Барни и стажёр

Жёлтый заяц, которого в больнице для животных все звали просто Стажёром, снова умудрился рассыпать медицинские карты. Листы с диагнозами хомяков, рентгеновскими снимками попугаев и выписками игуан пестрым веером легли на полированный линолеум приёмного покоя. Стажёр вздохнул, неловко подоткнул длинные уши под медицинскую шапочку и опустился на колени, тихо бормоча себе под нос извинения перед невидимыми пациентами. Рассеянность была его главным пороком, но доброе сердце и невероятная старательность всё же удерживали его на стойке регистрации.

Позади, у самого входа, тихо хмыкнул Секретный Агент. Высокий, подтянутый, облачённый в неизменный строгий костюм и тёмные очки, он олицетворял собой абсолютный порядок, которого так не хватало Стажёру. Чуть поодаль, возле процедурного кабинета, тихо переговаривались две медсестры, перебирая стерильные шприцы. День тянулся лениво, пахло антисептиком, сухим кормом и надвигающимся осенним дождём.

Колокольчик над входной стеклянной дверью мелодично звякнул, нарушив сонную тишину.

Стажёр поднял голову от пола, прижимая к груди охапку карточек, и замер.

В холл вошёл белый кролик. Он был заметно выше Стажёра, с широкими плечами, аккуратно уложенной шерстью и удивительно мягким, почти завораживающим взглядом алых глаз. На нём было тёмно-серое пальто с поднятым воротником, придававшее ему вид загадочного столичного гостя, случайно забредшего в эту провинциальную лечебницу.

Кролик неторопливо подошёл к стойке регистрации, окинул взглядом разбросанные бумаги, а затем ласково улыбнулся застывшему на полу зайцу.

– Кажется, вам требуется помощь? – бархатным голосом произнёс незнакомец.

– Н-нет, что вы, я сам! – Стажёр торопливо вскочил на ноги, едва не уронив бумаги снова, и густо покраснел, пряча желтые щёки за ладонями. – То есть… добро пожаловать! У вас заболел питомец? Или вы на вакцинацию?

– Ни то и ни другое, – белый кролик оперся лапами о деревянную стойку и наклонился чуть ближе. – Меня зовут Барни. Я просто шёл мимо, замёрз и подумал: вдруг в этой замечательной больнице найдётся чашка горячего кофе для случайного путника?

Сердце Стажёра сделало кульбит, ударившись куда-то в горло. В этом кролике было нечто такое, от чего шерсть на загривке вставала дыбом, но одновременно хотелось подойти ближе, коснуться белого плеча и слушать его голос вечно. Жёлтый заяц смущённо моргнул, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, щемящее тепло.

– Д-да, конечно! – засуетился Стажёр. – У нас в ординаторской отличный кофе. Я сейчас сварю! Самый крепкий!

Барни проводил его долгим, внимательным взглядом, в котором блеснуло нечто хищное, но в то же время странно нежное. Он тоже не мог отвести глаз от этого неуклюжего, солнечного создания. Когда Стажёр вернулся с дымящейся кружкой, их пальцы соприкоснулись, и по телу зайца пробежал электрический разряд. Барни улыбнулся ещё теплее, сделал глоток и тихо произнёс:

– Изумительно. Спасибо тебе… Стажёр.

С того дня всё изменилось.

Барни стал появляться в больнице с пугающей регулярностью. Он приходил то утром, когда на улицах стелился сырой туман, то поздним вечером, перед самым закрытием. Иногда он приносил Стажёру маленькие сладкие кексы, иногда – полевые цветы, завёрнутые в газетную бумагу. Они говорили обо всём на свете: о книгах, о дожде, о том, как смешно фыркают ежи на рентгене. Стажёр тонул в этих разговорах, забывая обо всём, путая даты в журнале записей и совершенно теряя голову от любви.

Однако далеко не все разделяли его восторг.

– Мне не нравится этот тип, – холодно бросил Секретный Агент однажды вечером, когда Барни ушёл, помахав Стажёру на прощание. Агент стоял, скрестив руки на груди, и смотрел в окно сквозь непроницаемые стекла очков. – От него несёт опасностью. У него походка хищника, умеющего заметать следы. И в нашей базе его имени нет.

– Ой, да бросьте вы! – махнул лапкой Стажёр, всё ещё витая в облаках. – Барни просто вежливый! Он любит кофе и классическую музыку. Вы во всех видите шпионов!

– Я предупредил, парень, – глухо отозвался Агент. – Будь начеку.

Две медсестры лишь переглядывались, сочувственно покачивая головами: влюблённый заяц не слышал никого и ничего.

Развязка наступила в промозглый четверг. Дождь хлестал по окнам сплошной стеной. В больнице было пусто, пахло влажной шерстью. Стажёр сидел за стойкой, подперев подбородок кулаками, когда дверь распахнулась, и на пороге возник Барни. Но на этот раз он выглядел иначе. Пальто было мокрым насквозь, воротник помят, а во взгляде обычно спокойных глаз метались тревожные тени. Он быстро оглядел холл и почти метнулся к стойке.

– Барни? Что случилось? – взволнованно вскочил Стажёр.

– Малыш, пусти меня к себе, за стойку, – быстро и приглушённо попросил белый кролик, озираясь на вход. – Мне нужно переждать. Буквально полчаса. Пожалуйста, не задавай вопросов, просто впусти меня туда.

Стажёру это показалось невероятно странным. Внутренний голос, вторивший предостережениям Агента, тихо пискнул об опасности, но жёлтый заяц слишком любил этого кролика, чтобы отказать ему. Он торопливо щёлкнул замочком служебной калитки:

– Проходи, конечно… Только тихо, Агент в архиве, если он увидит…

Дверь больницы с грохотом распахнулась настежь, прервав его слова. На пороге стоял запыхавшийся полицейский пёс в форме, с которой ручьями стекала вода. В лапе он сжимал пачку помятых ориентировок.

– Внимание всем! – громко гаркнул полицейский, тяжело дыша. – Чрезвычайное происшествие! В нашем районе замечен серийный убийца! Особо опасен, на его счету уже несколько жертв! Смотрите в оба!

Полицейский широкими шагами пересёк холл и с размаху шлёпнул на стойку регистратуры лист бумаги с фотороботом.

Стажёр машинально опустил глаза. С чёрно-белого снимка на него смотрело безупречно знакомое лицо: точёный профиль, аккуратные уши, холодный, пронзительный взгляд. Под фотографией жирными буквами было выведено имя, перемежающееся псевдонимами, среди которых отчетливо читалось: «Барни».

Время словно остановилось. Воздух в холле стал густым, как патока. Стажёр медленно, чувствуя, как немеют кончики ушей, повернул голову и посмотрел на белого кролика, стоявшего всего в полуметре от него, в служебной зоне.

В глазах зайца застыл ужас, смешанный с болезненным, разрывающим неверием.

Этот единственный взгляд выдал всё. Опытный полицейский мгновенно среагировал на реакцию регистратора, перевёл взгляд за стойку и округлил глаза, потянувшись к кобуре на поясе:

– Ты!.. Стоять, стрелять б…

Договорить он не успел. Движение Барни было неуловимым для простого глаза. В его лапе сверкнуло узкое лезвие складного ножа. Короткий, отточенный взмах – и рукоять метнувшегося клинка с глухим стуком врезалась полицейскому в висок рукоятью вперед, точно рассчитанным оглушающим ударом. Офицер покачнулся, закатил глаза и тяжелым мешком рухнул на кафельный пол, потеряв сознание.

– А-а-а! – истошно вскрикнул Стажёр, отшатываясь назад и сбивая со стола монитор. – Агент! На помощь! Аге…

Железные, не знающие пощады объятия сомкнулись вокруг его груди. Барни одним рывком прижал жёлтого зайца к себе, зажимая ему рот широкой, пахнущей дождем и металлом ладонью.

– Тише, солнышко, тише, – жарко прошептал белый кролик прямо ему в ухо. – Не кричи. Я не причиню тебе вреда. Но здесь мы оставаться не можем.

Стажёр отчаянно забился, лягаясь задними лапами, пытаясь расцепить эти стальные тиски, но силы были слишком неравны. Из коридора послышался топот тяжелых ботинок – на шум летел Секретный Агент, уже выхватывая на бегу табельный парализатор.

– Стоять! Оружие на пол! – эхом разнесся командный голос Агента.

Но было уже поздно. Барни подхватил брыкающегося зайца, прижал к себе, как драгоценную добычу, и выбил плечом запасной пожарный выход. Ворвавшийся холодный ветер заглушил звуки. Когда Агент выскочил на мокрое крыльцо, он успел заметить лишь смазанный белый силуэт, растворяющийся в серой пелене ливня за оградой больницы. А из приёмного покоя уже доносились испуганные крики двух медсестер, склонившихся над поверженным полицейским.

---

Мир сузился до размеров старого, бревенчатого дома, затерянного глубоко в лесной глуши, куда не вели проезжие дороги.

Первые дни превратились в сущий кошмар. Для рассеянного, привыкшего к светлым больничным коридорам и мерному гулу аппаратов Стажёра всё здесь было чужим, холодным и пугающим. Дом казался крепостью или склепом. Окна были заколочены снаружи, дверь всегда запиралась на тяжёлый засов, а Барни… Барни был пугающе заботлив.

Он готовил изысканные супы, заваривал тот самый кофе, укутывал зайца в мягкие пледы и читал ему вслух стихи при свете керосиновой лампы. Но Стажёр видел перед собой не милого гостя из приёмного покоя, а чудовище из полицейской ориентировки. Страх застилал глаза.

– Отпусти меня… пожалуйста, отпусти, – всхлипывал заяц, забиваясь в угол широкого дивана.

– Не могу, мой золотой, – мягко отвечал Барни, поднося ему тарелку с печеньем. – Там тебя затаскают по допросам. Твой Агент запрет тебя. А я люблю тебя. И ты полюбишь меня снова, вот увидишь.

Стажёр не хотел любить. Он хотел домой. И он начал бежать.

Он пытался сбежать трижды. В первый раз он попытался открыть дверной засов, пока Барни колол дрова на заднем дворе, но сломал ноготь и только расплакался от бессилия. Во второй раз он попробовал вылезти через дымоход маленькой бани, но застрял, вымазался в саже и был бережно, но крепко снят кроликом, который молча отмыл его в горячей воде, не проронив ни слова упрёка.

Но на четвёртый раз всё пошло не так.

Барни ушёл в глубь леса – проверять силки на дичь. Стажёр, воспользовавшись тем, что хозяин дома забыл на комоде тяжелый гаечный ключ, сумел выбить пару досок, закрывавших узкое слуховое окно в кладовке. Стекло с треском разбилось. Заяц, задыхаясь от паники и адреналина, полез в узкий проём, не обращая внимания на торчащие осколки.

Один из острых краев стекла глубоко, до самой кости вспорол ему бедро. Острая вспышка боли обожгла тело, Стажёр вскрикнул, сорвался вниз и рухнул в колючий кустарник снаружи. Кровь толчками полилась на палую листву, окрашивая её в зловещий рубиновый цвет. Заяц попытался встать, захныкал от дикой боли в ноге, сделал два шага и упал, теряя силы на холодной, мокрой земле.

Хруст веток раздался мгновенно. Из чащи выбежал Барни.

Увидев лужу крови и лежащего без чувств зайца, белый кролик побелел ещё сильнее, если это вообще было возможно. В его глазах вспыхнуло нечто такое, от чего у очнувшегося на секунду Стажёра перехватило дыхание. Барни опустился на колени, сорвал с себя шарф и яростно перетянул раненую лапу чуть выше пореза.

– Идиот! Какой же ты невыносимый, глупый идиот! – впервые за всё время закричал Барни. Голос его дрожал от ярости и неподдельного, животного ужаса. – Ты хоть понимаешь, что наделал?! Ты мог перерезать артерию! Ты мог истечь кровью за три минуты прямо здесь, в этой грязи! Ради чего?!

Он подхватил ослабевшего зайца на руки и почти бегом понес обратно в дом.

Барни отчитывал его без остановки, пока промывал страшную рану перекисью, пока ровными, профессиональными стежками накладывал швы, пока бинтовал ногу. Он рычал, ругался сквозь зубы, швырял окровавленные ватные тампоны в ведро, но лапы его, сжимавшие пинцет и иглу, действовали с невероятной, ювелирной аккуратностью. Он ни разу не причинил Стажёру лишней боли.

– Ты никуда от меня не уйдешь, слышишь? – хрипел кролик, затягивая последний узел на повязке. Его собственная белая шерсть была перепачкана чужой кровью. – Я сожгу этот лес, если понадобится, но не дам тебе умереть из-за собственной глупости!

Закончив, Барни обессиленно опустился на пол рядом с кушеткой, уронил голову на грудь замершего зайца и глухо, прерывисто задышал. Его плечи мелко подрагивали. Грозный маньяк, наводивший ужас на весь штат, сейчас дрожал от пережитого страха за жизнь маленького жёлтого зверька.

Стажёр лежал, глядя в потолок, чувствуя тяжесть чужой головы на своем животе и тепло этих опасных, смертоносных лап. Боль в ноге постепенно утихала благодаря обезболивающему. И в этот момент что-то внутри рассеянного зайца надломилось и срослось заново.

Он понял. Мир снаружи был огромным, строгим, правильным. Там был Агент, который вечно читал нотации, там были медсёстры, которые снисходительно вздыхали над его ошибками, там были правила и законы. Но никто и никогда в том мире не дрожал над ним так, как этот опасный, преследуемый всеми белый зверь.

Стажёр медленно поднял слабую лапку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся длинного уха Барни. Кролик вздрогнул, поднял заплаканные, горящие глаза и замер.

– Прости меня… – тихо прошептал жёлтый заяц. – Я больше не буду убегать.

---

Шли недели, складываясь в месяцы. Рана на бедре затянулась, оставив тонкий бледно-розовый шрам, о котором Барни каждый вечер заботливо напоминал, смазывая его заживляющей мазью.

Постепенно дом перестал казаться темницей. В нём поселился уют. Стажёр расставил на полках книги в том порядке, который казался логичным только его рассеянному разуму, готовил по утрам оладьи (которые регулярно подгорали, но Барни съедал их до крошки, улыбаясь самой счастливой улыбкой на свете) и снова варил крепкий кофе. Он привык. Он больше не боялся звука шагов белого кролика. Напротив – каждый раз, когда Барни уходил на охоту, сердце Стажёра сжималось от страха, что его кролика поймают, что за ним придут легавые или тот самый Секретный Агент.

Любовь не просто вернулась – она переродилась в нечто глубокое, всепоглощающее и абсолютное. Стажёр полюбил чудовище, потому что для него это чудовище стало самым преданным хранителем.

Наступила весна. Снег в лесу растаял, воздух наполнился ароматами прелой земли и молодой зелени.

В одно из солнечных воскресных утр Барни подошел к Стажёру, который сидел на крыльце, жмурясь на весеннее солнце. В лапах у кролика была тёплая куртка зайца, выстиранная и заштопанная, и маленький рюкзак с продуктами.

Барни опустился перед ним на одно колено.

– Ты свободен, солнышко, – тихо произнёс он, глядя прямо в широко распахнутые карие глаза зайца. – Я больше не запираю двери. Тропа от заднего двора через пять километров выведет тебя к шоссе. Там ходят рейсовые автобусы до города. Полиция всё ещё ищет тебя как жертву похищения. Ты вернешься в больницу. Агент обеспечит тебе охрану. Ты будешь в безопасности.

Барни положил рюкзак к его ногам и тяжело поднялся, отводя взгляд:

– Я уеду дальше на север. Я не стану портить тебе жизнь. Иди.

Стажёр сидел неподвижно. Ветерок шевелил желтую шерстку на его ушах. Перед глазами пронеслись стеклянные двери больницы, стойка регистрации, бесконечные стопки анкет, холодный взгляд Агента сквозь черные стекла очков… и серая, унылая пустота одиноких вечеров в маленькой съёмной квартирке.

Заяц встал на лапы. Нога уже почти не болела, лишь слабо ныла к непогоде.

Он подошел к краю крыльца, посмотрел в сторону лесной тропинки, ведущей к спасительному шоссе. Затем перевёл взгляд на рюкзак.

Барни стоял спиной к нему, напряженный, ссутулившийся, готовый принять неизбежное расставание.

Стажёр вздохнул, сделал шаг вперед… нагнулся, взял рюкзак за лямку и без колебаний швырнул его обратно в раскрытые двери дома.

Белый кролик резко обернулся, не веря своим ушам.

– Ты с ума сошел? – голос Барни дрогнул. – Стажёр… ты не понимаешь…

– Это ты ничего не понимаешь, глупый кролик, – сердито надул щёки жёлтый заяц, подходя к нему вплотную и упирая лапки в бока. – Кто будет следить, чтобы ты вовремя обедал? Кто будет напоминать тебе чистить пальто? Ты же без меня зарастешь грязью и одичаешь окончательно!

– Я убийца, – хрипло напомнил Барни, но в его алых глазах уже загоралась отчаянная, безумная надежда.

– Для них – может быть, – Стажёр поднялся на цыпочки, обвил шею белого кролика лапками и крепко прижался к нему всем телом, пряча мордочку в пушистый белый воротник. – А для меня ты тот, кто подул на мою рану, когда мне было больно. И тот, кто любит мой кофе. Я никуда не пойду.

Барни замер на секунду, а затем с тихим, судорожным стоном подхватил зайца на руки, прижимая его к себе с такой силой, словно боялся, что тот растает, как весенний снег. Он осыпал поцелуями его уши, щёки, лоб, пока Стажёр тихо хихикал, зарываясь пальцами в белую шерсть.

– Закрой дверь, – прошептал жёлтый заяц, обнимая его крепче. – На улице всё ещё прохладно. Пойдем в дом. Я сварю нам кофе. Самый крепкий.