Гарри Эмия - мастер второй сэйбер

Ночь тридцать первого октября 1991 года в Годриковой Лощине пахла не осенними яблоками и палой листвой, а озоном, серой и предчувствием неизбежной трагедии. Туман стелился по мощеным дорожкам, когда незваный гость переступил границу чар поместья Поттеров. Защитные барьеры лопнули с глухим хрустом, похожим на треск раздавленного стекла.

Входную дубовую дверь вышибло внутрь мощной взрывной волной. В темном холле Тёмного Лорда встретил не испуганный родитель, а ветеран десятков магических дуэлей — Чарлус Поттер. Его мантия взметнулась, словно крылья хищной птицы, а из кончика палочки вырвался ослепительный хлыст чистейшего белого пламени.

– Тебе здесь не рады, Том! – рявкнул Чарлус, сбивая летящее в него режущее проклятие.

Волан-де-Морт лишь оскалился. Сражение завязалось мгновенно: воздух гудел от рикошетов заклинаний, стены покрывались трещинами, вспыхивали и гасли древние родовые щиты. Чарлус был невероятно силен, его ярость подпитывалась долгом защитить внуков, и на мгновение показалось, что он способен переломить исход битвы. Но Тёмный Лорд был моложе, безжалостнее и не скован моралью. Обманный финт, вспышка нечестивого черного дыма — и зеленое пламя разорвало сумрак.

– Авада Кедавра, – равнодушно прошептал Волан-де-Морт.

Тело Чарлуса рухнуло на пол, а убийца, перешагнув через него, неторопливо поднялся на второй этаж.

На пороге детской комнаты его уже ждала Дорея Поттер. В девичестве Блэк, она впитала в себя гордость и мстительную жестокость древнейшей фамилии. Женщина заперла за собой дверь, но не пыталась бежать. Пол под ее ногами был испещрен светящимися алыми рунами — кругом древнего ритуала, требующего наивысшей платы за нерушимую защиту.

– Нам незачем драться, Дорея Поттер, – прошипел Волан-де-Морт, плавно поводя тисовой палочкой. – Отойди в сторону. Как только я закончу дело с мальчишками, я оставлю тебя и память твоего дома в покое.

– Твои слова полны дешевой лжи, Том Марволо Реддл, – выплюнула Дорея, и ее губы искривились в холодном, смертоносном оскале, достойном портретов на Гриммо.

Красные глаза Лорда опасно сузились.

– Откуда тебе известно это имя? Я уничтожил всех, кто смел помнить о моем прошлом.

– Я провела собственное расследование, жалкий полукровка, – с презрением ответила женщина. – Мне не составило труда сопоставить твою родословную, твои нелепые бахвальства кровью Салазара Слизерина и табели старых выпусков Хогвартса. Ты мнишь себя бессмертным богом, но для меня ты остался лишь озлобленным сиротой.

Волан-де-Морт ощутил укол бешенства, смешанный со странным, горьким восхищением. Старая ведьма была в разы проницательнее собственного сына Джеймса, который молился на каждое слово Дамблдора. Но восхищение не отменяло необходимости убивать.

– В последний раз прошу, Дорея: уйди. Я здесь, чтобы сокрушить угрозу своей власти.

– Только через мой труп! Ты не коснешься моих внуков!

– Да будет так.

Зеленый луч сорвался с кончика тисовой палочки, но Дорея не стала пытаться выставить хрупкий щит. Взмахом руки она превратила дубовый стул в массивную кирпичную кладку. Смертельное проклятие разорвало камень в крошево, и в ответ полетели проклятия дома Блэк — тяжелые, вязкие, гнилостные, вырывающие саму плоть. Волан-де-Морт был вынужден уклоняться и отступать. Дорея дралась не просто как волшебница, она дралась как загнанная львица.

Однако возраст брал свое. Дыхание пожилой волшебницы сбилось, реакция на долю секунды запоздала. Заметив эту слабину, Тёмный Лорд применил серию быстрых, бесшумных трансгрессий внутри комнаты. Возникнув за ее левым плечом, он не дал ей развернуться:

– Авада Кедавра!

Зеленая молния ударила в спину, и Дорея рухнула прямо на начертанные руны. Ее кровь медленно потекла по желобкам древнего круга, напитывая символы последней, абсолютной волей умирающей матери и бабушки.

– Ты была достойным противником, – тихо произнес Волан-де-Морт, переступая через тело. – Жаль, что твой род угаснет из-за слепой глупости.

Ударом заклинания он распахнул дверь в саму спальню. Там, в полумраке, стояли две кроватки. В одной лежал пятнадцатимесячный Годрик, тихо всхлипывая, а перед ним, сжав маленькие кулачки, стоял четырехлетний Гарри. Его изумрудные глаза горели не детским, а первобытным упрямством.

– Ну что ж, детишки, – усмехнулся Тёмный Лорд. – Вы могли бы стать великими слугами. Но пророчество неумолимо.

– Не трогай брата! – закричал маленький Гарри и бросился вперед, намереваясь ударить чудовище руками.

Волан-де-Морт лишь пренебрежительно махнул свободной рукой, отбрасывая ребенка кинетическим импульсом к стене.

– Храбрый щенок. За эту глупую храбрость ты умрешь вторым, чтобы успеть осознать свою беспомощность.

Он развернулся к кроватке Годрика и выкрикнул смертный приговор:

– Авада Кедавра!

Смертоносный луч сорвался в полет, но в ту же секунду Гарри, превозмогая боль от удара, метнулся наперерез, закрывая собой брата. Он не знал, что ступил прямо в центр рунического узора Дореи. Кровь на полу вспыхнула ослепительным серебряно-багровым сиянием. Древний щит жертвы сплелся с несгибаемой волей четырехлетнего мальчика.

Убийственное проклятие ударило в невидимый барьер, зазвенело, словно сталь о наковальню, и отрикошетило назад.

Крик Волан-де-Морта был полон нечеловеческого ужаса. Его собственная магия разорвала его бренную плоть на части. Взрыв колоссальной мощи снес крышу коттеджа. Часть разорванной, оскверненной души темного мага метнулась прочь, но крошечный осколок вонзился в лоб потерявшего сознание Гарри, рассекая кожу зигзагом молнии. Осколки штукатурки и балок оцарапали лоб Годрика, оставив рваную рану в форме буквы «V».

Спустя полчаса в полуразрушенный дом ворвались Джеймс и Лили Поттеры в сопровождении Сириуса Блэка и Альбуса Дамблдора.

Крики отчаяния сотрясли руины, когда Джеймс упал на колени перед телами родителей. Лили, рыдая, бросилась наверх, к детской.

– Они живы! Мерлин, они живы! – закричала она, прижимая к себе Годрика и проверяя пульс у неподвижного Гарри.

Дамблдор подошел к детям со смесью глубокой печали и скрытого торжества во взгляде. Его план требовал ясности. Великий волшебник опустил кончик палочки на лоб младшего ребенка, затем старшего.

Диагностические чары Дамблдора показали странную картину. Магическое ядро Годрика пульсировало ярко, пусть и нестабильно, подпитываемое остатками адреналина и магического взрыва. Шрам в виде «V» светился отголосками чужой силы.

А вот внутри Гарри творилось нечто необъяснимое для британской магии. Традиционное ядро волшебника словно разорвало изнутри, расщепив на миллионы тончайших каналов, сплетенных в сложнейшую сеть, пронизывающую нервную систему. В шраме-молнии клубилась темная аура, а сама сущность ребенка казалась Дамблдору «пустой», словно магия покинула его, выгорев дотла. Старый маг не знал анатомии магов Часовой Башни — для него Гарри стал сквибом, искалеченным проклятием.

– Годрик Поттер стал Мальчиком, Который Выжил, – торжественно и скорбно произнес Дамблдор, поворачиваясь к родителям. – Именно он отразил удар Волан-де-Морта. Именно он избран пророчеством.

– А Гарри? – с замиранием сердца спросила Лили, поглаживая бледную щеку старшего сына. – Альбус, что с моим мальчиком?

– Боюсь, новости печальны, – вздохнул старик, пряча глаза за очками-половинками. – Магическое ядро Гарри уничтожено. Он принял на себя остаточную тьму, спасая брата, и его магия угасла. Гарри теперь сквиб.

Джеймс тяжело сглотнул, отводя взгляд:

– Сквиб?.. В семье Поттеров? В палате лордов чистокровные сожрут нас живьем. Да и Годрику грозит опасность, если пожиратели узнают, что старший сын бессилен... Гарри будет лишь обузой, завидующей славе брата.

– Ты прав, Джеймс, – мягко вставил Дамблдор. – Лучшим решением будет передать Гарри магловским родственникам. Сестре Лили. Вдали от мира магии он проживет тихую, нормальную жизнь, не зная горечи своего увечья.

– К Петунии?! – в ужасе вскрикнула Лили. – Альбус, она ненавидит меня! Она презирает все, что связано с нами!

– Уверяю тебя, Лили, кровные узы священны. Гарри обычный ребенок, и Петуния позаботится о нем. А когда Годрик исполнит предначертанное и Тёмный Лорд будет окончательно уничтожен, вы сможете воссоединиться.

Скрепя сердце, ослепленные страхом за жизнь «избранного» и горем утраты родителей, Поттеры согласились. Той же ночью корзина со спящим Гарри была оставлена на холодном крыльце дома номер четыре по Тисовой улице.

---

Три года на Тисовой улице стали для Гарри персональным филиалом ада.

Он не помнил магии, но чувствовал себя лишним в этом мире идеальных газонов и фальшивых улыбок. Дурсли не просто презирали его — они боялись той скрытой, пугающей тишины, что исходила от зеленоглазого мальчика. Гарри превратили в прислугу, его селили в чулане под лестницей, кормили объедками и наказывали за малейшую провинность.

Летом 1994 года Вернон Дурсль получил выгодное коммерческое предложение: крупная японская строительная корпорация искала поставщиков промышленного оборудования, и его вызвали на подписание контракта в приморский город Фуюки. Миссис Фигг, которой обычно сплавляли «ненормального», некстати сломала ногу, и Дурслям, скрежеща зубами, пришлось оформить документы и на Гарри, поселив его в самом дешевом номере третьесортной гостиницы на окраине района Синто.

А затем наступила ночь катастрофы.

Конец Четвертой Войны за Святой Грааль ознаменовался тем, что небеса над Фуюки буквально разверзлись. Из пробитой дыры полилась густая, смолянистая чернь — проклятое пламя Ангра-Майнью, сжигающее дотла плоть, камень и саму суть человеческих душ.

Отель Дурслей вспыхнул одним из первых. Гарри проснулся от удушливого дыма и истошных воплей. Выбив хлипкую дверь, он вывалился на улицу, но вокруг уже бушевал инфернальный ад. Ни дяди Вернона, ни тети Петунии, ни Дадли больше не существовало — их поглотила огненная лавина, оставив лишь пепел.

Гарри бежал. Его легкие горели, босые ноги сбивались в кровь об оплавленный асфальт. Повсюду лежали обгоревшие тела, воздух звенел от криков боли, которые постепенно затихали, уступая место зловещему гулу огня. В небе клубилась гигантская черная дыра, извергающая порчу. Мальчик споткнулся о горящую балку и упал в яму среди руин.

Рядом раздался шорох. В нескольких шагах от него в пепле лежал другой мальчик — с взъерошенными рыжими волосами и пустыми, умирающими золотисто-карими глазами.

Они посмотрели друг на друга. В этих взглядах не было страха — лишь осознание наступающего конца. Обломки рушащегося здания накрыли их с головой, отрезая последний кислород. Собрав последние силы, оба ребенка подняли обожженные руки к затянутому дымом небу, не надеясь на чудо, но инстинктивно цепляясь за жизнь.

И чудо явилось.

Тяжелые плиты были сметены в сторону. Мужчина в пыльном темном пальто, с осунувшимся, мертвенно-бледным лицом лихорадочно раскапывал завал голыми руками. Пальцы человека были стерты в кровь, но когда он нащупал две детские ладони, его лицо преобразилось. Слезы покатились по грязным, закопченным щекам мужчины. Он не просто плакал — он рыдал от безумного, всепоглощающего счастья.

– Живы... Вы живы! – хрипел он, прижимая обоих мальчиков к груди. – Спасибо... Спасибо вам...

В этот момент Гарри ощутил, как глубоко внутри его груди что-то щелкнуло. Тепло, исходящее от мужчины, вытеснило холодную тьму смерти. Гарри не знал, кто этот человек, но понял одно: впервые в жизни он был кому-то по-настоящему нужен.

Больница Фуюки встретила их стерильным запахом лекарств и бесконечной чередой раненых. Шок от пережитого кошмара стер воспоминания обоих детей. Рыжий помнил только имя — Широ. Гарри тоже помнил лишь свое имя. Ни Дурслей, ни Годриковой Лощины, ни родителей, бросивших его, в памяти не осталось. Лишь чистый лист и глубокий шрам на лбу.

Через две недели мужчина вернулся. Он долго разговаривал с врачами в коридоре, а затем вошел в палату и присел на стул между двумя больничными койками.

– Привет. Вас зовут Широ и Гарри, верно? – спокойно начал он. На вид ему было около тридцати пяти, но глаза его казались древними и безмерно усталыми. – Меня зовут Кирицугу Эмия. У вас есть выбор: отправиться в государственный приют или пойти со мной. Я для вас чужой человек, но я хочу позаботиться о вас.

Мальчики переглянулись. Ни один из них не сомневался ни секунды. Их руки синхронно указали на Кирицугу.

Мужчина мягко улыбнулся:

– Вот и славно. Тогда собирайтесь, поедем в наш новый дом. Но... перед этим я должен сказать кое-что важное. Скрывать это от вас было бы нечестно. Понимаете... я — маг.

---

Дом семьи Эмия в тихом районе Мияма стал для мальчиков настоящей крепостью.

Кирицугу оказался удивительным отцом. Он не читал нравоучений, относился к ним с тихим уважением и безграничной заботой. Единственной его катастрофической чертой была кулинария: все, к чему прикасался бывший наемник на кухне, превращалось в нечто несъедобное. Братьям быстро пришлось взять инициативу в свои руки. Кухня стала их королевством, где они распределили дежурства: Широ тяготел к традиционной японской еде, а Гарри мастерски осваивал европейские блюда и сложную выпечку.

Разумеется, признание Кирицугу в больнице не осталось без последствий. Когда мальчикам исполнилось по десять лет, они буквально осадили отца просьбами обучить их магии.

– Магия — это путь, ведущий к смерти и сожалению, – мрачно предупреждал Кирицугу, сидя на веранде с неизменной сигаретой. – Она не приносит счастья.

– Но если мы будем сильными, мы сможем защитить тех, кто рядом! – настаивал Широ.

– Мы должны уметь постоять за себя и за наш дом, отец, – спокойно, но твердо добавлял Гарри.

Сдавшись под их напором, Кирицугу начал базовое обучение. Он не имел склонности к преподаванию, но его опыт был практичен до жестокости. Широ взялся за искусство Укрепления — сложнейшее и самое неблагодарное направление для новичка, раз за разом превращая металлические прутья и дерево во взрывоопасный хлам.

Гарри же пошел иным путем. Когда Кирицугу впервые проверил его тело, он онемел от изумления: вместо стандартного набора магических цепей вся нервная система Гарри представляла собой замкнутую высокопроводящую сеть неестественной чистоты. Но активировать ее было сущим адом.

– Твое тело помнит чудовищную травму, Гарри, – накладывая компресс на дрожащего от боли мальчика, говорил Кирицугу. – Твои цепи открываются через сопротивление. Боль — это сигнал, что энергия течет туда, где раньше была пустота. Не форсируй. Изучай руны. Руническая магия требует точности разума, а не грубой силы.

Гарри часами вычерчивал скандинавские и древнекельтские знаки на деревянных дощечках, полируя контроль. Со временем острая боль при активации цепей сменилась холодной сосредоточенностью.

В их жизни хватало и светлых моментов. Ураганом в их тихий быт врывалась Тайга Фудзимура — внучка местного криминального авторитета и их самопровозглашенная «старшая сестра». Шумная, нелепая и вечно голодная, она приносила в дом Эмия то тепло, которого так не хватало трем молчаливым мужчинам.

Но здоровье Кирицугу таяло на глазах. Последствия черной грязи Грааля пожирали его изнутри. Каждый год он уезжал за границу, возвращаясь все более слабым и иссохшим, пока однажды осенью 1999 года не наступил финал.

Яркая луна заливала внутренний двор серебряным светом. Кирицугу сидел на дощатой веранде, завернувшись в теплое кимоно. Широ и Гарри сидели по бокам от него.

– Пап, – тихо позвал Широ. – Если холодно, пойдем в дом.

– Нет... – с трудом улыбнулся Кирицугу. – Я хочу еще немного посидеть. Красивая луна... Знаете, когда я был маленьким, я всем сердцем мечтал стать героем.

– Героем? – переспросил Широ. – И почему ты бросил?

– Потому что геройство имеет предел, – тихо вздохнул мужчина, закрывая глаза. – Когда взрослеешь, понимаешь: спасти всех невозможно. Спасая одного, ты неизбежно обрекаешь другого. Жаль, что я понял это слишком поздно.

– Это несправедливо и печально, – глухо отозвался Гарри, сжимая кулаки.

– Да, ты прав, Гарри. Очень печально.

Широ вдруг вскочил на ноги, его золотистые глаза сияли непоколебимой решимостью:

– Тогда я стану героем вместо тебя! Ты уже взрослый, твое время ушло, но я продолжу твой путь! Я исполню твою мечту, отец!

Гарри поднял голову, посмотрел на брата, затем на угасающего отца и тихо, но с абсолютной уверенностью произнес:

– А я буду тем, кто прикроет твою спину, Широ. Я стану тем, кто защитит всех вас, чтобы тебе не пришлось платить за эту мечту жизнью.

Кирицугу медленно выдохнул. На его губах застыла безмятежная, легкая улыбка.

– Вот как... Теперь... я могу быть спокоен.

Его голова мягко опустилась на грудь. В тишине ночи его дыхание остановилось навсегда.

---

Февраль 2004 года принес с собой бурю, к которой никто из них не был готов.

После смерти отца братья жили вдвоем под формальным присмотром Тайги, ставшей к тому времени учительницей в их старшей школе Хомурахара. Чтобы не зависеть от денег, оставленных Кирицугу, они оба работали. Широ пропадал на починках техники и подменял лентяев в школьных клубах, а Гарри устроился помощником бармена и поваром в причудливое заведение на границе миров — кафе «Аненербе». Хозяйка заведения, белое кошкоподобное создание по имени Неко-Арк, оказалась на редкость эксцентричной сущностью, но платила исправно и щедро снабжала Гарри редкими фолиантами по древней рунной магии, хихикая в кружку с кофе: «Грех не помочь парню, который так аппетитно жарит стейки и не задает лишних вопросов о параллельных вселенных, ня!»

В тот вечер Гарри ждал брата дома. Широ, как обычно, задержался: Синдзи Мато снова свалил на него уборку в додзё стрельбы из лука. Гарри искренне презирал Синдзи за гнилой характер и удивлялся бесконечному терпению Широ.

Ужин давно остыл, и Гарри, предчувствуя неладное, достал из тайника под половицей модифицированный отцовский пистолет «Walther WA2000» и набор патронов, зачарованных взрывными рунами.

Входная дверь с грохотом распахнулась. В прихожую ввалился Широ — бледный, задыхающийся, с разорванной школьной формой, на груди которой расплывалось багровое пятно свежей крови.

– Широ?! – Гарри вскочил, мгновенно взводя затвор. – Что произошло?! Почему ты в крови?!

– Я... я не знаю... в школе... – хрипел Широ, пытаясь удержаться на ногах. – Там были люди... или не люди...

Воздух в гостиной сжался. Оконная рама разлетелась в щепки, и в комнату вихрем ворвался воин в обтягивающем синем трико с алым копьем в руках. Хищная ухмылка обнажила клыки, а алые глаза дикаря горели жаждой крови.

– Черт, а я-то думал закончить по-быстрому, – хмыкнул копейщик, крутанув оружие. – Но раз уж здесь двое свидетелей... Придется вам обоим лечь рядом. Без обид, сопляки.

Гарри не стал тратить время на разговоры. Три выстрела грохнули в тесном пространстве. Пули, окутанные мерцанием рунического пламени, понеслись точно в лоб и сердце копейщика. Но тот лишь молниеносно взмахнул копьем: острие рассекло свинец в воздухе, словно пушинки.

– Ого! А ты с яйцами, малец! – оскалился Лансер.

– Гарри, в сарай! – крикнул Широ, укрепляя свернутую газету до плотности легированной стали и перенаправляя тычок копья. Удар выбил газету из рук, оцарапав плечо.

Братья кубарем выкатились через разбитое окно во внутренний двор. Лансер наступал не спеша, наслаждаясь охотой. Выстрелы Гарри лишь задерживали его на доли секунды, рунные ловушки, впопыхах брошенные на траву, взрывались, не нанося слуге видимого урона.

Очередным ударом древка копейщик отшвырнул обоих юношей внутрь сарая. Они тяжело рухнули на пыльный бетонный пол, где чудом уцелел магический круг, когда-то начертанный Кирицугу. От падения со стеллажа рухнули старинные свитки, а кровь из раны Широ и разбитой брови Гарри окропила потускневшие линии.

– Шах и мат, ребятки, – протянул Лансер, опуская копье для смертельного выпада. – Вы неплохо трепыхались, но вы даже не маги. Кто-то из вас, похоже, должен был стать седьмым, но судьба — сука. Пора на тот свет.

Широ, зажимая рану, попытался подняться:

– Черта с два... Без причины... отнимать жизнь человека...

– Нас спасли не для того, чтобы мы сдохли здесь! – прорычал Гарри, и его магические цепи взвыли, отдаваясь в висках дикой, ослепляющей болью. – Мы обещали отцу!

– Мы выживем!

– И защитим этот мир!

Их слова стали катализатором. Магический круг под ними взорвался столбом ослепительного лазурно-золотого света. В ушах зазвенел колокольный звон. Земля задрожала, когда пространственный континуум прогнулся под натиском двух невероятных призывов. Круг черпал силу из двух источников: ножен «Авалон», скрытых в теле Широ, и древнего свитка эпохи воюющих провинций, лежавшего под рукой Гарри.

Когда сияние спало, между братьями и ошеломленным Лансером стояли две женские фигуры.

Первая — невысокая, закованная в сверкающие серебряно-синие латы, со светлыми волосами, уложенными в строгий пучок, и изумрудными глазами, в которых читалась непоколебимая честь короля.

Вторая — высокая, статная мечница в роскошном, расшитом золотом хаори поверх открытого кимоно. Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, а за поясом покоились две великолепные катаны. Ее янтарные глаза сверкали неукротимой жаждой битвы, а с лица не сходила широкая, задорная улыбка.

– Слуга Сэйбер. Я пришла на твой зов, – хором произнесли воительницы, после чего переглянулись и с легким удивлением замерли.

– Какого черта?! Двое?! – взвыл Лансер, но закончить мысль не успел.

Сэйбер в латах взмахнула невидимым клинком, порождая ударную волну ураганного ветра, а вторая мечница, сверкнув клинками в парном танце Нито-рю, бросилась вперед с такой скоростью, что воздух позади нее взорвался хлопком преодоления звукового барьера.

– Прочь от моего Мастера, пес! – звонко рассмеялась мечница с двумя катанами, отсекая Лансера от входа.

Копейщику ничего не оставалось, кроме как позорно отступить в ночь.

– Я — Миямото Мусаси! Синмен Мусаси-но-Ками Фудзивара-но-Харунобу! – гордо представилась мечница Гарри, пряча клинки в ножны и с лукавым прищуром осматривая своего юного господина. – Ну надо же, какой симпатичный Мастер мне достался. И глаза такие решительные! Мы с тобой точно сработаемся, парень!

---

Пятая Война за Святой Грааль стала для Фуюки чередой невероятных потрясений, но именно тандем братьев Эмия переломил ход этой бессмысленной бойни.

Широ сражался бок о бок с Артурией, познавая горькую правду о своем будущем в лице Арчера — Эмии, пришедшего из альтернативной временной петли. Гарри же действовал с прагматизмом Кирицугу и яростью Мусаси.

Именно Гарри и Мусаси первыми обнаружили в руинах заброшенного поместья изувеченную Базетт Фрагу Макремитц — истинного Мастера Лансера, преданную и оставленную умирать с отсеченной рукой фальшивым священником Котомине Киреем. Гарри не колебался: применив целебные руны и всю мощь своих обратных цепей, он стабилизировал ирландку и перенес ее в дом Эмия. Благодарность Базетт не знала границ, и после пробуждения она стала их вернейшим союзником.

Когда золотой король Гильгамеш напал на замок Айнцберн, намереваясь вырезать гомункулов, Гарри оказался там раньше. Пока Илиясфиль с ужасом наблюдала за гибелью Берсерка, Гарри и Мусаси, рискуя всем, сумели вырвать из лап древнего тирана служанок-гомункулов — Селлу и Лизритт, а затем эвакуировать саму Илию. Лизритт, поражен