Блеск в темноте

Зеркало в прихожей отражало то, что Кими привыкла называть чужим лицом.

Выбеленные до цвета сухого мела волосы с резкими, угольно-черными прядями у висков. Один глаз — темный, цвета влажной земли, второй — золотой, холодный, точно застывший янтарный мед. На левой щеке белела тонкая полоса — память о чужой катане, разрезавшей не только плоть, но и ее прежнюю жизнь.

Кими медленно застегнула пуговицы строгой белой блузки, оставив верхние три расстегнутыми, как делала всегда, открывая краешек темной трикотажной безрукавки и тонкую ткань пластыря чуть выше ключицы. Под этим пластырем еще саднила свежая рана от клинка — резкий, почти хирургический росчерк чужой стали.

Она поправила синюю ленту на шее, пряча след.

У ее ног тихо мяукнул Чешир. Крупный черный кот с лоснящейся шерстью боднул головой край ее серых выглаженных брюк, требуя внимания. Кими опустилась на корточки, зарываясь пальцами в густую шерсть за ушами зверя.

– Знаю, Чешир, – тихо прошептала она, и собственный голос показался ей глухим. – Я тоже не люблю дождливые четверги.

На левом запястье глухо щелкнули стрелки старых механических часов. Простой кожаный ремешок, потертый корпус из тусклой стали — подарок Дайске. Единственное, что у нее осталось от человека, который закрыл ее собой в тот проклятый день переворота. Под тяжелым корпусом часов и плотной тканью эластичного бинта скрывался безобразный бугристый рубец: мясо и сожженная кожа там, где когда-то хищно расправляла крылья татуировка «Чернокрылых».

Внезапный приступ кашля сжал грудную клетку. Кими замерла, прижав ладонь к груди, пережидая, пока острая, колющая боль в поврежденных легких отступит. Прошлое не просто жило в ее памяти — оно методично отравляло каждый вдох.

Девять лет назад она была Харукой Курогане. «Чемпионом смерти». Машиной, перемалывавшей кости и судьбы по приказу главы «Чернокрылых». Сейчас ей было двадцать шесть, ее звали Кими Аматэрасу, она вела консультации в психологическом центре и числилась закрытым куратором полицейского департамента.

Но маска начала трещать по швам ровно месяц назад.

В тот день, когда комиссар личным распоряжением отправил ее в Токийский следственный изолятор особого режима.

Там, в звуконепроницаемой бетонной коробке, скованный по рукам и ногам, сидел он.

Сано Манджиро.

Глава синдиката «Бонтен». Человек, утопивший Токио в наркотиках, шантаже и крови.

Кими помнила каждую секунду их единственной сессии. Холодный флуоресцентный свет, гудение вентиляции и пустоту. Не ярость, не безумие, а бескрайнюю черную топь в глазах этого низкорослого парня со светлыми волосами и мертвым лицом. Она смотрела в эту пустоту и чувствовала тошнотворное, почти пугающее узнавание. Это был ее собственный ад десятилетней давности — черная дыра, сжирающая все вокруг ради того, чтобы заглушить собственный вопль.

Они просидели молча сорок минут. А затем он заговорил.

– Ты пахнешь железом и порохом, доктор, – произнес тогда Манджиро тихим, бесцветным голосом, даже не подняв на нее взгляда. – Зачем ты надела этот костюм? Ты ведь такая же мертвая, как и я.

Кими тогда ничего не ответила. Ей не нужно было читать его личное дело — она читала саму суть этого сломанного ребенка, выросшего в монстра. Но довести анализ до конца ей не позволили.

Спустя тридцать шесть часов после их разговора стены изолятора содрогнулись от взрывов. Сработали заряды пластита, вырубились камеры, коридоры заволокло густым едким дымом. «Бонтен» пришел за своим королем.

Кими помнила грохот автоматов, крики умирающих конвоиров и фигуру с двумя заплетенными косами, метнувшуюся к ней сквозь дым с обнаженным лезвием. Она уклонилась — рефлексы бойца ближнего боя сработали быстрее мысли, — но сталь все же успела зацепить шею. Кими перехватила руку нападавшего, ударила в болевую точку под ребрами, готовясь сломать нападавшему трахею свободной рукой...

И замерла.

Сквозь рассеивающийся пороховой туман на нее смотрел Манджиро. Его вели подчиненные — люди в безупречно сшитых костюмах, залитых кровью охраны. Сано остановился на долю секунды. Его темные глаза скользнули по ее ране, по ее гетерохромии, по стойке, в которой безошибочно угадывался профессиональный убийца, а не гражданский мозгоправ.

– Оставь ее, Санзу, – бросил Манджиро своему цепному псу. – Мы уходим.

Они ушли, растворившись в ночном Токио так же внезапно, как и появились. А Кими осталась стоять в разрушенном коридоре тюрьмы, зажимая рану на шее и пытаясь унять бешеный стук сердца.

Что-то в этом человеке дернуло струны ее собственной погребенной заживо души. Какая-то темная, гравитационная сила, заставившая вспомнить все, от чего она бежала шестнадцать месяцев в одиночной камере и долгие годы фальшивого покоя.

Чешир еще раз потерся о ее щиколотку, вырывая из воспоминаний.

Кими натянула пиджак, проверила телефон во внутреннем кармане и глубоко вздохнула.

Пора было надевать лицо примерного гражданина.

---

Офис центра психологической помощи и реабилитации располагался в престижном районе Синдзюку. Четырехэтажное здание из стекла и бетона пахло дорогим зерновым кофе, бумагой и скрытым напряжением.

Едва Кими переступила порог их общего с коллегами отдела, в нос ударил аромат сладких булочек с корицей.

– Наконец-то! – Раздался звонкий, возмущенный голос, и из-за стопки отчетов вынырнула копна рыжих волнистых волос.

Айяно Асука стояла, уперев руки в бока. На ней была шелковая блузка канареечного цвета в сочетании со строгой юбкой-карандашом — идеальный бунт против жесткого корпоративного дресс-кода. Ее мягкие голубые глаза сверкали искренним недовольством.

– Ты опаздываешь на семь минут, Кими! Я уже начала думать, что тебя опять вызвали на экстренный допрос эти твердолобые ищейки из главного управления!

– Прости, Асука-чан, – мягко улыбнулась Кими, ее лицо мгновенно приняло привычное, чуть расслабленное и беззаботное выражение. – Чешир устроил забастовку у входной двери. Пришлось вести дипломатические переговоры с помощью тунца.

– Вечно ты потакаешь этому черному демону, – проворчала рыжая, но тут же пододвинула к краю стола крафтовый пакет. – Держи. Еще теплые. Если ты опять весь день будешь сидеть на одном черном чае, я лично засуну в тебя этот онигири.

– Спасибо, – Кими взяла выпечку, чувствуя, как где-то под ребрами разливается тепло.

Асука была вихрем. Вспыльчивая, гордая, обидчивая до зубовного скрежета — если ее разозлить, прощения можно было вымаливать неделями. Они познакомились на первом курсе университета, когда Кими, только что отбывшая свой срок и сменившая имя по программе защиты свидетелей, училась заново существовать среди нормальных людей. Асука тогда понятия не имела о прошлом подруги, но привязалась к ней с той слепой, упрямой верностью, которая пугала Кими больше любых угроз врагов. Привязанность делала уязвимой. Но оттолкнуть Асуку она так и не смогла.

– Не слушай ее, Кими, она просто волновалась, – раздался спокойный голос из дальнего угла кабинета.

Кэтсумо Сэчико аккуратно закрыла папку с личным делом очередного сложного подростка. Золотистые волосы до плеч мягко обрамляли ее правильное лицо, а в ярких зеленых глазах читалась та глубинная, взрослая усталость, которая бывает только у женщин, чьи мужья каждую ночь уходят на дежурство с табельным оружием.

Сэчико подошла ближе, ее взгляд на мгновение скользнул по синей ленте на шее Кими, чуть приподнятой, чтобы скрыть пластырь. Зеленые глаза потемнели от беспокойства, но вслух она не сказала ни слова.

Сэчико знала. Ее муж, офицер полиции, служил под началом того самого шефа, который когда-то вытащил Кими из подвалов криминального мира в обмен на сотрудничество. Сэчико была единственной здесь, кто понимал, какую цену Кими платит за свое спокойствие.

– Как твое самочувствие сегодня? – спросила Сэчико мягко, положив руку на плечо подруги. В этом простом жесте было столько немой поддержки, что Кими пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отстраниться.

– Все в порядке, Сэчи-чан. Просто сезонная сырость. Легкие немного шалят, но ничего критичного, – ответила Кими, стараясь говорить максимально беспечно.

– Тебе нужен горячий отвар из корня солодки, – наставительно произнесла Сэчико. – Я передам через Рё вечером. И даже не думай отказываться.

– Куда уж мне, – слабо усмехнулась Кими.

– О, святое сестринство в сборе. Как трогательно.

Каблуки звонко щелкнули по паркету. В дверном проеме кабинета замерла высокая фигура.

Кэзу Касуми.

Темно-каштановые, отливающие смолью на самых кончиках волосы спускались до середины ее прямой, точно натянутая струна, спины. Янтарные глаза смотрели на присутствующих с тем особым выражением снисходительного превосходства, которое вырабатывается только у детей высшего руководства. Будучи дочерью заместительницы начальника департамента, Касуми воспринимала этот центр как свою законную вотчину, а любую другую женщину здесь — как досадную помеху на пути к должности ведущего аналитика.

Особенно Кими.

– Касуми, твое чувство такта, как обычно, поражает воображение, – ледяным тоном отозвалась Асука, мгновенно ощетиниваясь, словно рассерженная кошка.

– Я здесь не для светских бесед, Айяно-сан, – надменно бросила Касуми, даже не взглянув на рыжую. Ее янтарный взгляд впился в Кими. – Аматэрасу-сан. До меня дошли слухи, что дело об оценке психологического состояния заключенных в Токийском изоляторе закрыли без твоего итогового отчета. Шеф департамента лично подписал отказ от дальнейшей экспертизы.

Воздух в кабинете словно похолодел на несколько градусов.

Касуми подошла ближе, ее шаги были расчетливыми, почти кошачьими. Она гордо вскинула подбородок, но Кими, наметанным глазом хищника, уловила мимолетное движение: Касуми не подошла ближе, чем на полтора метра. Она инстинктивно держала дистанцию. В этой холеной, амбициозной девушке работал древний биологический радар, предупреждавший об опасности, даже когда разум не понимал ее природы.

– Это стандартная процедура при нарушении режима безопасности объекта, – спокойно парировала Кими, не отводя своего разноцветного взгляда. Ее правый карий и левый золотой глаза смотрели на соперницу с мягким, вежливым вниманием, за которым не было ровным счетом ничего. Пустота.

Касуми слегка дернула плечом, словно от сквозняка, но упрямство взяло верх.

– Нарушение режима? Весь криминальный Токио стоит на ушах! Вооруженное нападение на изолятор высшей категории, похищение Сано Манджиро, шесть трупов охраны! И среди всего этого кошмара находишься ты. Выходишь без единой царапины... или почти без царапин?

Взгляд Касуми метнулся к синей ленте на шее Кими.

– Касуми, это закрытая информация управления, – с твердым металлическим нажимом вмешалась Сэчико, делая шаг вперед и заслоняя собой Кими. – Твоя мать в курсе, что ты суешь нос в отчеты с грифом «секретно»?

Касуми скрипнула зубами. Напоминание о матери ударило по ее больному месту — она отчаянно пыталась доказать собственную самостоятельность, но статус «дочери начальницы» висел на ней несмываемым клеймом.

– Я просто напоминаю, – процедила Касуми, вновь обращаясь исключительно к Кими, – что совет директоров на следующей неделе пересматривает распределение бюджетных квот и ведущих дел. Мне нужен проект по реабилитации несовершеннолетних из восточного сектора. Тот самый, который ты ведешь последние полгода. Твои... сомнительные инциденты на выездах явно показывают, что ты нестабильна, Аматэрасу. Ты не справляешься.

– Если совет решит передать его тебе, я не стану возражать, Касуми-сан, – мягко, без тени сарказма ответила Кими, склонив голову. – Работа с трудными подростками требует огромного терпения. Особенно когда они смотрят на тебя не как на спасителя, а как на врага. Уверена, твои методы покажут блестящий результат.

Касуми замерла, ошеломленная полным отсутствием сопротивления. Она пришла за дракой, за скандалом, который можно было бы выставить перед начальством как истерику соперницы. Но Кими просто уступила дорогу с вежливой улыбкой монахини.

Именно это спокойствие и напугало Касуми больше всего. В глубине янтарных глаз мелькнула растерянность. Она резко развернулась на каблуках.

– Мы вернемся к этому разговору на комиссии, – бросила она через плечо и быстро вышла из кабинета, хлопнув дверью.

– Вот же змея подколодная! – взорвалась Асука, швыряя ручку на стол. – «Ты нестабильна»! Да она спит и видит, как выжить тебя из отдела! Кими, почему ты вечно спускаешь ей это с рук?! Ты могла одним словом поставить ее на место!

– Зачем тратить порох на шум, если мишень все равно пустая? – тихо отозвалась Кими, подходя к своему столу.

– Что? – не поняла Асука.

– Ничего, – Кими улыбнулась уголком губ. – Просто старая поговорка. Не переживай, Асука. Проект по восточному сектору действительно отнимает слишком много времени. Если Касуми хочет возиться с малолетними хулиганами — пусть попробует.

Сэчико ничего не сказала. Она подошла к Кими сзади и тихо, так, чтобы не услышала рыжая подруга, произнесла:

– Шеф звонил утром Рё. В Сибуе неспокойно. После побега Сано начался передел сфер влияния. Будь осторожна по дороге домой.

Кими едва заметно кивнула.

– Я всегда осторожна, Сэчи.

---

День прошел в вязкой, монотонной рутине. Психологические тесты, заполнение опросников, две консультации с матерями трудных подростков. Кими мастерски играла роль чуткого, понимающего специалиста. Она знала, какие слова нужно сказать, чтобы плачущая женщина почувствовала надежду; знала, как модулировать голос, чтобы снизить уровень тревоги у собеседника. Это было похоже на сборку часового механизма — чисто механический процесс, не затрагивающий душу.

Вечером, когда стрелки старых часов Дайске показали семь, телефон во внутреннем кармане завибрировал.

Короткий сигнал. Одноразовый номер, зашифрованный канал.

Кими вышла на черную лестницу, где пахло сыростью и бетоном, толкнула тяжелую дверь и оказалась на пожарной площадке. Холодный токийский ветер тут же растрепал выбеленные пряди, заставляя зажмуриться. Город внизу сиял миллионами неоновых вывесок, напоминая гигантскую ядовитую медузу, распластавшуюся во тьме.

Она открыла сообщение.

Текст состоял из набора бессмысленных цифр и названий книг. Код, который они с Дайске и Сэтору разработали еще в шестнадцать лет, сидя на крыше заброшенного склада в Иокогаме.

«Пепел сдвинулся. Он знает, что ты была в изоляторе. Он ищет подтверждения. Не возвращайся привычным маршрутом. Т.»

Тео. Кунайо Сэтору.

Единственный, кто остался в живых из их прежней троицы и не предал память Дайске. Сэтору добровольно остался в «Чернокрылых», когда Кими ушла. Он стал тенью, информатором, человеком, балансирующим на лезвии бритвы ради того, чтобы вовремя предупредить ее об опасности.

Кими удалила сообщение, сжав телефон в пальцах так, что побелели костяшки.

Кейташи Тецуя.

Нынешний глава «Чернокрылых». Человек, убивший отца Дайске, устроивший резню, расколовшую банду надвое. Человек, из-за которого Дайске схватил пулю, предназначенную ей.

Перед глазами Кими на мгновение вспыхнуло лицо Тецуи: пепельные волосы, прищуренные, цвета расплавленного золота глаза и длинный багровый шрам через левую бровь и веко — след от ее собственного ножа, оставленный в ту ночь, когда она прорывалась из окружения.

Тецуя был одержим ею. Не как женщиной — как трофеем. Как живым символом непобедимости прежних «Чернокрылых», который посмел ускользнуть из его железной хватки. Девять лет он искал ее по всей Японии, но прикрытие полиции и программа защиты свидетелей работали надежно.

До тех пор, пока она не переступила порог камеры Сано Манджиро.

«Бонтен» и «Чернокрылые» давно делили теневой бизнес в Канто. Побег Манджиро взорвал криминальный мир, и Тецуя, обладая звериным чутьем, моментально начал копать под всех, кто контактировал с лидером «Бонтена» перед нападением.

– Ты никогда не умел вовремя остановиться, Тецуя, – прошептала Кими в пустоту холодного воздуха.

Она спрятала телефон, запахнула полы пиджака и спустилась вниз.

Ей нужно было сделать крюк. Зайти в район зоомагазинов, сбить возможный хвост и проверить, насколько близко подобрались псы Тецуи.

---

Небольшой зоомагазин в переулках Сибуи был тем редким местом, где Кими чувствовала себя в безопасности. Здесь пахло сеном, сухим кормом и опилками. За стеклянными витринами спали щенки, а у стойки регистрации тихо мурлыкал огромный полосатый кот.

– О, Кими-сан! Добрый вечер! – Из подсобки вынырнул темноволосый парень с аккуратной стрижкой и добрыми, ясными глазами.

Мацуно Чифую вытирал руки полотенцем. На нем был рабочий фартук магазина, а на лице играла та открытая, честная улыбка, которой Кими всегда немного завидовала. Она познакомилась с Чифую и его напарником Казуторой два года назад, когда Чешир подрался с бродячими котами и распорол себе бок. С тех пор она регулярно заглядывала сюда за кормом и витаминами.

– Привет, Чифую, – Кими улыбнулась искренне, без привычной холодной дистанции. – Мне как обычно. Консервы с тунцом и те капли для ушей, которые ты советовал.

– Сейчас все упакую, – засуетился парень. – Казутора как раз поехал за новой партией лежанок, так что я сегодня один на хозяйстве. Вы как? Выглядите бледнее обычного. Опять перерабатываете в своем центре?

– Немного, – Кими оперлась о стойку, наблюдая за его ловкими движениями. – Много тяжелых случаев в последнее время. Молодежь сейчас слишком... беспокойная.

Чифую на секунду замер, держа в руках банку с кормом. Его взгляд стал серьезным, взрослым.

– Да. В Сибуе снова неспокойно, – тихо произнес он, не поднимая глаз. – Старые призраки просыпаются, Кими-сан. Ходят слухи, что верхушка «Бонтена» начала войну с какой-то старой группировкой из Иокогамы. По улицам снова опасно ходить по ночам. Будьте осторожны, ладно? Если что-то случится... вы всегда можете зайти к нам. У нас с Казуторой хоть и зоомагазин, но постоять за друзей мы еще помним как.

Кими почувствовала, как к горлу подкатил ком. Чифую не знал ее прошлого. Для него она была просто тихой девушкой-психологом с грустными глазами и больными легкими. Но его готовность защищать, идущая из его собственного бурного прошлого времен первого поколения «Токийской свастики», тронула ее до глубины души.

– Спасибо, Чифую. Я ценю это, – искренне сказала она, забирая пакет. – Береги себя. И Казуторе передавай привет.

Выйдя из магазина, Кими свернула в неосвещенный переулок, ведущий к станции метро.

И тут же поняла: ее вели.

Шорох подошв по мокрому асфальту позади. Слишком слаженный, слишком синхронный. Трое. Дистанция — пятнадцать метров.

Она не прибавила шагу. Напротив, ее походка стала мягкой, плавной, центр тяжести сместился вниз. Вся напускная хрупкость доктора Аматэрасу испарилась за долю секунды. Мышцы налились знакомой, хищной силой, а в висках застучал холодный, ясный расчет.

«Чемпион смерти» проснулась.

Она свернула в узкий тупик между двумя глухими стенами складских помещений. Здесь не было камер, не было фонарей — только темное небо, разрезанное проводами, и запах сырой штукатурки.

Кими остановилась в самом центре тупика, аккуратно поставила пакет с покупками на сухой деревянный поддон и медленно развернулась.

Трое мужчин перекрыли выход. Все в темных кожаных куртках с высоким воротом. У двоих в руках блеснули лезвия выкидных ножей. Лица скрыты медицинскими масками. Но на шее у того, что стоял по центру, из-под воротника выглядывал знакомый черный узор — край раскинутого крыла ворона.

Люди Тецуи.

– Надо же, сама зашла в угол, – хрипло усмехнулся центровой, щелкнув лезвием. – Нам велели доставить тебя живой, Курогане. Босс очень скучал. Но про целостность твоих ног в приказе ничего не было.

Кими молчала. Ее правый карий и левый золотой глаза в полумраке казались потусторонними, лишенными какого-либо человеческого тепла.

– Ты оглохла, сука? – шагнул вперед тот, что стоял справа, занося нож для колющего удара снизу в бедро.

Ошибкой уличных бандитов всегда было то, что они путали внешность с содержимым.

Когда нападавший сократил дистанцию до двух шагов, Кими не стала отступать. Она шагнула ему навстречу.

Движение было смазанным, нечеловечески быстрым. Левая рука Кими — та самая, со шрамом под бинтом — перехватила запястье с ножом, выворачивая сустав наружу с сухим, омерзительным хрустом. Мужчина даже не успел вскрикнуть: основание ладони Кими впечаталось ему снизу в подбородок, запрокидывая голову назад. Тело бандита обмякло, и Кими, использовав его вес как рычаг, швырнула его под ноги второму нападавшему.

– Что за... – выдохнул центровой, отступая на шаг.

Второй споткнулся о стонущего подельника, взмахнул лезвием вслепую, пытаясь достать девушку. Кими легко уклонилась, отклонив корпус всего на пару сантиметров — сталь вспорола воздух в миллиметре от ее расстегнутой блузки. В следующее мгновение ее правая нога хлестким круговым ударом врезалась парню в висок. Глухой удар кости о кость — и второй рухнул на мокрый асфальт без сознания.

Все заняло не больше четырех секунд.

Остался один. Тот самый, с татуировкой «Чернокрылых» на шее.

Он стоял, судорожно сжимая рукоять ножа, а его глаза за прорезями маски расширились от первобытного ужаса. Перед ним была не хрупкая женщина. Перед ним стоял призрак, живая легенда преисподней Иокогамы, о которой шептались шестерки в бандах.

– Ты... ты действительно она, – просипел он, пятясь к выходу из тупика. – Чемпион смерти...

Кими медленно поправила воротник пиджака. Ее дыхание слегка сбилось — легкие обожгло знакомой болью от резкого выброса адреналина, но лицо оставалось абсолютно неподвижным. Маской из белого фарфора.

– Передай Тецуе, – произнесла она голосом настолько тихим и ледяным, что парень невольно вжал голову в плечи. – Если хоть одна его ищейка приблизится к моему офису, к моим друзьям или к этому району... я не стану ждать, пока он найдет меня. Я приду сама.

Она сделала один шаг вперед, и бандит не выдержал. Он бросил нож на землю, развернулся и бросился бежать так, словно за ним гналась сама смерть. Его панические шаги быстро стихли в лабиринте улиц Сибуи.

Кими постояла неподвижно около минуты, слушая, как гудит в ушах кровь.

Затем она опустилась на корточки, подняла нож, брошенный нападавшим, аккуратно щелкнула фиксатором и спрятала лезвие в карман пальто. Подобрала пакет с кошачьим кормом.

Руки слегка дрожали. Не от страха — от ярости, которую она так старательно закапывала в землю долгие девять лет.

Она знала: предупреждение не остановит Тецую. Напротив, оно распалит его. Он получил доказательство. Он знает, что Харука Курогане здесь, в Токио.

И хуже всего было то, что город уже трещал по швам.

В тени переулка Кими коснулась пальцами пластыря на своей шее. Рана под ним слабо пульсировала.

Образ Сано Манджиро снова всплыл перед внутренним взором. Его черные, бездонные глаза. Его спокойный, мертвый голос: «Ты ведь такая же мертвая, как и я».

«Бонтен» и «Чернокрылые». Преступный мир Токио стоял на пороге грандиозной бойни. И в самом эпицентре этого грядущего шторма оказалась она — психолог с фальшивым именем, сломанными легкими и часами мертвого друга на запястье.

Кими посмотрела на черное небо, где среди туч не было видно ни единой звезды.

– Покой окончен, Дайске, – тихо сказала она старым механическим часам, мерно отсчитывающим секунды.

Она достала телефон, набрала короткий номер и прижала трубку к уху. На четвертом гудке на том конце провода раздался спокойный, чуть хриплый голос:

– Слушаю, Кими.

– Тео, – ее голос звучал ровно, как натянутая струна. – Мне нужно оружие. Мой старый калибр.

На том конце повисла тяжелая тишина. Кунайо Сэтору все понял без лишних объяснений.

– Будет через два часа на старом пирсе, – ответил он так же тихо. – Береги себя, Харука.

– Скоро увидимся, Тео.

Кими сбросила вызов, спрятала телефон и зашагала к выходу из переулка. Ветер трепал ее белые волосы, а в глазах — одном темном, втором золотом — больше не было смирения.

Тьма, дремавшая девять лет, наконец расправила свои черные крылья. И на этот раз Кими не собиралась от нее бежать.