Ведьма в школе людей

Дубовая дверь ведьминского особняка распахнулась с таким грохотом, будто в прихожую влетел не подросток, а разъярённый грифон. Лилит с порога швырнула свою остроконечную шляпу на кованую вешалку, но промахнулась. Шляпа, взметнув полы из плотного чёрного бархата, спланировала прямо на бронзовый канделябр, отчего оплывшие свечи тревожно зашипели.

– Проклятый Морок с его замшелыми лекциями! – прошипела Лилит, сбрасывая фиолетовые туфли на острых каблуках. – Если бы он ещё хоть раз заикнулся о чистоте магических каналов, я бы превратила его лысину в тыквенную грядку!

Из гостиной, шелестя тяжёлыми шелками строгого изумрудного платья, вышла Антонина Николаевна. В руке она держала узкий свиток пергамента, перевязанный светящейся пурпурной бечёвкой. По тому, как поджимались её губы и как мерцал золотом перстень на указательном пальце, Лилит мгновенно поняла: дело дрянь.

– Лилит, я больше так не могу! – голос матери звучал обманчиво спокойно, но в нём звенели нотки надвигающейся грозы. – Учителя постоянно на тебя жалуются! Каждый день! Ни одной спокойной седмицы!

– Ну мам, это всё не правда! – вскинула подбородок девушка, скрестив руки на груди. Её фиолетово-чёрная кофта затрещала на швах от резкого движения. – Этот старый хрыч сам виноват! Зачем было говорить, что у меня руки растут из астральной трещины? Я просто немного подкорректировала его зелье невидимости. Откуда я знала, что у него вместо тела пропадёт только одежда, да ещё и посреди учительской?

– Хватит! – отрезала Антонина Николаевна, взмахнув свитком. Пергамент с тихим треском рассыпался пеплом прямо у ног дочери. – Твоему дерзкому языку давно пора поставить преграду. Ты неуправляема, дерзишь преподавателям и позоришь наш древний род. Всё, я отправляю тебя в школу людей, чтобы ты там хотя бы научилась дисциплине!

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу чистит шёрстку Кеши. Огромный угольно-чёрный кот с лоснящимися боками и пронзительными жёлтыми глазами замер, подняв заднюю лапу.

– Что?! – Лилит отшатнулась, уставившись на мать так, будто та предложила ей добровольно прыгнуть в кипящий котёл. – В человеческую школу? Ты издеваешься? Там же сидят унылые, примитивные существа, которые молятся на свои плоские светящиеся коробочки и зубрят правила деления в столбик! Мама, нет! А как же Кеши?

Кот медленно опустил лапу, сел ровно и округлил глаза:

– Вот именно. Женщина, имей совесть. Я – фамильяр высшей категории, моё место рядом с котлом и мешочками с сушёной мандрагорой, а не среди малолетних лысых обезьян.

– Кеши мы превратим в игрушку, – невозмутимо парировала Антонина Николаевна, уже доставая из рукава полированную эбеновую палочку. – Это будет его образ, но он будет говорить. Только тихо, чтобы никто, кроме тебя, не слышал.

– А может, не надо? – жалобно пискнул кот, пятясь за массивную ножку кресла. – У меня клаустрофобия от одной мысли о синтепоне! Антонина, побойся духов предков!

– Надо, – сурово произнесла ведьма и сделала изящный пасс палочкой в сторону кота.

Вспыхнул сноп искр цвета сухой лаванды. Кеши утробно взвыл, его силуэт сжался, шерсть на ощупь явно потеряла природную мягкость, превратившись в короткий плюш, а янтарные глаза остекленели, став парой блестящих чёрных пуговиц с четырьмя дырочками. На шее у него появился глупый атласный бантик, а изо рта вырвался сдавленный стон:

– О великая Тьма… Я тряпка. Я буквально плюшевая тряпка с ушами. Моё достоинство растоптано.

– Прекрасно выглядишь, Кеши, очень мило, – строго заметила Антонина Николаевна и перевела взгляд на застывшую от ужаса дочь. – А тебя, Лилит, мы оденем в…

Ведьма снова взмахнула палочкой, очертив в воздухе сложный узор.

Воздух вокруг Лилит закружился вихрем. Её любимая мешковатая фиолетово-чёрная кофта растворилась, уступая место накрахмаленной, безбожно жмущей в плечах белой рубашке. Короткая дерзкая юбка с кружевами превратилась в строгую серую плиссированную ткань до самых колен, а под воротником туго затянулся полосатый галстук. Ноги вместо изящных каблуков оказались закованы в чёрные лакированные туфли на совершенно плоской подошве.

Лилит опустила глаза, ощупывая себя тонкими пальцами, и скривилась так, будто съела дюжину незрелых лимонов:

– Какая-то фигня, особенно юбка! Мама, ты надо мной издеваешься? Я похожа на серую моль, которая заблудилась в гардеробе инквизитора! Где мои каблуки? Где свобода движений?

– Ой, да ладно тебе, – подал голос с пола плюшевый Кеши, неловко переваливаясь на ватных лапках и пытаясь удержать равновесие. – Зато не такая короткая, какой была. Хоть ветром сдувать не будет, да и приличнее выглядишь, грех жаловаться.

– Наконец Кеши дело сказал, – одобрительно кивнула мать.

Она подошла к канделябру, сняла широкополую шляпу Лилит и решительно спрятала её за спину:

– А теперь. Итак, Лилит, помни: тебе нельзя злиться. Слышишь меня? Ни в коем случае! А иначе у тебя глаза могут стать красными, и тебя точно спалят, что ты не человек. У людей не бывает радужки цвета свежей крови, запомни это раз и навсегда. Будешь держать свой скверный нрав в узде.

– Ладно-ладно, поняла я! – огрызнулась Лилит, пытаясь расслабить удавку галстука. – Глаза не пучить, пламенем не плеваться, изображать кроткую овечку. Что ещё?

– А ещё будь аккуратна, не потеряй Кеши, – добавила Антонина Николаевна, строго нахмурив брови. – А то его могут принять за хлам и куда-нибудь унести, а то и в мусорный бак выбросить.

Лилит смерила злорадным взглядом плюшевого кота, который как раз пытался безуспешно почесать задней лапой зашитое ухо.

– Да пусть лучше заберут его, – фыркнула девушка. – Миром станет чище, а мои уши отдохнут от вечного брюзжания.

– Э, ты офигела?! – возмутился плюшевый кот, комично замахав короткими передними лапками. – Я вообще-то твой хранитель! Духовный наставник! Без меня ты в первый же день спалишь этот их свинарник!

– Нет, ну а что? – Лилит язвительно усмехнулась. – Будет для тебя путешествие. Узнаешь городские свалки, заведёшь новых друзей среди бродячих крыс.

– Хватит ссориться! – рявкнула Антонина Николаевна так, что хрустальные подвески на люстре испуганно звякнули. – Лилит, заходи в подвал. И пожалуйста: не используй магию и палочку, хорошо? Палочку оставь во внутреннем кармане сумки только на самый крайний случай, если твоей жизни будет угрожать смертельная опасность. Никаких проклятий, никаких приворотов, никаких огненных шаров!

– Ладно, – буркнула девушка.

Подхватив с пола сердито сопящего Кеши и запихнув его в обычный школьный рюкзак так, чтобы наружу торчала только плюшевая морда, Лилит направилась к тяжёлой обитой железом двери, ведущей в подземелье.

Спустившись по холодным каменным ступеням, она подошла к древней арке из замшелого базальта. Воздух внутри неё уже мерцал густым чернильно-синим светом, от которого веяло озоном и сухой пылью незнакомого мира.

– Ну что, наставник по помойкам, готов к погружению на дно человеческой цивилизации? – прошептала Лилит, поправляя ненавистный галстук.

– Ненавижу тебя, – донеслось из рюкзака глухое ворчание. – И маму твою ненавижу. И пуговицы эти дурацкие вместо глаз. Мне моргать хочется, а нечем!

Лилит глубоко вздохнула, шагнула прямо в сияющую воронку, зажмурилась от резкого свиста в ушах…

---

Ослепительный солнечный свет ударил по глазам. Запах сырости и магии мгновенно сменился ароматами разогретого асфальта, бензиновой гари, дешёвой выпечки и резкого дезодоранта.

Лилит стояла на широком бетонном крыльце массивного четырёхэтажного здания из серого кирпича. Вокруг бурлила жизнь: мимо с криками проносились подростки, хлопали тяжёлые входные двери, где-то вдалеке надрывно сигналила машина. На стене над входом красовалась вывеска: «Средняя общеобразовательная школа».

– Фу, ну и вонь, – пробурчал Кеши из рюкзака. – Чем это несёт? Тухлой капустой и подростковым потом? Вытащи меня отсюда, меня плющит твоими тетрадками!

– Заткнись, Кеши, – едва шевеля губами, бросила Лилит, озираясь по сторонам. Чёрные пряди её волос трепал утренний ветерок. – Нас же увидят.

Она расправила плечи, стараясь придать лицу максимально надменное и невозмутимое выражение, хотя сердце предательски колотилось где-то в горле. Сделав шаг, она чуть не споткнулась на ровном месте: привычка к десятисантиметровым каблукам сыграла злую шутку с плоской человеческой обувью. Чертыхнувшись про себя, юная ведьма потянула на себя массивную дверь и шагнула внутрь.

Школьный вестибюль напоминал растревоженный улей. Звенел оглушительный звонок, эхом отражаясь от выкрашенных бледно-зелёной краской стен. Ученики толкались возле раздевалки, кто-то переобувался прямо на ходу, кто-то дописывал домашку на подоконнике.

Лилит шла по коридору, высоко задрав подбородок, словно ступала по коврам тронного зала, а не по выбитому линолеуму. Ей казалось, что все смотрят на неё, хотя большинству не было до новенькой никакого дела. Пока не произошло неизбежное.

Возле ряда металлических шкафчиков стояла невысокая хрупкая девочка со светло-русыми волнистыми волосами. На ней был милый вязаный кардиган кофейного цвета и длинная юбка. В руках она бережно сжимала внушительную стопку учебников и прозрачную папку с какими-то рисунками. Лицо у неё было доброе, круглое, с россыпью бледных веснушек на носу, но во взгляде читалась застенчивость человека, привыкшего извиняться за сам факт своего существования.

Прямо перед ней выросла преграда.

Высокая, с идеальной укладкой пшеничных локонов, одетая так, будто пришла не на уроки, а на фотосессию для глянца, перед шкафчиками стояла Кристина. Школьная форма на ней сидела безупречно, юбка была вызывающе короткой (Лилит даже с некоторой завистью отметила, что её собственная была куда приличнее), а на шее поблёскивала тонкая золотая цепочка. Лицо Кристины выражало бесконечную смесь скуки и брезгливости.

– Хейзел, солнышко, – протянула блондинка сладким, сочащимся ядом голоском, крутя на пальце наманикюренным ноготком брелок от ключей. – Ты опять забыла, что конспекты по биологии нужно было положить мне на парту ещё до звонка? Я же просила. Или твои куриные мозги способны обрабатывать только картинки с цветочками?

Хейзел сжалась, прижимая стопку книг к груди, словно щит:

– Кристина, прости… Я вчера допоздна делала проект, я не успела переписать твои…

– Ой, да кого волнуют твои оправдания? – Кристина закатила подведенные тушью глаза и небрежным движением наманикюренной руки толкнула верхнюю книгу в стопке. – Ты просто ленивая и бесполезная. Подай сюда хотя бы свои черновики.

Книга соскользнула, увлекая за собой остальную пачку. С грохотом десяток увесистых томов рухнул на пол, листы с аккуратными акварельными рисунками рассыпались по грязному линолеуму. Кто-то из проходивших мимо парней равнодушно наступил кроссовком на нарисованный колокольчик.

– Ой, какая неловкость, – наигранно вздохнула Кристина, даже не подумав наклониться. – Собери. И быстрее, не создавай пробку в коридоре, мышка.

Хейзел закусила губу, глаза её предательски заблестели от готовых пролиться слёз. Она опустилась на колени, судорожно пытаясь спасти рисунки от подошв пробегающих мимо учеников. Никто не остановился. Никто не помог.

Внутри Лилит словно щёлкнул тугой тумблер. Кровь забурлила так знакомо и жарко, как бывало всегда перед тем, как в её ладони зарождался заряд фиолетовой молнии. В ушах зазвенело.

– Эй, полегче, – прошептал из рюкзака Кеши, почувствовав, как напряглась спина хозяйки. – Помни про глаза! Ты обещала матери!

Лилит шумно выдохнула сквозь зубы, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и решительно шагнула вперёд.

– Слышь, королева помойки, – громко и отчетливо произнесла Лилит.

Голос ведьмы, привыкший перекрывать раскаты грома в ритуальном зале, эхом разнёсся по рекреации. Несколько человек неподалёку замерли и обернулись.

Кристина медленно повернула голову. На её лице отразилось искреннее изумление, быстро сменившееся презрительной усмешкой:

– Ты это мне, чучело? Ты вообще кто такая? Из какого секонд-хенда тебя сюда вынесло?

Лилит подошла вплотную, не обращая внимания на предупреждающее шипение кота в рюкзаке. Она была чуть выше Кристины и сейчас смотрела на неё сверху вниз, испепеляя взглядом.

– Тебе, кому же ещё, – процедила Лилит, скривив губы в опасной ухмылке. – У тебя, видимо, не только с манерами проблемы, но и со слухом. Если руки чешутся что-то уронить – урони себя с крыши, пользы для экологии школы будет больше. А ещё раз тронешь её вещи – я лично позабочусь о том, чтобы твой идеальный нос встретился с ближайшим подоконником. Поняла, кукла надувная?

Кристина задохнулась от возмущения. Её щёки покрылись некрасивыми красными пятнами. Ни одна девочка в этой школе никогда не смела говорить с ней в таком тоне. Все знали: Кристина может сломать репутацию по щелчку пальцев.

– Да ты… ты знаешь, кто мои родители?! – взвизгнула блондинка. – Ты вылетишь отсюда раньше, чем закончится этот день!

– Ой, напугала, щас расплачусь и превращусь в соляной столб, – Лилит демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью.

Хейзел снизу вверх смотрела на новенькую круглыми от неописуемого ужаса и восхищения глазами, зажав в руках испачканные рисунки.

– Какая драма с утра пораньше. И без попкорна. Непорядок.

Голос раздался из-за спин зевак. Ленивый, низкий, с откровенно издевательскими интонациями.

Толпа расступилась сама собой. К ним неторопливой, расхлябанной походкой приближался парень. Высокий, широкоплечий, в мятой рубашке с расстёгнутым воротом и криво сбитым набок галстуком. Тёмно-каштановые волосы были в художественном беспорядке, а на губах играла та самая невыносимая, язвительная полуулыбка, которая обычно предвещала либо крупный скандал, либо вызов родителей к директору.

Денис. Местное стихийное бедствие.

– Денис! – лицо Кристины преобразилось с феноменальной скоростью. Злость исчезла, уступив место невинному, обиженному выражению. Глазки увлажнились, плечи трогательно опустились. Она шагнула к нему, сложив ручки на груди: – Представляешь, эта ненормальная только пришла и уже кидается на людей! Она угрожала мне! Скажи ей!

Денис даже не посмотрел на протянутую к нему руку Кристины. Он скользнул по блондинке скучающим взглядом, словно по пустому месту:

– Кристиночка, радость моя силиконовая, если бы каждый раз, когда тебе угрожали, небеса разверзались, над школой давно бы висел персональный грозовой фронт. Отойди, пожалуйста, от тебя духами разит так, будто ты в них искупалась вместе с флаконом. У меня сейчас астма разовьётся, а мне ещё дожить надо до обеда.

Кристина оскорблённо застыла, шумно втянув воздух, но проглотила обиду: перед мальчиками, а особенно перед Денисом, она держала марку. Денис был единственным в этой школе, кто не пускал слюни при виде её декольте, и эта неприступность сводила её с ума.

Затем Денис перевёл взгляд на Лилит.

Его насмешливые карие глаза с золотистыми крапинками цепко оглядели новенькую: бледная кожа, смоляные волосы, вызывающая поза и этот невозможный, яростный блеск в глазах.

Что-то внутри Лилит предательски дрогнуло. Сердце сделало странный, кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Она не знала этого парня, видела его первую секунду в своей жизни, но от его наглого, пронизывающего взгляда по коже пробежали самые настоящие мурашки – жаркие и колючие. Лилит мгновенно разозлилась на саму себя за эту слабость.

– А ты у нас кто, борец за справедливость в особо крупных размерах? – с усмешкой протянул Денис, сделав шаг ближе к ней. – Форма первого дня, а гонору на пожизненное исключение. Новенькая, да? Смело. Глупо, конечно, но смело.

Лилит вскинула подбородок, изо всех сил маскируя внезапно вспыхнувшее волнение за привычной маской неприступной стервозности:

– А ты у нас местный клоун на полставки или штатный комментатор чужих проблем? Если нечего сказать по делу – закрой рот с той стороны, сквозняк мешает.

В коридоре кто-то тихо присвистнул. Кристина злорадно ухмыльнулась, ожидая, что Денис сейчас раскатает новенькую в тонкий блин своей фирменной язвительностью.

Но Денис неожиданно для всех не разозлился. Напротив, в глубине его зрачков вспыхнул азартный, голодный огонёк. Его улыбка стала шире, обнажив ровные белые зубы. Он наклонился чуть ближе к Лилит – так, что она почувствовала терпкий запах мяты и морозного воздуха, исходивший от его куртки:

– Ого. Когтистая. Люблю кошек, особенно диких. Только смотри, новенькая, у нас в школе за слишком длинный язык обычно наказывают. И не всегда директорами.

– Попробуй накажи, шутник, – прошипела Лилит, чувствуя, как внутри всё закипает. Гнев и странное, почти электрическое притяжение смешались в гремучую смесь.

– Лилит, глаза! – панически пискнул рюкзак прямо ей в ухо. – Краснеют, дура! Моргай, кому говорю!

Лилит резко отшатнулась, часто заморгала, опуская веки, и сделала вид, что поправляет воротник рубашки. Внутри всё горело. «Чёрт бы побрал этого невыносимого идиота… Слишком красивый. Слишком наглый. Ненавижу!»

Денис тем временем с лёгким недоумением прищурился – ему на долю секунды показалось, что в глубине тёмных глаз незнакомки мелькнул рубиновый всполох, словно тлеющий уголёк в печи. Но Лилит уже смотрела на него холодным, тёмно-карим взглядом.

– Денис, пойдём отсюда, она сумасшедшая! – защебетала Кристина, пытаясь ухватить парня за локоть.

– Руки, Крис, – холодно бросил Денис, не глядя стряхивая её пальцы. – У меня аллергия на дешёвые манипуляции.

Он ещё раз окинул Лилит долгим, нечитаемым взглядом, в котором сквозило что-то гораздо более глубокое, чем просто насмешка. В груди у Дениса сладко и тревожно заныло. Эта девчонка была другой. Не такой, как пустоголовые фанатки Кристины, не такой, как серые мышки. В ней была дикая, опасная сила, от которой перехватывало дыхание. «Надо же, – подумал он с тайным восторгом, – наконец-то кто-то, кто не смотрит мне в рот. Ну держись, новенькая, мы с тобой ещё повоюем».

– Увидимся на уроках, язвочка, – бросил он через плечо и, засунув руки в карманы джинсов, зашагал по коридору под аккомпанемент повторного звонка.

Кристина, испепелив Лилит ненавидящим взглядом, цокая каблуками, побежала догонять Дениса, на ходу щебеча что-то жалобным голоском.

Коридор стремительно пустел.

Лилит шумно выдохнула, чувствуя, как мелко подрагивают пальцы.

– Ты… ты спасла мои работы, – раздался снизу тихий, дрожащий голос.

Хейзел уже поднялась на ноги, прижимая к себе спасённые листы. Её глаза блестели от слёз, но теперь это были слёзы облегчения. Она смотрела на Лилит так, будто перед ней стоял сошедший с небес ангел-хранитель, пусть и в подозрительно помятой школьной форме.

– Ничего я не спасала, – грубовато буркнула Лилит, отводя глаза. Ей было неловко от этой искренней благодарности. – Терпеть не могу самодовольных дур с манией величия. Ты в порядке?

– Д-да… Спасибо тебе огромное. Я Хейзел, кстати, – девочка робко протянула тонкую ладошку. – А ты… ты новенькая? Я раньше тебя не видела.

Лилит секунду колебалась, затем всё же пожала прохладные пальцы:

– Лилит. И да, я новенькая. К великому моему несчастью.

– Красивое имя, – улыбнулась Хейзел, и её лицо словно озарилось изнутри тёплым светом. – Необычное. Только… ты будь осторожнее с Кристиной. Она никому ничего не прощает. А Денис…

– А что этот придурок? – перебила Лилит, стараясь, чтобы голос звучал максимально равнодушно, хотя при одном упоминании парня внутри снова полыхнуло жаром. – Обычный самовлюблённый индюк.

– Он не совсем обычный, – тихо вздохнула Хейзел, пока они вместе шли по направлению к кабинету литературы. – Он ужасно язвительный, всех задевает, никому спуску не даёт. Его уже три раза хотели отчислить из школы за драки и срыв уроков, но у него папа… ну, очень влиятельный человек в городе, всё время решает вопросы с директором. Денису всё сходит с рук. И Кристина за ним бегает с седьмого класса, потому что он единственный мальчик в параллели, который её буквально игнорирует. Она считает делом чести его заполучить.

– Пусть забирает и удавится вместе с ним, – отрезала Лилит, поправляя лямку рюкзака. – Два сапога пара. Один краше другого.

– Ой ли? – послышался ехидный шёпот из рюкзака. Кеши высунул плюшевый нос ровно настолько, чтобы его видела только Лилит. – А у кого это, интересно, пульс под двести подскочил, когда этот наглец подошёл ближе? Я всё слышу через ткань, хозяйка. Твоё сердечко стучало как бешеный барабан гоблинов!

– Заткнись, ватная морда, а то сейчас полетишь в мусоропровод, я предупреждала, – сквозь зубы прошипела Лилит, незаметно ткнув рюкзак локтём.

– Что? – переспросила Хейзел, удивлённо обернувшись.

– Ничего! – тут же натянула улыбку ведьма. – Мысли вслух. Идём, а то этот звонок, кажется, звенит уже для нас.

---

Кабинет литературы на третьем этаже пах пылью, старой бумагой и надвигающейся неизбежностью.

Учительница, пожилая строгая женщина в очках с толстыми стёклами, сухо представила Лилит классу. Юная ведьма поймала на себе десятки оценивающих взглядов. Кристина, сидевшая на первом ряду у окна, демонстративно отвернулась, намазывая губы блеском. А на последней парте, развалившись на стуле и закинув длинные ноги на соседнее сиденье, сидел Денис.

Когда Лилит вошла, он медленно снял ноги со стула и подпёр подбородок ладонью. На его лице снова расцвела эта невыносимая, дразнящая ухмылка. Он поймал её взгляд и чуть заметно подмигнул.

Лилит стиснула зубы так, что едва не раскрошила эмаль. Сделав глубокий вдох, чтобы глаза снова не налились предательским багрянцем, она демонстративно прошагала мимо его ряда и опустилась за свободную парту рядом с Хейзел.

– Садись здесь, – прошептала Хейзел, пододвигая к ней чистую тетрадь. – Вместе спокойнее.

– Спасибо, – искренне ответила Лилит, с облегчением плюхнув рюкзак на пол между ног.

Урок начался. Учительница монотонно вещала о трагедии фаустовской души, шуршали страницы, за окном лениво каркали человеческие вороны. Лилит сидела, механически чертя на полях тетради защитные руны вместо конспекта, и изо всех сил пыталась убедить себя в том, что этот день – просто дурной сон.

Но спиной, каждой клеточкой своего тела, она чувствовала пристальный, обжигающий взгляд с задней парты.

Денис крутил в пальцах шариковую ручку, совершенно не слушая бубнёж у доски. Его глаза были прикованы к тонкой девичьей фигурке в строгой рубашке, к водопаду смоляных волос, рассыпавшихся по плечам. В голове крутился один и тот же вопрос: кто она такая? И почему от одного звука её голоса в крови вскипает странный, незнакомый пожар?

Он усмехнулся своим мыслям, достал клочок бумаги, быстро черкнул пару строчек, скомкал его в плотный шарик и точным щелчком пальцев запустил через полкласса.

Шарик мягко приземлился прямо на раскрытую тетрадь Лилит.

Ведьма вздрогнула. Она скосила глаза на записку, затем медленно обернулась. Денис сидел, приложив палец к губам, и глаза его искрились неприкрытым, дерзким весельем.

Лилит развернула бумажку под партой. Неровным, размашистым почерком там было выведено:

«Эй, дикая кошка. Юбка тебе велика, а вот зубки у тебя что надо. Не хочешь после уроков показать мне, как ты умеешь бить людей о подоконники? Я даже готов предоставить свой собственный. Д.»

– Придурок, – выдохнула Лилит, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец.

Она скомкала записку с такой силой, что бумага едва не затлела от просочившейся сквозь пальцы искры.

– Ну что там? – высунулась из рюкзака плюшевая голова Кеши. – Любовное послание от смертного? Я же говорил, ты пропала! Мама тебя убьёт, а я буду смеяться синтепоновыми слезами.

– Молчи, Кеши, – прошептала Лилит, пряча лицо в ладонях и чувствуя, как губы сами собой, против её воли, растягиваются в ответной, опасной улыбке. – Просто молчи. Этот учебный год будет катастрофой.

И впервые за этот бесконечно долгий день юная ведьма подумала, что человеческая школа, возможно, окажется не такой уж и скучной.