэль замерла. Тепловая волна, готовая вырваться наружу разрушительным пламенем, застыла в ее жилах, превращаясь в ледяной ком где-то под сердцем.

– Он добрался до тюремного блока, – продолжил Спектра, медленно расхаживая по палате. – Но опоздал. Сектор уже обрушился. Данте посчитал, что ты погибла под завалами. Гас едва успел оттащить его от рушащихся конструкций, когда автоматические переборки начали блокировать уровни. Мы эвакуировались на «Дредноут». Но твой брат... он отказался лететь с нами дальше.

Спектра остановился у терминала и нажал несколько клавиш. В воздухе развернулась голографическая проекция: разрушенные шпили Альфа-сити, дым, клубящийся над руинами величественных башен, и одинокая фигура в темном плаще с изумрудными вставками, стоящая на краю обрыва.

– Он не поверил до конца, – тихо произнес Спектра. – Или не захотел поверить. Данте растворился на Новой Вестрое. Исчез с радаров. Я искал его, пока мы собирали обломки и зализывали раны, но твой брат превосходно умеет заметать следы. Особенно когда у него за спиной Виндарион.

Мириэль смотрела на застывшую голограмму. Карминовые глаза брата, переданные проектором с пугающей точностью, смотрели в пустоту с такой нечеловеческой болью и холодом, что у нее перехватило дыхание.

«Я найду выход, Мири. Обещаю, я вытащу тебя из этой клетки, чего бы мне это ни стоило. Даже если придется сжечь весь этот проклятый мир дотла...»

Слова Данте, сказанные им во время их последнего свидания сквозь силовое поле тюремной камеры, эхом отозвались в ее памяти. Тогда он улыбался — тонко, горько, одними уголками губ. Он уже знал, что пойдет против короны. Он уже вел переговоры со Спектрой.

И он думал, что она мертва.

– А как... – Мириэль сглотнула вязкую слюну. – Как я оказалась здесь?

– Скажи спасибо своему бакугану, – Спектра кивнул на Астерион. – Мои сканеры засекли мощнейший энергетический выброс в руинах карцера спустя трое суток после падения дворца. Мы вернулись за остатками технологий контроллера, но нашли тебя. Твоя напарница буквально выжигала породу вокруг твоего тела, создавая воздушный карман и поддерживая в тебе жизнь. Еще немного — и вы обе сгорели бы от перегрузки ядра.

– Да уж, я красотка, я знаю, памятник мне ставить не надо, достаточно полировки из лунного камня, – самодовольно вставила Астер, хотя в ее металлическом голосе проскользнула несвойственная ей дрожь. Воспоминания о тех сутках под завалами явно дались бакугану нелегко.

– Твое тело было почти уничтожено, – продолжил Спектра, вновь обращая свой бирюзовый взгляд на девушку. – Сломанные ребра пробили легкое. Внутреннее кровотечение. Ожоги третьей степени от собственной неконтролируемой энергии. Обычный вест умер бы за считанные часы. Но ты... твои клетки регенерировали с пугающей скоростью. Медицинские дроны едва успевали фиксировать изменения в структуре твоей ДНК.

Мириэль опустила голову. Длинные розовые пряди скрыли ее лицо.

Вот оно. То, чего ее мать боялась больше всего на свете. То, из-за чего их семья жила на самом дне общества вестов, скрываясь и меняя имена.

«Никогда не показывай им пламя, Мириэль, – шептал голос матери из далекого, полузабытого детства, пахнущего гарью и кровью. – Весты боятся того, чего не могут понять. Они истребили наш народ, народ Эйлоса, потому что мы были едины с огнем, а не просто использовали его через гантлеты. Если они узнают, кто ты... они либо разберут тебя на части в лабораториях, либо сделают своим цепным псом».

Ее не разобрали на части только потому, что королевская семья посчитала ее мутантом с полезной аномалией. А теперь ее секрет лежал перед лидером Вексов на медицинских мониторах.

– Ты знаешь, кто я, – это был не вопрос. Утверждение.

– Древние архивы Вестала содержат много любопытных страниц, стертых из общедоступной истории, – спокойно отозвался Спектра. – Народ Эйлос. Первые обитатели наших земель, уничтоженные королевской династией за отказ склонить голову и передать свои тайны управления природной энергией. Официальная хроника гласит, что вы вымерли пятьсот лет назад. Но кровь имеет свойство просачиваться сквозь века.

Он подошел вплотную к краю кушетки. Мириэль не шелохнулась, хотя мышцы вновь напряглись, готовые к удару.

– И что теперь? – ее голос был пуст. В нем не было страха — только бесконечная, выматывающая усталость. – Сдашь меня обратно Зеногелду в обмен на помилование? Или запрешь в лаборатории, чтобы исследовать «первородное пламя»? Хочешь сделать из меня абсолютное оружие для своих амбиций?

Она ждала этих слов. Все ее шестнадцать лет сознательной жизни сводились к этой формуле. Оружие. Инструмент. Угроза.

Спектра молчал несколько секунд. Затем его рука поднялась к лицу. Раздался тихий щелчок разгерметизации.

Маска соскользнула вниз, открывая лицо.

Мириэль едва заметно вздрогнула. Без маски он выглядел... моложе, чем она представляла. Правильные, резкие черты лица, бледная кожа и пронзительные, холодные голубые глаза, в которых горел неугасимый, яростный огонь чистой воли.

– Зеногелд — трусливый старик, цепляющийся за иллюзию абсолютной власти, – произнес Спектра, и в его голосе не было модулированного холода, лишь искреннее, глубокое презрение. – Мне не нужно его помилование. Я уничтожу его империю собственными руками. И мне не нужны цепные псы, Мириэль. Оружие, лишенное собственной воли, ломается в самый неподходящий момент. Королевская семья совершила ошибку, пытаясь сделать из тебя безропотного палача. Они не поняли, с чем имеют дело.

Он протянул ей руку. Не для удара. Открытую ладонь.

– Твой брат жив. Недавно мои информаторы перехватили донесение с Новой Вестрои. В рядах Фронта Сопротивления, рядом с бойцом Темкуса Эйсом Гритом, появился новый игрок. Одиночка со стихией Вентуса и бакуганом невероятной мощи. Он спас Грита, когда Вексы пытались забрать его энергию, и теперь координирует их вылазки.

Сердце Мириэль пропустило удар. На этот раз — от острой, почти болезненной вспышки надежды.

– Данте...

– Да. Он жив и продолжает сражаться. Но Сопротивление идет по опасному пути. Король готовит новую систему — систему «Судного дня», способную уничтожить всех бакуганов на планете. Твой брат в эпицентре этой бури.

Спектра наклонился чуть ближе, глядя прямо в ее алые глаза.

– Ты можешь остаться здесь и зализывать раны. Можешь уйти — я дам тебе челнок и провизию, лети на Вестал, затеряйся в трущобах, живи той мирной жизнью, о которой вы с братом мечтали в приюте. Но если ты хочешь вернуть Данте... если ты хочешь сжечь дотла трон тех, кто убил твоих родителей и растоптал твой народ... поднимайся.

Тишина, повисшая в палате, нарушалась лишь мерным гулом двигателей корабля.

Мириэль смотрела на протянутую руку.

Перед ее внутренним взором пронеслись годы унижений. Каменные мешки карцеров. Презрительные взгляды офицеров гвардии. Лицо Данте, бледное, осунувшееся, отдающее свою свободу ради того, чтобы она просто продолжала дышать. Кровь ее предков, требовавшая справедливости.

Она не была героем. Она не была спасителем Вестрои. Она была той, кого научили убивать и выживать во тьме.

Но теперь эта тьма рассеялась.

Мириэль медленно свесила ноги с кушетки. Босые ступни коснулись ледяного металлического пола. Тело отозвалось протестующим стоном мышц, но ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Пониженный порог боли, дар и проклятие ее рода, позволил ей проигнорировать слабость.

Она проигнорировала протянутую руку Спектры — поднялась сама, расправив плечи. Длинные розовые волосы рассыпались по темно-серой накидке, скрывая шорты и край алой рубашки.

Астерион с победным клекотом взмыла в воздух и опустилась на левое плечо девушки, рядом со шрамом.

– Перевод не требуется, – хмыкнула бакуган. – По глазам вижу: кто-то сегодня получит первоклассную взбучку.

Мириэль подошла к металлическому шкафчику у стены, где лежали ее вещи. Привычным, выверенным до миллиметра движением она застегнула на поясе ремни с креплениями для карт. Проверила серьгу-коммуникатор на левом ухе — пока мертва, но это поправимо. Пальцы скользнули по алой розе в волосах.

Затем она повернулась к Спектре.

В ее алых глазах больше не было пустоты. Там разгорался погребальный костер для королевской династии Вестала. Первородное пламя Эйлоса, дремавшее четыре месяца, наконец пробудилось.

– Где мой гантлет? – тихо спросила она.

Спектра Фантом улыбнулся — хищно, торжествующе и удовлетворенно. Он снова надел маску, скрывая лицо за непроницаемым металлом, но бирюзовый свет его визора вспыхнул ярче.

– На мостике, – ответил он, разворачиваясь к выходу. – Добро пожаловать на борт, Мириэль. Игра только начинается.