Марионетка семьи Мато

Утренний свет в поместье Эмия всегда был тихим, словно само солнце боялось потревожить хрупкий покой этого дома.

Гарри открыл глаза, чувствуя привычную, тупую боль, пульсирующую где-то в глубине грудины. Магические цепи, изъеденные годами паразитирования гребневых червей Зокена, отзывались сухим, металлическим скрежетом при каждой попытке пропустить через них хотя бы каплю праны. Его тело помнило всё: сырой, воняющий гнилью подвал особняка Мато, оскверненную плоть, холодные пальцы старика и бесконечный, разрывающий связки крик Сакуры за соседней стеной.

Зокен думал, что вырастил покорного пса, чудовище для победы в ритуале. Он ошибся. Когда Гарри призвал Эвенджера, ненависть духа слилась с его собственной, и в ночь падения дома Мато кровь старика и самодовольного труса Синдзи окрасила холодный камень. Гарри вырвал Сакуру из этого ада, вернул ей Райдера и навсегда перечеркнул планы червивого патриарха.

Цена за победу, впрочем, была выставлена без права на торг. Жить ему оставалось от силы три-четыре года. Проклятые черви, внедренные Зокеном слишком глубоко, разрушили жизненное начало; даже удаление личинок не смогло восстановить то, что выгорело дотла.

– Ты снова хмуришься во сне, мой господин.

Голос прозвучал мягко, но в его глубине звенела натянутая тетива лука. Возле футона, скрестив ноги, сидела Тайра-но Кагэкиё. Дух мщения, воплощение неистовой ярости против рода Гэндзи, перед Гарри всегда снимала свою жуткую маску. Её длинные темные волосы струились по плечам, а алые глаза смотрели с такой пронзительной, почти пугающей нежностью, на какую был способен только слуга класса Эвенджер, нашедший в смертном мальчике свой единственный якорь в этом мире.

– Просто старые тени, Кагэкиё, – негромко ответил Гарри, приподнимаясь на локтях.

Едва он пошевелился, как тонкая, теплая ладонь легла ему на плечо.

– Не делай резких движений, Гарри, – раздался бархатный, убаюкивающий голос.

Медуза стояла позади футона, её повязка скрывала мистические глаза, но легкая полуулыбка на губах говорила о спокойствии, столь редком для горгоны. В руках Райдер держала поднос с чашкой травяного отвара, пахнущего медом и сухими корнями.

– Широ уже приготовил настойку, которую передала мисс Токо, – продолжила она, опускаясь на колени рядом с ним и протягивая фарфор. – Выпей. Она поддержит давление в контурах.

Гарри принял чашку, ощущая, как тепло глины переходит в онемевшие пальцы. Кагэкиё молча подвинулась ближе, прижавшись плечом к его боку, словно пытаясь своей духовной сущностью закрыть его от сквозняков и смертных болезней. В ее взгляде сквозила молчаливая ярость на саму концепцию времени, пожирающего ее мастера.

– Спасибо, Медуза. – Гарри сделал глоток, поморщившись от легкой горечи. – Сакура уже встала?

– Она помогает на кухне, – отозвалась Медуза, осторожно поправляя сползшее с его плеч одеяло. – Как и Сейбер. Точнее, Сейбер следит за процессом приготовления завтрака с предельной сосредоточенностью воина.

Гарри слабо усмехнулся. Этот контраст между древними героями, способными стирать города в прах, и обычной утренней рутиной японского дома до сих пор казался ему сном.

Он выбрался из постели. Кагэкиё тут же подала ему свободное домашнее кимоно, ее пальцы на мгновение задержались на завязках пояса, аккуратно расправляя ткань. В каждом ее жесте, в каждом взгляде Медузы читалось то, о чем никто из них не решался говорить вслух: каждый день был на счету. Они знали это, и оттого их преданность и ласка были почти осязаемыми, окружавшими Гарри непроницаемым коконом.

Когда Гарри вышел в коридор, навстречу ему тихо ступали босые ноги. Белоснежные волосы, безмятежное, словно выточенное из фарфора лицо и огромные глаза цвета застывшего янтаря.

– Гарри, – произнесла Лизритт, остановившись прямо перед ним. Гомункул семьи Айнцберн склонила голову набок, разглядывая его с присущей ей детской прямотой. – Ты бледный. Селла сказала, что если ты не наберешь вес к зиме, она заставит тебя пить мясной бульон литрами.

– Доброе утро, Лиз, – улыбнулся Гарри. – Селла преувеличивает. Я в порядке.

Вместо ответа Лизритт подошла вплотную и уткнулась носом ему в шею, шумно втянув воздух. Ее руки сомкнулись на его талии в крепком, тяжелом объятии. Из-за природы гомункула ее тело было сильнее, чем у обычных людей, но она научилась дозировать силу специально для него.

– Лиз пахнет корицей, – пробормотала она ему в воротник. – Селла учила меня печь яблочный пирог. Я сама чистила яблоки. Ни одного не уронила.

– Ты молодец, – Гарри мягко погладил ее по гладким волосам.

Именно Лизритт и строгая, педантичная Селла стали теми, кто шаг за шагом возвращал ему украденное детство. У Дурслей Гарри был лишь бесплатной рабочей силой, ковриком для вытирания ног, вечно виноватым уродом, запертым в пыльном чулане. Джеймс и Лили Поттер, ослепленные сиянием своего «Мальчика-Который-Выжил», Годрика, даже не вспомнили о младшем сыне, отдав его на милость маггловской родни. А Годрик рос, купаясь в лучах славы, высокомерный, избалованный, убежденный в своей абсолютной исключительности.

Они не знали, что Дурсли просто продали «лишнего нахлебника» странному японскому старику с пустыми глазами. Они не знали, что такое черви, вгрызающиеся в кости. И Гарри было плевать, узнают ли они когда-нибудь. Его настоящая семья была здесь.

– Лизритт! Оставь Гарри в покое, ему нужно поесть! – раздался с кухни строгий, слегка надтреснутый голос Селлы.

Лиз нехотя отстранилась, но ее ладонь осталась в руке Гарри, переплетая свои пальцы с его.

В большой столовой дома Эмия уже царило оживление. Широ, завязав волосы полотенцем, ловко орудовал сковородой, переворачивая тамагояки. Возле плиты хлопотала Сакура, ее фиалковые глаза сияли неподдельной радостью при виде Гарри. За длинным столом уже сидели Артурия, не сводившая голодного взгляда с готовящейся рыбы, Рин, сердито листающая какой-то трактат по драгоценным камням, и Лувия Эдельфельт, элегантно потягивающая чай из тончайшей фарфоровой чашки.

– Доброе утро, они-сан! – Сакура отставила миску с мисо-супом и подошла к Гарри, сжав его свободную руку обеими ладонями. – Как контуры? Не болели ночью?

– Всё хорошо, Сакура. Честно, – ответил Гарри, чувствуя исходящее от нее тепло.

Они прошли через один и тот же персональный ад, но если Сакуру удалось спасти почти без последствий для ее жизненной силы, то Гарри принял основной удар на себя. Для нее он был не просто названым братом – он был тем, кто разрушил стены подземелья Мато и заставил Зокена корчиться в предсмертных муках.

– Не ври ей, Гарри, – вздохнул Широ, оглянувшись через плечо. На лице старшего названого брата отразилась привычная забота. – Я чувствовал перепады твоей маны даже через стену. Садись. Завтрак почти готов, я добавил женьшень и корень лотоса.

– Братик Гарри! – с визгом раздался тонкий голосок, и сёдзи распахнулись.

Илиясфиль фон Айнцберн влетела в комнату подобно маленькому серебряному вихрю. Проигнорировав Широ, она с разбегу запрыгнула прямо на колени Гарри, едва тот успел опуститься на дзабутон.

– Илия, осторожнее! – предостерегающе крикнула Рин, оторвавшись от книги. – У него же…

– Я знаю! – надула губы гомункул, обвивая руками шею Гарри и прижимаясь к его щеке своей прохладной щекой. – Гарри крепкий. Но ты все равно лентяй, братик! Ты обещал, что сегодня мы пойдем в парк кормить уток!

– Обязательно пойдем, Илия, – мягко рассмеялся Гарри.

Она относилась к нему с той же собственнической сестринской нежностью, что и к Широ. Потеряв собственную семью в Англии, Гарри обрел здесь столько братьев и сестер, сколько не снилось ни одному чистокровному роду.

– Сначала тренировка, – раздался спокойный, уверенный голос со стороны входа в веранду.

Там, прислонившись к косяку, стояла Базетт Фрага МакРемитц. На ней был простой спортивный костюм, короткие каштановые волосы слегка взъерошены после утренней пробежки. Ее левая рука – искусная марионеточная конечность, созданная Токо Аодзаки взамен той, что отрубил Котомине Кирей, – тихо щелкнула скрытыми шарнирами. Базетт смотрела на Гарри с теплотой и легкой строгостью. Она никогда не забывала, что именно этот мальчик и его слуга-Эвенджер ворвались в церковь, искалечили лже-священника, отняли командные заклинания и спасли ее от верной гибели.

– Базетт права, – хмыкнул появившийся за ее спиной мужчина. Кухулин, материализовавшийся в воздухе в своей современной гавайской рубашке и джинсах, закинул руки за голову. – Малец, если ты будешь только валяться на футоне и позволять девчонкам кормить тебя с ложечки, твои боевые рефлексы сгниют быстрее, чем контуры. Дядюшка Ку не для того учил тебя кельтским пинкам, чтобы ты превратился в подушку!

– Лансер, прояви уважение, – холодно процедила Кагэкиё, мгновенно встав за спиной Гарри, ее рука легла на рукоять невидимой катаны.

– Ой-ой, тише, мстительный дух, – усмехнулся ирландец, ничуть не испугавшись. – Я же любя. Парень мне почти как племянник. Кто еще, кроме него, способен на равных терпеть занудство этой зануды в костюме?

– Я не зануда, Кухулин, – невозмутимо отозвалась Базетт, но уголки ее губ дрогнули.

– Завтрак на столе! – звонко объявила Сакура, прерывая назревающую перепалку.

Началась привычная, уютная суматоха. Широ раскладывал порции, Артурия с благоговением приняла свою гигантскую тарелку с рисом и рыбой. Рин и Лувия немедленно начали соревноваться, кто из них изящнее передаст Широ соевый соус, на что тот лишь неловко краснел, пытаясь угодить обеим. Сакура тихо хихикала, подкладывая лучшие кусочки в тарелку Гарри.

Медуза села по правую руку от Гарри, Кагэкиё – по левую. Лизритт устроилась прямо на полу рядом с его коленом, положив подбородок ему на бедро и терпеливо ожидая, когда он протянет ей кусочек омлета. Гарри кормил ее с палочек, и Лизритт с довольным урчанием принимала угощение, вызывая раздраженное цоканье Селлы.

Здесь не было ни ненависти Дурслей, ни ледяного безразличия родителей, променявших его на «героя магической Британии». Здесь была жизнь. Короткая, отмеренная скупыми каплями, но настоящая.

---

После полудня двор особняка огласился глухими ударами.

– Центр тяжести ниже, Гарри! – командовала Базетт, отводя его выпад деревянным тренировочным мечом. – Ты используешь силу плеч, а нужно толкать от бедра. Твое тело ослаблено, ты не можешь полагаться на грубую силу. Только импульс и экономия движений!

Гарри тяжело дышал. Пот заливал глаза, футболка промокла насквозь. Сердце колотилось в груди, словно испуганная птица, но в его глазах горело упрямство. Он сделал короткий подшаг, скользнул под блок Базетт и, резко развернув корпус, нанес удар основанием ладони. В воздухе коротко сверкнула начертанная вслепую руна Ансуз.

Воздух разорвало хлопком сжатого пламени. Базетт среагировала мгновенно: ее марионеточная рука метнулась вперед, рассекая зарождающееся заклинание плотным потоком праны. Гарри отшатнулся, оперся на деревянный клинок и закашлялся.

– Достаточно, – тут же раздался резкий щелчок зажигалки.

На крыльце стояла женщина в строгом костюме и очках в тонкой оправе. Рыжие волосы были небрежно собраны, в тонких губах дымилась тонкая сигарета. Токо Аодзаки выпустила струйку серого дыма в чистое небо Фуюки.

Базетт немедленно опустила оружие, сделав шаг назад.

– Не перегружай его, Фрага, – лениво произнесла Токо, спустившись по деревянным ступеням. – Если его легкие разорвутся раньше, чем я закончу стабилизирующий конструкт, мои труды пойдут прахом. А я терпеть не могу работать бесплатно.

– Мисс Аодзаки, – Гарри выпрямился, вытирая лоб рукавом. – Вы привезли компоненты?

– Привезла. И не только компоненты, – поморщилась Токо, стряхивая пепел. – Ко мне на хвост сели двое идиотов из Часовой Башни. Еле отвязалась… вернее, не отвязалась вовсе.

Словно в подтверждение ее слов, из ворот донесся звонкий, восторженный крик:

– Гарри-и-и! Братан! Мы приехали! Ты не поверишь, что я нашел на чердаке у профессора!

Через сад, размахивая каким-то странным бронзовым артефактом, летел Флэт Эскардос. Его шарф развевался на ветру, а лицо сияло абсолютным, не замутненным здравым смыслом счастьем.

Следом за ним, чеканя шаг и отчаянно пытаясь сохранить достоинство, шла миниатюрная девушка с пепельно-белыми волосами, собранными в сложную прическу. Ее аристократическое лицо пылало от смущения и раздражения.

– Флэт, идиот, прекрати орать на всю округу! – шипела Ольга Мария Анимусфир, нервно сжимая трость с навершием в виде звездной сферы. – Мы находимся на территории чужого рода! Прояви хоть каплю приличия, плебей!

– О, директорша тоже тут! – радостно возвестил Кухулин, сидевший на ветке дерева с яблоком в руке. – Вечер перестает быть томным.

Флэт подлетел к Гарри, с ходу попытавшись заключить его в медвежьи объятия, но между ними бесшумно возникла тень. Кагэкиё даже не обнажила клинок – она просто одарила юношу взглядом такой запредельной убийственной мощи, что Флэт затормозил подошвами по гравию, нервно икнув.

– Э-э… Привет, грозная госпожа, – нервно улыбнулся Эскардос. – Гарри, твоя слуга все такая же впечатляющая!

– Оставь его, Флэт, – Гарри мягко коснулся плеча Кагэкиё, и жажда крови мгновенно рассеялась, сменившись покорной тишиной. – Рад видеть тебя. И вас, Ольга.

Ольга Мария подошла ближе. Ее щеки залил румянец, взгляд забегал, скользя по лицу Гарри, его взмокшим волосам и следам усталости под глазами. Она судорожно сжала пальцы на рукояти трости.

– Н-ну… Я просто сопровождала мисс Токо по поручению отдела астромантии, – торопливо заговорила она, высоко задрав подбородок, хотя ее голос предательски дрожал. – Не подумай ничего такого, Поттер! Мне вовсе не было интересно, как продвигается твое восстановление! Просто… Часовая Башня не может разбрасываться потенциально полезными специалистами по рунам. Вот!

– Конечно, Ольга. Спасибо, что приехала, – Гарри посмотрел на нее с той теплой, понимающей улыбкой, от которой высокомерная наследница Анимусфир окончательно потеряла дар речи и отвела глаза, пряча смущение.

– Вот же дурочка, – фыркнула Рин, наблюдая за этой сценой с веранды и скрестив руки на груди. – Типичная аристократка.

– Не ревнуй, Тосака, – протянула Лувия, обмахиваясь веером. – В отличие от тебя, юная мисс Анимусфир хотя бы искренне переживает за нашего дорогого Гарри, а не пытается содрать с него патент на марионеточные руны.

– Что ты сказала, финская выскочка?!

– Девочки, пожалуйста, не во дворе… – послышался умоляющий голос Широ.

Токо тем временем жестом подозвала Гарри:

– Пойдем в мастерскую, мальчик. Солнце садится, пора заняться твоими руками.

---

Подвал дома Эмия, переоборудованный совместными усилиями Широ, Рин и Гарри, мало напоминал прежнюю лабораторию Зокена. Здесь не было сырости и червей. Пахло древесной стружкой, лаком, озоном и сушеными травами. На длинном верстаке лежали марионеточные сочленения – искусственные суставы и пальцы, созданные Токо из костей магических зверей и обработанного дерева.

Гарри сел на высокий табурет. Токо опустилась напротив, сняла очки и положила их на стол. Ее взгляд стал предельно собранным, холодным и точным.

– Руки, – коротко бросила она.

Гарри вытянул ладони. Пальцы мелко подрагивали. Под тонкой, бледной кожей проступали темные, почти черные полосы – следы отмерших нервных окончаний и выжженных контуров.

– Руническая резьба требует абсолютной стабильности кисти, – произнесла Токо, осторожно проводя пальцами по его запястью. – Твоя магия уникальна, Гарри. Сочетание европейского врожденного потенциала, который твои бездарные родители даже не потрудились раскрыть, и рунических формул, которые в тебя вбил этот дикий пес Лансер, дает потрясающий результат. Твои марионетки почти неотличимы от живых людей по плотности праны. Но эти руки… они подводят тебя.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Иногда я не чувствую кончиков пальцев по несколько часов.

– Мы заменим периферийные нервы искусственными проводниками из моих запасов, – Токо достала тонкий серебряный скальпель и несколько тончайших нитей, светящихся голубоватым светом. – Это не вернет тебе утраченные годы жизни, Гарри. Я не могу победить твою смерть. Никто не может. Даже Пятая Магия не повернет время вспять без катастрофических последствий. Но я могу дать тебе возможность творить до самого последнего вздоха. Без боли и без слабости. Ты согласен?

– Да.

Токо кивнула.

– Кагэкиё, держи его. Процедура будет неприятной.

Эвенджер беззвучно материализовалась позади Гарри, обняла его со спины, прижав его голову к своей груди, и крепко зафиксировала его плечи.

– Терпи, душа моя, – прошептала она на ухо Гарри, ее голос был полон скорби. – Если бы я могла забрать твою боль себе…

– Всё в порядке, Кагэкиё. Я привык.

Скальпель Токо коснулся кожи.

Боль была острой, жгучей, словно жидкое стекло заливали под ногти. Но Гарри не закричал. За годы, проведенные в подвале Мато, порог его боли сместился за пределы человеческого понимания. Он лишь крепче сжал челюсти, чувствуя, как ткань кимоно на груди Кагэкиё намокает от его пота, и как ее сильные, закованные в духовную броню руки бережно, но несокрушимо удерживают его на месте.

Когда последняя проводящая нить была закреплена руническим швом, Токо отложила инструмент и вытерла пальцы платком.

– Готово. Пошевели.

Гарри медленно согнул пальцы. Черные полосы под кожей вспыхнули мягким лазурным светом и погасли. Дрожь исчезла. Пальцы двигались с идеальной, пугающей точностью, словно механизм дорогих швейцарских часов.

– Потрясающе, – выдохнул он.

– А ты сомневался? – усмехнулась Токо, снова надевая очки и возвращаясь к своему обычному циничному виду. – Теперь убирайся наверх. Там твои девицы уже, наверное, весь дом на уши поставили.

---

Вечер опустился на Фуюки тихим, прохладным покрывалом.

После плотного ужина и бесконечных споров дом наконец затих. Флэт уснул прямо на татами в гостиной, свернувшись калачиком в обнимку с подушкой. Широ и Рин тихо обсуждали что-то в библиотеке, чертя круги на пергаменте. Илия уснула на диване, подложив руку под щеку, и Селла осторожно унесла ее в спальню.

Гарри сидел на открытой веранде, свесив ноги в темнеющий сад. Воздух пах соснами и сырой землей.

Шорох шелка нарушил тишину. Медуза опустилась рядом с ним, подобрав под себя длинные ноги. На ней было простое черное платье, ее повязка была сдвинута на лоб – во дворе не было смертных, и она могла позволить себе взглянуть на мир своими прекрасными, опасными глазами.

– Не спится? – спросила она тихо.

– Думаю, – ответил Гарри.

– О Британии?

Гарри горько усмехнулся.

– Нет. О них я не думаю вовсе. Иногда мне кажется странным… Если бы Джеймс и Лили любили меня, если бы не бросили ради Годрика, я бы сейчас учился в Хогвартсе. Махал бы палочкой, спорил о факультетах, играл в квиддич. И умер бы в первой же серьезной стычке, ничего не умея и не понимая, что такое мир.

– Ты стал воином, Гарри, – мягко сказала Медуза, ее прохладная ладонь накрыла его руку с обновленными марионеточными связками. – И ты спас нас. Меня, Сакуру… Базетт. Ты подарил нам дом.

– И забрал у себя будущее, – раздался сзади тихий, печальный голос.

Ольга Мария стояла в дверях веранды. Ее мантия была расстегнута, в руках она держала две чашки с горячим чаем. Подойдя ближе, она неловко протянула одну Гарри, а затем, помедлив секунду, опустилась на деревянный настил с другой стороны от него.

– Я говорила с мисс Токо, – не глядя на него, тихо произнесла Ольга. Ее пальцы нервно сжимали горячую чашку. – Она сказала правду. Про червей и контуры.

– Ольга… – начал Гарри.

– Заткнись, Поттер, – оборвала она его, и в ее голосе прорезались слезы, которые она отчаянно пыталась скрыть. – Просто… почему? Почему ты всегда такой спокойный? Тебе осталось всего несколько лет! Ты должен злиться, проклинать судьбу, требовать справедливости! Почему ты улыбаешься им всем?!

Гарри повернул к ней голову. В лунном свете его изумрудные глаза казались глубокими колодцами, полными древнего, недетского покоя.

– Потому что эти несколько лет – мои, Ольга, – ответил он спокойно. – В чулане Дурслей у меня не было ни одной секунды собственной жизни. В подвале Зокена я мечтал лишь о том, чтобы поскорее сдохнуть. А сейчас… – Он обвел взглядом тихий сад, тепло освещенные окна дома, Медузу, прижавшуюся к его плечу, и Ольгу, чьи плечи едва заметно вздрагивали. – Сейчас у меня есть брат, который прикроет мою спину. Сестры, о которых я могу заботиться. Учителя, передающие мне свои знания. И те, кто любит меня просто за то, что я существую. Даже если мне остался один год… этот год стоит тысячи жизней в блеске и фальши магической Англии.

Ольга Мария всхлипнула, не выдержав, и уткнулась лицом в его плечо. Ее руки судорожно вцепились в ткань его кимоно.

– Ты дурак, Гарри… Невыносимый, глупый дурак… Но я… я перерою все архивы Анимусфир. Я найду способ восстановить твою душу. Слышишь? Я не позволю тебе просто так уйти!

Гарри осторожно обнял ее за плечи, чувствуя, как она дрожит. Медуза не отодвинулась – напротив, она протянула руку и мягко коснулась волос юной аристократки, словно принимая ее в их общий круг скорби и нежности.

Из темноты сада бесшумно выступила фигура. Тайра-но Кагэкиё встала у подножия веранды, глядя на них снизу вверх. Ее алые глаза светились во тьме, как два рубина.

– Твое пламя горит ярко, мой господин, – негромко произнесла Эвенджер. – И пока оно горит, мой клинок принадлежит тебе. Ни смерть, ни проклятия богов не посмеют прикоснуться к тебе раньше срока. Я порублю само время, если оно посмеет подойти слишком близко.

Гарри улыбнулся им всем – своему темному мстителю, верной горгоне, гордой девочке-магу и тишине этого дома.

Где-то далеко за океаном, в старинном замке или в родовом поместье, Джеймс и Лили Поттер, вероятно, поднимали бокалы за успехи своего драгоценного первенца Годрика. Они учили его гордости, чистоте крови и высокомерию победителей. Они даже не догадывались, что брошенный ими ребенок сгорел дотла в червивой яме Дальнего Востока, чтобы возродиться из пепла кем-то неизмеримо большим.

Человеком, познавшим истинную тьму и потому научившимся ценить каждую искру настоящего света.

Гарри закрыл глаза, вдыхая ночной воздух Фуюки, и впервые за долгие годы в его душе не было ни страха, ни холода. Было только тепло.