Жжк

Летний зной в Токио всегда казался Сугуру чем-то осязаемым, липким и удушающим. Но в этом году жара ощущалась иначе. Она проникала под кожу, заставляя кровь пульсировать в висках тяжелыми ударами, а привычный запах проклятий, которые он поглощал, стал совершенно невыносимым. Раньше это было похоже на вкус тряпки, которой вытирали гниль. Теперь же — на чистый яд, вызывающий мгновенный спазм в горле.

Сугуру сидел на ступенях общежития, прижав прохладную банку чая к щеке. Он чувствовал, как внутри него, где-то за пределами понимания обычной биологии, теплится новая, едва различимая искра проклятой энергии. И эта искра была до боли похожа на бесконечность.

– Снова киснешь в одиночестве? – Голос Сатору раздался прямо над ухом, прежде чем сам Годжо перемахнул через перила и приземлился рядом.

От него вечно пахло озоном, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо сладким — запахом сильнейшего альфы, который даже не пытался подавлять свою ауру. Для всех остальных это был аромат силы. Для Сугуру теперь — это был запах, от которого кружилась голова и подкашивались колени.

– Просто жарко, Сатору, – тихо ответил Сугуру, не открывая глаз.

– Жарко? Ты серьезно? – Сатору бесцеремонно придвинулся ближе, вторгаясь в личное пространство. – Ты в последнее время какой-то вялый. Даже на тренировках с Ягой-сенсеем халтуришь. Если ты заболел, Сёко тебя быстро на ноги поставит.

Сугуру невольно вздрогнул при упоминании Сёко. Сёко знала. Она была единственной, кто помог ему скрыть вторичный пол, когда они только поступили. В мире магов омега-мужчина был редкостью, а омега-маг особого ранга — аномалией, которую кланы, вроде клана Годжо, с радостью прибрали бы к рукам для «улучшения крови».

Сатору знал, что Сугуру омега, потому что Сатору был Сатору. Его «Шесть глаз» видели структуру души так же ясно, как и потоки проклятой энергии. Но даже он, при всей своей гениальности, сейчас не видел главного.

– Я в порядке, – соврал Сугуру, чувствуя, как желудок сжимается от голода и тошноты одновременно. – Просто не выспался.

– Врешь, – Сатору снял очки, сверкнув небесно-голубыми глазами. – От тебя пахнет... по-другому. Слишком сладко, Сугуру. Твои подавители перестали работать?

Сугуру сжал жестянку так, что металл жалобно хрустнул.

– Может и так. Я разберусь.

– Эй, – Сатору внезапно посерьезнел и положил руку на плечо друга. – Если тебе нужно... ну, ты понимаешь. Клан Годжо предоставит любые лекарства. Тебе не нужно прятаться от меня. Мы же сильнейшие.

«Мы — сильнейшие», – эхом отозвалось в голове Сугуру. Но как долго он сможет оставаться «сильнейшим», неся в себе это бремя? Его родители, обычные люди, живущие в тихом пригороде, даже не подозревали, чем занимается их сын. Они гордились его успехами в элитной школе, не зная, что их сын ежедневно глотает монстров и носит под сердцем ребенка от человека, который технически является богом среди людей.

– Да, Сатору. Мы сильнейшие.

---

В лазарете пахло спиртом и сигаретным дымом — Сёко снова курила у открытого окна, несмотря на все запреты.

– Тебе нельзя здесь находиться, если ты не собираешься бросать, – произнес Сугуру, закрывая за собой дверь на засов.

Сёко обернулась, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу. Ее взгляд, вечно сонный и усталый, мгновенно сфокусировался на животе Сугуру.

– Срок около восьми недель, верно? – буднично спросила она, подходя ближе. – Твой пульс участился, а поток энергии стал нестабильным. Сугуру, ты понимаешь, что долго скрывать это не получится?

– Знаю, – он сел на кушетку, чувствуя, как силы покидают его. – Но сейчас идет череда миссий. Если я уйду, вся нагрузка ляжет на Сатору. Или на первокурсников.

– Сатору справится. Он всегда справляется, – Сёко приложила руку к его лбу. – Проблема в тебе. Твои проклятые духи... они чувствуют плод. Они могут попытаться атаковать его изнутри, если ты ослабнешь. Ты понимаешь, какой это риск?

– Я контролирую их, – отрезал Сугуру, хотя сам в этом не был уверен. Последнее поглощенное проклятие едва не вызвало у него обморок.

– А Сатору? – Сёко прищурилась. – Он ведь отец, Сугуру. Его глаза... он скоро поймет. Странно, что он еще не догадался.

– Он видит во мне равного, – Сугуру горько усмехнулся. – Он видит во мне воина, своего напарника. Ему и в голову не придет, что я могу оказаться в таком положении. Для него я — Гето Сугуру, а не «омега в положении».

– Клан Годжо сойдет с ума, если узнает, – Сёко вздохнула, убирая стетоскоп. – Они запрут тебя в самом охраняемом поместье, обложат печатями и будут пылинки сдувать, пока ты не родишь им наследника с техникой Манипуляции проклятиями и кровью Годжо. Ты этого хочешь?

Сугуру передернуло. Свобода была для него единственным, что имело значение, помимо его моральных принципов. Стать инкубатором для клана магов — участь хуже смерти.

– Поэтому он не должен знать. Пока я не решу, что делать.

---

Через три дня их отправили на совместное задание. Окраина префектуры Чиба, заброшенный торговый центр, где завелось проклятие первого ранга.

– Давай наперегонки? – Сатору так и лучился энергией, подпрыгивая на месте. – Кто быстрее прикончит эту штуку, тот выбирает место для ужина. Я хочу те пирожные с кремом из Гинзы!

– Сатору, это не игра, – привычно осадил его Сугуру, но в глубине души он был благодарен за это легкомыслие. Оно помогало забыться.

Внутри здания было темно и сыро. Запах гнили ударил в нос, и Сугуру почувствовал знакомый позыв к рвоте. Он сглотнул, призывая одного из своих духов — огромную многоножку, которая должна была разведать путь.

– Ты бледный, Сугуру, – голос Сатору прозвучал совсем рядом, без тени обычной шутливости. – И твоя энергия... она пульсирует. Что происходит?

– Ничего, просто...

Договорить он не успел. Из тени выметнулось проклятие — бесформенная масса из конечностей и кричащих ртов. Оно было быстрее, чем они ожидали. Сатору мгновенно активировал «Бесконечность», но проклятие ударило не по нему. Оно выпустило облако парализующих спор, направленных прямо в сторону Сугуру.

Обычно Сугуру уклонился бы без труда. Но в этот момент резкая, колющая боль прошила низ живота. Он на секунду замешкался, прижав руку к талии.

– Сугуру! – крик Сатору прорезал тишину.

Синяя вспышка «Ао» стерла половину здания вместе с проклятием, но Сугуру уже осел на пол, тяжело дыша. Спор он не вдохнул, но шок и резкое движение вызвали спазм.

Сатору оказался рядом в мгновение ока. Он опустился на колени, хватая Сугуру за плечи.

– Ты ранен? Где? Я не вижу крови, но...

Сатору осекся. Его глаза, скрытые за темными очками, расширились. С такого расстояния, в состоянии стресса, Сугуру перестал контролировать свои ферменты. И Сатору, обладающий «Шестью глазами», наконец увидел то, что скрывалось за слоями одежды и печатями Сёко.

Он увидел вторую сеть каналов проклятой энергии. Крошечную, едва сформированную, но неразрывно связанную с ядром Сугуру. И эта энергия была до боли знакомой. Она резонировала с его собственной, как отражение в зеркале.

Тишина в разрушенном холле стала оглушительной.

– Сугуру... – голос Сатору дрогнул, чего никогда не случалось раньше. – Что это?

Гето отвел взгляд, пытаясь выровнять дыхание. Он чувствовал, как дрожат руки друга.

– Ты и сам видишь, – прошептал он.

Сатору медленно протянул руку и, не касаясь, замер в нескольких сантиметрах от живота Сугуру. Его бесконечность всегда разделяла его с миром, но сейчас он казался самым уязвимым существом на свете.

– Это... моё? – вопрос прозвучал почти по-детски.

– А чье же еще, идиот, – Сугуру нашел в себе силы слабо усмехнуться, хотя в глазах стояли слезы от облегчения и страха одновременно.

Сатору внезапно подался вперед, утыкаясь лбом в плечо Сугуру. Его плечи мелко дрожали.

– Почему ты не сказал? Почему мы ходим на миссии, почему ты глотаешь эту дрянь, когда внутри...

– Потому что мы сильнейшие, Сатору, – тихо повторил Сугуру его собственные слова. – Потому что я не хотел, чтобы ты смотрел на меня как на что-то хрупкое.

Сатору резко отстранился, его глаза горели яростным, неземным светом.

– К черту «сильнейших». К черту кланы. Если кто-то из стариков узнает и попытается хотя бы пальцем тебя тронуть... я сотру их с лица земли, Сугуру. Ты слышишь меня?

– Сатору, успокойся, твоя энергия зашкаливает, – Сугуру положил ладонь на его щеку, притягивая к себе.

Годжо замер, прикрыв глаза, и прижался к ладони омеги. В этот момент он не был величайшим магом современности. Он был просто молодым альфой, чей мир только что перевернулся.

– Мы уходим, – твердо сказал Сатору, поднимаясь и легко, словно пушинку, подхватывая Сугуру на руки.

– Эй, поставь меня, я могу идти!

– Нет, не можешь, – отрезал Сатору, и в его голосе прорезались властные нотки главы клана, которые он так ненавидел. – С этого момента ты не сделаешь ни шагу на миссиях без моего разрешения. Сёко займется твоим состоянием, а я... я разберусь с Ягой и верхушкой.

– Ты же понимаешь, что они не оставят нас в покое? – Сугуру обхватил его за шею, понимая, что сопротивляться бесполезно.

Сатору посмотрел на него сверху вниз, и в его взгляде смешались бесконечная нежность и пугающая решимость.

– Пусть попробуют. У меня есть «Бесконечность», Сугуру. И теперь она защищает не только меня. Она защищает вас обоих.

Они вышли из разрушенного здания в лучи закатного солнца. Лето продолжалось, жара не спадала, но тяжесть, которую Сугуру носил в одиночестве, наконец-то разделилась на двоих.

---

Вечером того же дня в общежитии было непривычно тихо. Сатору не отходил от Сугуру ни на шаг, даже когда Сёко пришла проводить осмотр.

– Слушай, Годжо, если ты будешь так сверлить меня взглядом, я промахнусь мимо вены, – проворчала Сёко, подготавливая капельницу с укрепляющим составом.

– Только попробуй, – буркнул Сатору, сидя на краю кровати и не выпуская руку Сугуру из своей.

– Он невыносим, – вздохнул Сугуру, глядя на подругу.

– Он в шоке, – Сёко усмехнулась. – Альфы его уровня редко сталкиваются с чем-то, что не могут контролировать силой. А тут — биология.

Когда Сёко ушла, Сатору долго молчал, перебирая пальцы Сугуру.

– Твои родители... – начал он тихо. – Они ведь не маги. Они не поймут, почему их сын...

– Я скажу им, что это чудо, – ответил Сугуру. – Для них я всегда был особенным. Они любят меня, Сатору. Они примут это.

– Моя семья — другое дело, – Сатору сжал его руку чуть сильнее. – Они увидят в ребенке инструмент. Поэтому мы не пойдем к ним. Мы останемся здесь, в колледже. Яга-сенсей прикроет нас.

– Ты уже все распланировал? – удивился Сугуру.

– Я думал об этом последние тридцать минут, – серьезно ответил Сатору. – Сугуру, я... я не очень хорош в заботе. Я могу случайно сломать здание, когда злюсь, и я постоянно забываю покупать молоко. Но я обещаю, что никто и никогда не причинит вам вреда.

Сугуру смотрел на этого невероятного, невозможного человека и впервые за долгое время чувствовал, что проклятия, которые он поглощал, больше не имеют над ним власти. Его личное проклятие превратилось в благословение.

– Я знаю, Сатору. Я знаю.

Сатору осторожно лег рядом, притягивая Сугуру к себе. Его рука легла на живот омеги, и на этот раз Сугуру не вздрогнул. Он почувствовал, как бесконечность Сатору окутывает их коконом, создавая пространство, где не было места смертям, крови и долгу магов.

– Знаешь, – прошептал Сатору уже засыпая, – я надеюсь, у него будут твои глаза. Мои слишком много видят, это утомляет.

Сугуру улыбнулся, закрывая глаза.

– Посмотрим, Сатору. Посмотрим.

В ту ночь Токио спал спокойно, не зная, что двое сильнейших магов только что приняли решение, которое изменит мир магии навсегда. И в центре этого изменения была маленькая жизнь, пульсирующая в такт двум сердцам, которые, несмотря ни на что, бились как одно.