Моя любовь

Ссора вспыхнула внезапно, как искра в сухом лесу, и выжгла всё уютное тепло их общей квартиры. В тот вечер на кухне было слишком душно от невысказанных слов, пока Влад, наконец, не произнес то, что зрело в нем последние месяцы.

– Миш, я серьезно. Я хочу ребенка. Мы могли бы...

Михаил Шайдоров даже не дослушал. Он отложил вилку, и звук металла о керамику прозвучал как выстрел.

– Влад, ты в своем уме? – голос Миши был холодным, как лед на тренировочном катке в шесть утра. – Тебе двадцать, мне двадцать один. У нас карьеры, четверные, которые нужно стабилизировать, олимпийский цикл в самом разгаре. Какие дети? Мы сами еще дети.

– Я не ребенок! – Влад вскочил, его глаза блестели от обиды. – Я омега, Миш. Моя природа требует этого, я чувствую, что готов. Почему ты всегда решаешь за нас обоих?

– Потому что я смотрю на вещи трезво, – Миша тоже поднялся, возвышаясь над мужем. Его альфийская аура невольно начала давить, становясь тяжелой и колючей. – Мы не будем ломать свои жизни из-за твоего сиюминутного «хочу». Тема закрыта.

Влад тогда ничего не ответил. Он просто развернулся и ушел в спальню, плотно закрыв дверь.

С того дня в их доме поселилась тишина. Это была не та уютная тишина, когда двое понимают друг друга без слов, а гулкий, вакуумный холод. Они завтракали, не глядя друг другу в глаза. Они тренировались на одном катке, но делали вид, что едва знакомы.

Для Влада это было пыткой. Его сущность омеги, обычно яркая и жизнерадостная, начала гаснуть. Он чувствовал себя отвергнутым не просто как партнер по спору, а как пара. Миша же, закованный в свою альфийскую гордость, считал, что он прав, и ждал, когда Влад «одумается». Он видел, как муж бледнеет, как у него пропадают искры в глазах после удачных прыжков, но упрямо сжимал челюсти, не желая подходить первым.

Развязка наступила на одной из предсезонных вечеринок, где собрался весь цвет фигурного катания.

Зал был полон смеха, музыки и запахов дорогих парфюмов, смешанных с феромонами. Влад, решив, что хватит с него домашних слез, оделся подчеркнуто элегантно: узкие брюки, шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц больше обычного. Он танцевал, улыбался и, казалось, искрился энергией, игнорируя тяжелый взгляд Миши, который стоял у барной стойки, сжимая стакан с водой так, будто хотел его раздавить.

Миша видел, как к Владу подошел Петя Гуменник. Петя всегда был воплощением вежливости и интеллекта, но сейчас, в глазах ревнивого альфы, он выглядел как прямая угроза.

Они стояли слишком близко. Влад смеялся, запрокинув голову, а Петя что-то шептал ему на ухо, придерживая за локоть, чтобы их не задела проходящая мимо пара.

Внутри Миши что-то с треском лопнуло. Ледяное спокойствие, которое он так тщательно выстраивал неделями, испарилось, уступая место первобытному инстинкту собственности. Его омега. Его муж. И кто-то другой смеет касаться его так фамильярно?

Миша не помнил, как подошел к ним. Он просто возник рядом, властно перехватил Влада за талию и притянул к себе, едва не сбив того с ног.

– Нам пора, – отрезал Шайдоров, глядя на Гуменника так, будто собирался вызвать его на дуэль прямо здесь, среди фуршета.

– Миш, ты чего? Мы просто разговаривали, – удивился Петя, отступая на шаг.

– Разговор окончен, – бросил Миша и, не слушая возражений Влада, потащил его к выходу.

Влад не сопротивлялся. В глубине души он ликовал. Эта вспышка ярости, эта неприкрытая ревность были лучше любого извинения. Значит, не все равно. Значит, всё еще «его».

Как только дверь их квартиры захлопнулась, тишина, царившая здесь недели, взорвалась.

Миша прижал Влада к двери, тяжело дыша. В его глазах полыхал огонь, смешанный с темным, густым желанием и собственничеством.

– Ты мой, – прорычал он, зарываясь лицом в шею Влада, вдыхая его запах, который наконец-то снова стал ярким. – Слышишь? Только мой. Никаких Гуменников, никаких дистанций.

– А ты только сейчас это понял? – Влад выдохнул, обхватывая шею мужа руками. – Ты вел себя как последний сухарь, Миша.

Миша начал покрывать его лицо, шею, ключицы жадными, почти болезненными поцелуями. Его руки блуждали по телу Влада, будто он пытался заново присвоить себе каждый сантиметр.

– Прости, – прошептал Миша между поцелуями, и это слово далось ему трудно, но искренне. – Я идиот. Я испугался. Дети... это огромная ответственность, и я просто не хотел терять тебя, не хотел, чтобы ты выпал из жизни, чтобы нам стало тяжело.

Влад отстранился на секунду, заглядывая в темные глаза альфы.

– Мы справимся со всем, Миш. Но не смей больше закрываться от меня. Никогда.

– Не отпущу, – Миша снова приник к его губам, на этот раз мягче, но с той же неумолимой силой. – И не брошу. Ты мой омега, Влад. Мой.

Влад чувствовал, как внутри него расцветает блаженство. Гордость Миши пала под напором его любви и ревности, и теперь, в кольце этих сильных рук, он чувствовал себя в полной безопасности.

– Я никуда и не собирался уходить, – прошептал Влад, подставляясь под очередную ласку. – Но насчет ребенка... мы еще поговорим. Позже.

Миша лишь тише рыкнул, подхватывая мужа на руки и неся его в сторону спальни. В его голове больше не было сомнений — только четкое осознание того, что этот человек принадлежит ему, и он сделает всё, чтобы Влад был счастлив. Даже если для этого придется пересмотреть все свои планы на жизнь.