.,

Милан 2026 года должен был стать вершиной, моментом триумфа, когда лезвия коньков разрезают лед в ритме олимпийского золота. Но для Петра Гуменника те Игры стали точкой невозврата, местом, где его жизнь была разорвана в клочья. То, что произошло в олимпийской деревне, не имело ничего общего со спортивным азартом. Это была жестокая демонстрация силы. Михаил Коляда и Илья Малинин, два альфы, чье соперничество на льду превратилось в чудовищный союз вне его, решили, что Петр — их законная добыча.

Метка на шее горела неделями, напоминая о насилии, которое общество предпочло назвать «внезапной вспышкой страсти». В мире, где омеги всё еще считались ведомыми, брак был единственным способом «сохранить лицо» и избежать скандала. Петю не спрашивали. Его просто поставили перед фактом: теперь он принадлежит им.

Прошло три года. Три года в золотой клетке, где стены были пропитаны запахом подавляющей силы и безразличия.

Петр сидел на полу в ванной комнате, прислонившись спиной к холодному кафелю. В квартире стояла звенящая тишина. Илья ушел на тренировку, громко хлопнув дверью и напоследок бросив резкое: «Чтобы к вечеру ужин был готов, и не смей ныть, как вчера». Его тяжелая рука оставила багровый след на плече Пети — привычное напоминание о том, кто здесь хозяин.

Михаил же просто прошел мимо, даже не взглянув на него. Его ледяное игнорирование ранило больнее, чем крики Ильи. Для Миши Петя превратился в предмет интерьера, в досадную необходимость, которую нужно терпеть ради общего статуса.

– Я больше не могу, – прошептал Петя, глядя на свои дрожащие руки. – Я просто больше не могу дышать этим воздухом.

Он вспомнил Влада. Влад Дикиджи был единственным, кто смотрел на него как на человека, а не как на сломленную омегу. Влад всегда старался быть рядом на соревнованиях, пытался поймать его взгляд, передать немое сообщение поддержки. Но Илья и Миша перекрыли все каналы связи, ограничив общение Пети до минимума.

Петя достал телефон. Пальцы плохо слушались, но он набрал сообщение. Короткое, лишенное лишних слов, потому что сил на объяснения не осталось.

«Влад, пожалуйста, забери меня. Я в ванной. Ключ под ковриком. Я не хочу, чтобы они меня касались, когда всё закончится. Только ты».

Он отложил телефон в сторону. Металлическое лезвие в руке казалось неестественно тяжелым. Петя закрыл глаза, вспоминая вкус свободы — запах свежезалитого льда, свист ветра в ушах во время прыжка. Всего этого больше не было. Была только боль и бесконечный страх перед возвращением «мужей».

– Прости, Влад, – выдохнул он, нажимая на сталь.

Холод начал распространяться по венам, вытесняя жгучую обиду. Петя почувствовал странную легкость. Впервые за три года ему не было страшно.

---

Илья вернулся домой первым. Он был взвинчен после неудачной тренировки — четверной аксель никак не шел, и он заранее предвкушал, как сорвет злость на омеге.

– Гуменник! – крикнул он, швыряя сумку в угол прихожей. – Ты почему свет не включил?

Ответа не последовало. Илья нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Петр, я с кем разговариваю? – Он направился вглубь квартиры, тяжелыми шагами измеряя коридор.

В этот момент дверь в квартиру распахнулась. На пороге стоял Влад Дикиджи. Он тяжело дышал, его лицо было бледным, а в глазах застыл ужас.

– Где он? – Влад почти выплюнул эти слова, отталкивая Илью с пути.

– Ты что здесь забыл, Дикиджи? – Илья оскалился, его альфа-сущность мгновенно среагировала на чужака. – Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

– Где Петя?! – закричал Влад, бросаясь к дверям комнат.

Михаил вышел из кабинета, привлеченный шумом. Его лицо, как обычно, выражало лишь холодную отстраненность.

– Что здесь происходит? – тихо спросил он. – Илья, почему у нас посторонние?

– Он ворвался сюда как сумасшедший, – Илья шагнул к Владу, сжимая кулаки.

Но Влад уже не слушал их. Он увидел тонкую струйку красного, вытекающую из-под двери ванной. Мир для него остановился.

– Нет... – Влад рванул ручку, но дверь была заперта. – Петя! Открой!

Илья и Миша замерли. Запах крови — густой, металлический запах омежьей крови — ударил им в ноздри. Илья побледнел, его ярость мгновенно сменилась животным страхом.

– Отойди! – Илья с силой ударил плечом в дверь.

Дерево треснуло. Со второго удара замок поддался.

То, что они увидели, заставило даже холодного Михаила покачнуться. Петя лежал в воде, которая окрасилась в ярко-алый цвет. Его лицо было белым, как мрамор, а глаза — полуприкрыты.

– Петя! – Влад бросился к нему, вытаскивая его из воды, не обращая внимания на то, что его собственная одежда мгновенно пропиталась кровью. – Петенька, дыши, пожалуйста, дыши!

Илья стоял в дверях, его руки тряслись. Он смотрел на свои ладони, которыми еще утром толкал Петю, и его начало тошнить.

– Мы... мы должны вызвать скорую, – пробормотал он, теряя голос.

– Ты уже всё сделал, Малинин, – прошипел Влад, прижимая к себе обмякшее тело друга. – Уйди от него. Не смей к нему прикасаться!

Михаил медленно опустился на край ванны. Его взгляд был прикован к бледной руке Пети, безвольно свисающей вниз. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Я его не замечал. Я делал вид, что его нет. И теперь его действительно может не стать».

– Помоги мне, – Влад посмотрел на Михаила с ненавистью, но в то же время с мольбой. – Нужно пережать раны. Быстрее!

Михаил, словно в трансе, сорвал с шеи свой шарф. Его движения были механическими. Он всегда гордился своим самообладанием, но сейчас его пальцы не слушались.

– Он не дышит, – прошептал Илья, сползая по стенке. – Миша, он не дышит...

– Заткнись! – крикнул Влад. – Петя, слышишь меня? Не уходи. Ты просил меня забрать тебя, я здесь. Я заберу тебя, только не умирай.

Врачи приехали через десять минут, которые показались вечностью. Влада с трудом оттащили от тела, когда медики начали реанимацию.

Илья сидел на полу в гостиной, обхватив голову руками. Его трясло в лихорадке. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел Петю — не того испуганного мальчика, которого он ломал три года, а того, олимпийского, с сияющей улыбкой.

– Это из-за нас, – глухо произнес Илья. – Миша, скажи хоть что-нибудь!

Михаил сидел за столом, глядя в одну точку. Перед ним стояла нетронутая тарелка с ужином, который Петя успел приготовить перед тем, как уйти в ванную. Запах еды смешивался с запахом антисептиков и крови.

– Я думал, он привыкнет, – голос Михаила был едва слышен. – Я думал, что если я не буду его трогать, ему будет легче.

– Ты его игнорировал! – Влад стоял в дверях, его лицо было искажено болью. – Вы оба его уничтожили. Ты, Илья, своей жестокостью, а ты, Михаил, своим равнодушием. Вы хоть понимаете, что он чувствовал? Он был омегой, которому нужны были забота и тепло, а получил двух монстров.

– Уходи, – огрызнулся Илья, но в его голосе не было прежней силы. – Это наш муж.

– Он никогда не был вашим, – Влад подошел к нему вплотную. – Вы его украли. И если он выживет... клянусь, вы его больше не увидите.

Врачи вынесли носилки. Лицо Пети было скрыто кислородной маской.

– Состояние критическое, – бросил на ходу врач. – Большая потеря крови.

Когда дверь за медиками закрылась, в квартире воцарилась тишина, которая была страшнее любых криков.

Михаил встал и подошел к окну. Он смотрел на огни ночного города, и впервые в жизни ему было по-настоящему холодно. Он перестал есть в ту ночь. Еда казалась ему пеплом. Каждый глоток напоминал о том, что Петя, возможно, больше никогда не сможет сделать вдох.

Илья же не находил себе места. Он бродил по квартире, натыкаясь на вещи Пети. Вот его любимая кружка с эмблемой университета, вот книга, которую он не дочитал. Илья схватил книгу и прижал ее к лицу, пытаясь уловить остатки запаха Пети, но чувствовал только запах собственной вины.

– Я убью себя, если он не очнется, – прошептал Илья, глядя на свои дрожащие руки.

– Ты уже убил его, – отозвался Михаил из тени комнаты. – Мы оба это сделали.

Дни в больнице слились в одну бесконечную серую полосу. Влад не отходил от палаты интенсивной терапии, игнорируя попытки Ильи и Михаила войти внутрь. Охрана, нанятая Владом через федерацию, не пускала «законных супругов».

Илья пытался прорваться силой, кричал, угрожал связями, но потом просто сдавался и сидел на полу в коридоре, уткнувшись лбом в колени. Великий «бог квадов» теперь выглядел как сломленный ребенок.

Михаил же просто стоял у окна в конце коридора. Он перестал следить за собой, его идеальная прическа растрепалась, а глаза ввалились. Он не ел уже трое суток. Его организм, привыкший к строгой дисциплине, начал давать сбои, но физическая слабость была ничем по сравнению с пустотой в груди.

– Он открыл глаза, – Влад вышел из палаты на четвертый день.

Илья подскочил, едва не сбив Влада с ног.

– Я хочу его видеть! Петя!

– Он не хочет тебя видеть, – холодно отрезал Влад. – Он вообще никого из вас видеть не хочет. Когда он пришел в себя, он спросил только об одном: «Они ушли?».

Михаил вздрогнул. Эти слова ударили его сильнее, чем если бы Петя лично ударил его ножом.

– Мы... мы можем просто посмотреть на него? – голос Михаила надломился.

– Нет, – Влад преградил им путь. – Сейчас он под защитой врачей и адвокатов. Мы подаем на развод и аннулирование брака на основании жестокого обращения.

– Ты не имеешь права! – крикнул Илья, но его голос сорвался на рыдания. – Я люблю его!

Влад посмотрел на него с бесконечной жалостью.

– Ты не любишь его, Илья. Ты любишь власть над ним. А ты, Михаил, любишь свой комфорт. А Петя... Петя просто хотел, чтобы его любили за то, кто он есть, а не за то, что он омега, которую можно пометить и запереть.

Влад вернулся в палату, плотно закрыв дверь.

Илья опустился на скамью, закрыв лицо руками. Его плечи сотрясались от рыданий. Он вспоминал, как Петя сжимался каждый раз, когда он повышал голос. Как он прятал синяки под длинными рукавами свитеров. Илья думал, что это проявление его силы, а оказалось — это была его величайшая слабость.

Михаил подошел к Илье и положил руку ему на плечо. Впервые за долгое время между ними не было соперничества. Было только общее осознание катастрофы, которую они создали своими руками.

– Мы потеряли его, Илья, – тихо сказал Михаил. – Мы потеряли его еще в Милане. Просто поняли это только сейчас.

В палате за дверью Петя смотрел в окно на бледное зимнее небо. Его руки были забинтованы, а на шее всё еще алел след метки. Но впервые за три года он чувствовал, что лед внутри него начинает таять. Влад сидел рядом, крепко держа его за руку, и это тепло было единственным, что сейчас имело значение.

Петр знал, что впереди долгий путь. Что кошмары не уйдут сразу, а шрамы на запястьях всегда будут напоминать о той ночи. Но он также знал, что больше никогда не позволит никому лишить его права дышать.

А за дверью, в холодном коридоре, два альфы продолжали ждать, не понимая, что их время истекло в тот самый момент, когда они решили, что любовь можно заменить силой.