Сын

Я всегда считал, что контролирую всё. Смерть, жизнь, границы между мирами и саму тьму — всё это склонялось перед моей волей. Будучи Теневым Монархом, я возвышался над смертными, глядя на мир холодными серыми глазами, в которых клубилась вечная грозовая туча. Мой рост в сто девяносто два сантиметра, аура абсолютной власти и бесконечная армия за спиной внушали трепет любому существу во вселенной.

Но самым совершенным моим творением, продолжением моей плоти и крови, был Юки.

Ему было всего семнадцать. Черные взъерошенные волосы, вечно падающие на лоб, неестественно чистая, фарфоровая кожа и глаза — пронзительно-небесные, цвета ясного полуденного неба, которые он унаследовал словно в насмешку над моей вечной тьмой. Юки был невероятно, вызывающе красив. Умный, тонко чувствующий мир, обладающий идеальным атлетическим телосложением при росте в сто восемьдесят шесть сантиметров — в нем не было излишней тяжести перекачанных мышц, лишь плавная, смертоносная грация дикого хищника. В его мочках поблескивали кольца серег, а по мускулистой руке спускалась сложная вязь абстрактных линий — татуировка, пульсировавшая маной, когда он концентрировал силы.

Он был одарен. Даже слишком. В отличие от меня, чьи тени были дисциплинированными солдатами, тьма Юки была живой, хаотичной и яростной. Он управлял плотными теневыми щупальцами, способными пробивать титановую броню, и повелевал собственными призрачными воинами. Когда он надевал свою глухую черную маску и брал в ладони парные клинки, он превращался в абсолютное орудие возмездия.

И всё же он был моим сыном. Мальчиком, который смотрел на меня снизу вверх и искал во мне не Монарха, а отца.

Всё рухнуло, когда в моей жизни появилась Ча Хэ Ин.

Поначалу Юки молчал. Он принял мой выбор с той тихой, сдержанной покорностью, которая была свойственна его острому уму. Он не устраивал сцен, не бунтовал, когда Хэ Ин вошла в наш загородный дом на правах хозяйки. Он лишь наблюдал своими бездонными голубыми глазами, как я медленно, шаг за шагом, пытался построить иллюзию нормальной, человеческой жизни.

Я отчаянно жаждал покоя. Я хотел тепла, женской ласки, запаха свежесваренного кофе по утрам и отсутствия запаха крови на пальцах. Хэ Ин давала мне это. Она была светом, золотым лучом, обещанием земного рая.

А Юки… Юки был зеркалом. Каждым своим движением, каждой каплей маны, своим молчаливым присутствием за обеденным столом он напоминал мне, кто я такой на самом деле. Он был тенью, от которой я так стремился убежать. И со временем я начал ловить себя на чудовищной, ядовитой мысли: сын стал помехой. Преградой на пути к моему долгожданному счастью.

Хэ Ин чувствовала себя неловко рядом с ним. Ее тонкий охотничий нюх улавливал ту колоссальную, древнюю тьму, что дремала под фарфоровой кожей подростка.

– Джинву, – однажды прошептала она, прижимаясь ко мне ночью, – мне страшно, когда он смотрит на меня. В его взгляде… бездна. Он не любит меня. Он разрушит то, что мы строим.

Я обнял ее тогда, чувствуя глухую, несправедливую злость на собственную кровь. Слепота владела мной. Я стал отдаляться от Юки. Я перестал тренироваться с ним, перестал спрашивать, как прошел его день. Если он заговаривал, я отвечал сухо, сквозь зубы, словно он был назойливым просителем у трона, а не моим ребенком. Я видел в его глазах боль, быстро сменявшуюся ледяным презрением, но предпочитал отворачиваться, выбирая мягкую улыбку Хэ Ин.

Последняя капля упала сегодня вечером.

Ссора вспыхнула из-за сущих пустяков. Какая-то брошенная фраза, разбитая фарфоровая ваза в гостиной, холодный ответ Юки на очередное замечание Хэ Ин. Она закричала, не выдержав давящего присутствия подростка, обнажила меч, обвиняя его в неуважении и скрытой угрозе.

– Убирайся из этого дома! – сорвалась она на крик. – Ты чудовище! Ты только и ждешь момента, чтобы вонзить нож мне в спину!

Юки стоял посреди залитой светом гостиной. Ни один мускул не дрогнул на его идеальном лице. Он лишь усмехнулся — горько, надломленно, глядя на нее сверху вниз.

– Ты заняла чужое место, женщина, – негромко произнес он, и в его голосе зазвучал металлический скрежет чистой маны. – Но еще смешнее то, как легко мой отец променял вечность на дешевую подделку.

– Замолчи! – мой собственный голос разорвал тишину подобно грому.

Я не думал. Пелена гнева, страха за хрупкий мирок, который я выстроил, и уязвленной гордости затмила мой разум. В тот миг я увидел в нем не сына, а мятежника. Угрозу. Помеху.

– На колени, Юки, – приказал я, выпуская ауру Теневого Монарха. Стены дома задрожали, окна покрылись сеткой трещин.

– Нет, – ответил он. Его голубые глаза вспыхнули потусторонним неоновым пламенем. – Больше никогда.

И тогда я совершил то, чему нет и не будет прощения.

– Восстаньте, – сорвалось с моих губ.

Из паркета, из углов комнат, из самой ткани пространства поднялись тысячи черных призраков. Игрис, Белл, железные рыцари и маги — вся тяжесть Теневой Армии, мощь, сокрушавшая владык иных миров, обрушилась на семнадцатилетнего парня. Я хотел сломать его. Подчинить. Заставить склонить голову ради спокойствия женщины, испуганно сжавшейся за моей спиной.

Это стало роковой чертой.

Юки не дрогнул. Его лицо исказила гримаса абсолютного, космического разочарования.

– Значит, вот как? – выдохнул он. Рука с абстрактной татуировкой взметнулась к лицу.

Черная маска со щелчком сомкнулась на его чертах, скрывая фарфоровую кожу, оставляя видимыми только пылающие лазурные глаза. В его ладонях материализовались парные клинки — узкие, хищные лезвия, сочащиеся тьмой.

– Ты больше не мой отец, Монарх, – глухо донеслось из-под маски.

И тьма разорвалась.

Это не было битвой за подчинение. Это была бойня за выживание и уничтожение.

Из спины Юки, из его тени вырвались исполинские, усеянные шипами теневые щупальца. Они не подчинялись законам физики. С оглушительным треском эти жгуты абсолютного мрака хлестнули во все стороны, в мгновение ока сметая авангард моей армии. Теневые солдаты, которых считали бессмертными, лопались от чудовищной концентрации его первобытной ярости, не успевая регенерировать.

– Юки, остановись! – крикнул я, но мой голос утонул в грохоте рушащихся перекрытий.

Двухэтажный особняк взлетел на воздух. Бетонные плиты крошились в пыль, стекло плавилось от бушующей энергии. Юки двигался с непостижимой скоростью. Его атлетичное тело рассекало воздух смазанным росчерком. Он не отступал. Щупальца захватывали моих маршалов, вбивая их в землю и распыляя на частицы маны, а сам он, кружась в танце смерти, шел напролом.

Хэ Ин попыталась атаковать. Охваченная ужасом, она ринулась вперед со своим клинком, сияющим светом охотника S-ранга.

– Умри! – вскрикнула она.

– Назад, Хэ Ин! – взревел я, бросаясь наперерез.

Но было слишком поздно. Юки даже не повернул головы. Одно из его теневых щупалец, изогнувшись серпом, с чудовищной силой и хирургической точностью встретило ее удар.

Раздался сухой, мерзкий звук рвущейся плоти и дробящейся кости.

Брызнула алая кровь. Отрезанная по самое плечо рука Хэ Ин, все еще сжимавшая рукоять меча, взлетела в воздух и упала в груду битого кирпича. Женщина захлебнулась криком, полным нечеловеческой муки, и рухнула на развороченную землю, зажимая культю, из которой фонтаном хлестала жизнь.

– Тварь! – взвыл я, теряя рассудок.

Я сам бросился на него. Больше не было армии. Только я и он. Я обрушил на сына всю гравитацию, всю мощь правителя теней. Мой кулак, способный раскалывать горы, устремился к его маске.

Но я забыл, кем был Юки. Он был моим продолжением, лишенным моих сомнений.

Черные щупальца оплели мои руки, сковывая движения плотнее, чем адамантиевые цепи. Парные клинки мелькнули в лунном свете. Он использовал импульс моего собственного движения. В воздухе раздался хруст — глухой, страшный, отдавшийся в самом моем естестве.

Боль вспыхнула мгновенно, ослепляя. Юки сломал мне правое предплечье ударом рукояти, напитанной концентрированной гравитацией, и тут же, проскользнув под моим центром тяжести, с безжалостной методичностью выбил мои колени. Суставы вывернулись наружу с металлическим лязгом ломающихся костей.

Я рухнул. Впервые за десятки лет Теневой Монарх стоял на коленях в грязи и собственной крови.

Боль в переломанных конечностях была ничем по сравнению с той бездной, что разверзлась в моей груди. Теневая армия развеялась, не в силах поддерживать форму без концентрации своего повелителя. Наступила мертвая, оглушающая тишина.

Особняк перестал существовать. Вокруг лежали лишь дымящиеся руины, искореженный металл и осколки былой жизни. В нескольких метрах от меня в пыли корчилась Хэ Ин, ее лицо было смертельно бледным, лужа крови под ее оторванной рукой становилась всё шире. Она хрипела, теряя сознание.

А прямо передо мной стоял Юки.

Его дыхание было ровным. Он медленно протянул руку к лицу и снял маску.

Под ней было то же нечеловечески прекрасное, фарфоровое лицо, испачканное гарью и каплями чужой крови. В его ухе качнулась серебряная сережка. Татуировка на обнаженной руке медленно угасала, втягивая тьму обратно под кожу.

Но его глаза…

Небесно-голубые, яркие, чистые глаза смотрели на меня сверху вниз. И в них не было гнева. Не было торжества победы. В них была лишь бесконечная, выжженная дотла пустота. Абсолютный холод.

– Юки… – мой голос сорвался на хриплый шепот. Я попытался опереться на сломанную руку, но кость пронзила мышцы, и я упал лицом в пепел. – Сын…

– У тебя больше нет сына, – его голос звучал тихо, разносясь над руинами, словно погребальный колокол. – Ты хотел тишины, Джинву? Ты ее получил.

Он опустил взгляд на умирающую Хэ Ин, затем снова на меня — на беспомощного, искалеченного бога, лежащего у его ног.

– Ты готов был уничтожить меня ради нее. Ты натравил моих братьев-теней на меня. – Он покачал головой, и растрепанные черные пряди качнулись на ветру. – Ты думал, что стал человеком. Но ты просто стал слаб.

– Прости меня… – простонал я, и по моим щекам покатились обжигающие слезы, смывая копоть. Серые глаза заволокло пеленой настоящего, невыносимого ужаса. Не от ран. От осознания того, что я сотворил.

Я разрушил всё. Своими руками. Своей слепотой, эгоизмом, трусливым желанием спрятаться за чужой юбкой от собственного естества. Я предал единственное существо, которое любило меня безусловно — не за силу, не за статус спасителя человечества, а просто потому, что я был его отцом.

Юки молча убрал клинки в ножны за спиной. Развернулся, не удостоив стонущую Хэ Ин даже секундным взглядом.

– Юки! Стой! – кричал я, скребя здоровыми пальцами влажную землю, пытаясь ползти за ним на переломанных ногах. – Не уходи! Убей меня, но не уходи! Юки!

Он не обернулся.

Тьма расступилась перед ним, послушная и ласковая, укрывая его высокую фигуру плащом из чистой ночи. Высокий, смертоносный, бесконечно прекрасный и навсегда потерянный для меня мальчик растворился в сумраке, оставляя после себя лишь запах озона и пепел.

Я остался один. Лежать среди обломков, слушая затихающее дыхание покалеченной женщины, не в силах пошевелиться, раздавленный тяжестью собственного непростительного греха.