Взгляд сакуры и обсидиана

Запах обжаренных зерен арабики, смешанный со сладким, едва уловимым шлейфом жасмина и лепестков дикой розы, всегда служил для Миядзаки Аяме своеобразным щитом. Этот парфюм для нее собрала Сэчико – вручила темный стеклянный флакон прямо в день открытия кафе, крепко стиснула в объятиях и заявила, что хозяйка заведения под вывеской «Сакура» обязана пахнуть чем-то теплым, неповторимым и абсолютно домашним.

Аяме любила это утро. Любила мягкий звон фарфоровых чашек, скрип начищенных до блеска деревянных столешниц и ровный, размеренный гул кофемашины. Кафе было ее мечтой еще тогда, когда мир не делился на страшные тени криминального мира, когда жива была мама, а фамилия «Миядзаки» еще не висела над головой тяжелым свинцовым проклятием. До десяти лет у нее было чистое небо. А потом дом любовника матери, холодный взгляд мачехи, жестокие уроки выживания и бесконечная борьба за право оставаться человеком.

Она поправила манжет белой льняной рубашки, машинально коснувшись пальцами левого запястья. Тонкий, чуть неровный шрам под ремешком серебряных часов отозвался фантомной болью. Восемь лет прошло с той автокатастрофы. Семнадцать лет ей было, когда мир перевернулся в груде искореженного металла: отец и мачеха погибли на месте, а сама Аяме чудом выбралась из ловушки на заднем сиденье. С тех самых пор оказаться за спиной водителя в любом автомобиле для нее означало пережить удушающую паническую атаку.

И только старший брат – Миядзаки Юу – вытащил ее тогда из омута кошмаров. Не родной по отцу, но единственный, кто по-настоящему закрывал ее собой от грязи фамильного наследия.

Дверной колокольчик мелодично звякнул, нарушая тишину полупустого зала.

– Директор, вам бы присесть, – раздался от стойки бодрый голос помощницы, но закончить фразу девушка не успела.

В кофейню вошли двое. Они не были похожи на утренних завсегдатаев, заглянувших за латте на миндальном молоке. Высокие, в безупречно сидящих темных дизайнерских костюмах, они несли с собой холод улицы и ту особенную, давящую тяжесть, которую Аяме научилась распознавать еще в подростковом возрасте.

Один из них, с длинными двухцветными волосами, заплетенными в замысловатые косы, лениво оглядел интерьер и задержал взгляд на стеклянной витрине с пирожными. Второй, чуть ниже, с выбритыми висками и холодным, сканирующим взглядом за стеклами очков, сразу заблокировал входную дверь, щелкнув внутренним замком и перевернув табличку на «Закрыто».

– Кажется, мы вовремя, братец, – протянул первый, медленно вынимая руки из карманов дорогих брюк. Запонки на его рукавах блеснули тусклым золотом – Аяме с ее цепкой графической памятью тут же зафиксировала: гравировка в виде стилизованного перевернутого креста, длина шага около восьмидесяти сантиметров, вес смещен на правую ногу, под левой полой пиджака скрыта тяжесть кобуры. – Воздух здесь и правда приятный. Пахнет цветами.

– Заведение закрыто на спецобслуживание, – спокойно, не повышая голоса, произнесла Аяме. Она не отступила ни на шаг, оставаясь за стойкой, хотя сердце пропустило глухой, тяжелый удар. – Прошу вас покинуть помещение.

– Какая строгая, – хмыкнул Ран Хайтани, подходя ближе. Его движения напоминали поступь сытого хищника. – К сожалению, мисс Миядзаки, кофе нас сегодня не интересует. Нас интересуете вы. Без шума, ладно? Босс не любит, когда люди опаздывают к обеду.

– Я никуда с вами не пойду.

– Это был не вопрос, – холодно отрезал Риндо, уже оказавшись сбоку от стойки. В его руке блеснул вороненый металл пистолета, ствол которого опустился на деревянную поверхность, указывая прямо на Аяме. – Руки туда, где я их вижу. Живо.

Аяме медленно выдохнула. Ее пальцы едва заметно дрожали, но взгляд теплых розовых глаз оставался прямым и собранным. Ее анатомические знания услужливо подсказали траекторию пули: если он выстрелит под этим углом, разрыв бедренной артерии наступит мгновенно, смерть от кровопотери – за три минуты. Она знала человеческое тело слишком хорошо, чтобы строить иллюзии.

– Позвольте мне снять фартук и взять телефон, – ровно сказала она.

– Телефон останется здесь, сестренка, – усмехнулся Ран, ловким движением перехватывая ее за плечо и дергая из-за стойки. Хватка была железной. – Твой прекрасный братец-доктор начнет волноваться чуть позже, чем нам нужно.

Ее выволокли через черный ход.

На улице стоял тяжелый черный тонированный седан. Когда Риндо распахнул заднюю дверь и подтолкнул ее внутрь, внутренности Аяме скрутило судорогой липкого, звериного страха.

– Нет, – сорвалось с ее губ, и она уперлась ногами в мокрый асфальт, впервые за все утро потеряв маску спокойствия. – Только не сзади. Вперед. Посадите меня вперед!

– Еще чего, капризничать будешь дома, – проворчал Риндо, бесцеремонно вдавливая ее в кожаный диван салона.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, напоминавшим звук крышки гроба. Воздух мгновенно кончился. Перед глазами вспыхнули воспоминания: перевернутый горизонт, визг тормозов, запах горящего бензина и чужой, смешанной со стеклом крови на ее коленях. Аяме сжалась в угол, вцепившись ногтями в ладони так сильно, что короткие ногти пробили кожу. «Дыши. Четыре секунды вдох, четыре секунды задержка, четыре секунды выдох», – мысленно повторяла она медицинское правило купирования паники, но металлический привкус страха на языке не исчезал всю дорогу.

Машина неслась сквозь бесконечные лабиринты токийских улиц.

---

– Юу, ты не находишь себе места уже полчаса, – Такамия Кайто ловким движением протер хрустальный бокал, не поднимая сине-черных, спокойных, как ночное море, глаз.

В баре «Темная ночь» было сумрачно и прохладно. Это место принадлежало Кайто полностью, хотя официальные документы прикрывали другое имя. Он открыл его с одной целью – служить ушами и глазами для Юу, оберегая Аяме от цепких когтей их сводного брата Тэтсуи.

Миядзаки Юу стоял у массивного дубового стола в углу вип-зоны. Его перламутрово-золотые волосы были слегка взлохмачены, аметистовые глаза метали искры нетерпения, а пальцы беспрестанно крутили на запястье ремешок электронных часов. На левом ухе тихо покачивалась серебряная серьга.

– Она не берет трубку, Кайто, – голос терапевта звучал глухо, сдерживаемая внутренняя дисциплина давала опасные трещины. – У нее перерыв начался двадцать минут назад. Аяме всегда пишет мне в двенадцать пятнадцать. Всегда. Она знает, как я реагирую, если она пропадает.

– Может быть, наплыв клиентов? – Кайто поставил бокал. – Или Сэчико снова притащила новые образцы масел и заболтала ее?

– Сэчико звонила мне десять минут назад из своего салона, спрашивала, какой десерт привезти к вечеру, – Юу резко развернулся, накинув на плечи пиджак. – Что-то случилось. Тэтсуя… Этот ублюдок снова активизировался в третьем районе.

– «Обратная сторона луны» сейчас занята войной за портовые склады, – медленно произнес Кайто, подходя к стойке с другой стороны и доставая из-под стойки телефон специальной связи. – Тэтсуе не до сестры. Если бы Наги или эта психопатка Шира Аме сунулись к «Сакуре», мои информаторы уже доложили бы. Подожди три минуты, Юу. Не делай глупостей, ты врач, а не штурмовик.

Кайто быстро набрал номер, приложил трубку к уху, слушая короткие гудки. Несколько секунд ожидания – и его обычно безупречно холодное лицо едва заметно дрогнуло. Тонкие брови сошлись к переносице.

– Повтори, – приказал бармен. Слушая ответ, он медленно перевел взгляд на замершего Юу. – Понял. Чисто? Ясно.

– Что там? – в голосе брата Аяме зазвенела неприкрытая угроза.

– Это не Тэтсуя, – Кайто опустил трубку на стойку. В его глубоких глазах плеснула тьма. – Возле кафе видели седан представительского класса. Специфический номерной знак. Золотые запонки, длинные косы, фиолетовый костюм. Братья Хайтани.

Юу замер. Воздух в баре словно остыл на десяток градусов.

– «Бонтен»? – прошептал он, и его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. – Какого черта им понадобилась Аяме?! Она не имеет никакого отношения к бандам! Она гражданская!

– Для них нет гражданских, Юу. Есть инструменты, – отчеканил Кайто, уже доставая из потайного ящика ключи от машины и два пистолета. – Если «Бонтен» забрал сестру главы «Обратной стороны луны», значит, они решили выбить почву из-под ног Тэтсуи одним ударом. Собирайся. Нам нужно поднять всех, кто хоть что-то знает об их сегодняшней дислокации.

---

Лифт взмывал вверх с пугающей скоростью. Цифры на электронном табло сменялись мерцающим зеленым светом: 15… 20… 25…

На двадцать шестом этаже к горлу Аяме подступила тошнота. Давление в ушах резко изменилось, перед глазами поплыли серые круги. Она судорожно ухватилась за поручень лифта, ее колени подогнулись. Физиология беспощадно брала свое: высота больше двадцати пяти этажей действовала на ее вестибулярный аппарат разрушительно, вызывая приступ тяжелейшего головокружения и падения давления.

– Эй, ты чего, помирать собралась раньше времени? – насмешливо бросил Риндо, покосившись на нее.

– Отстань от девочки, Рин, – лениво отозвался женский голос из угла кабины.

Аяме с трудом сфокусировала взгляд. Женщина стояла, прислонившись спиной к зеркальной стене лифта. Серо-каштановые прямые волосы до плеч, необычные, холодные лаймовые глаза и едва заметная из-под ворота шелковой блузки татуировка на левой ключице – знак «Бонтена». На вид ей было около тридцати, и в каждом ее движении читалась опасная, кошачья грация.

– У нее вазовагальная реакция на резкий подъем, – равнодушно бросила женщина, окинув Аяме профессиональным взглядом диагноста. – Пульс за сто двадцать, зрачки расширены, дыхание поверхностное. Дыши носом, милочка. Не хватало еще, чтобы ты испачкала ковер в кабинете Майки до того, как он задаст свои вопросы.

– Ты… врач? – хрипло выговорила Аяме, силясь удержать ускользающее сознание.

– Ямада Кирако, – уголком губ улыбнулась женщина, и в этой улыбке не было ни капли тепла. – Но друзья зовут меня Кира. А враги обычно вообще ничего не успевают сказать. Ты симпатичная, Аяме-чан. Жаль, если придется пустить твои вены на анатомический атлас.

Двери лифта бесшумно разъехались на тридцать восьмом этаже.

Воздух здесь пах дорогим табаком, полированным деревом и стерильной, пугающей пустотой. Огромный пентхаус с панорамными окнами во всю стену открывал вид на простирающийся внизу Токио. Машины казались крошечными муравьями, крыши соседних небоскребов походили на серые надгробные плиты. От одного взгляда на эту бездну у Аяме перехватило дыхание, пол под ногами превратился в зыбкую трясину.

Ее грубо втолкнули в центр просторного зала. Аяме качнулась, но удержала равновесие, упрямо выпрямляя спину. Длинные серебристые пряди волос рассыпались по плечам, контрастируя с белой рубашкой. Рука инстинктивно легла на область левой ключицы, словно пытаясь прикрыть тонкую татуировку бабочки – символ ее собственной хрупкой свободы, завоеванной такой дорогой ценой.

В глубине комнаты, за массивным низким столом, сидел человек.

Вокруг стояли другие люди: высокий парень с розовыми волосами и страшными шрамами в уголках рта, нервно крутивший в пальцах пачку таблеток; смуглый гигант со шрамом через все лицо; мужчина с собранными в пучок черными волосами и хищным профилем счетовода. Но Аяме не видела их.

Все ее внимание, весь первобытный ужас и напряжение стянулись к фигуре в центре.

Мужчина был невысоким, хрупкого телосложения, с выбеленными до предела короткими волосами. Он сидел, поджав одну ногу, и казался абсолютно неподвижным, почти неживым. Черная свободная рубашка казалась слишком темной на фоне его мертвенно-бледной кожи. Но самым страшным были глаза.

Абсолютно пустые. Обсидиановые, лишенные малейшего проблеска человеческого тепла, света или сомнения. В них не было ярости – в них была лишь черная, бездонная тишина космоса, готовая поглотить все живое.

Сано Манджиро. Глава «Бонтена». Человек, чье имя шепотом произносили самые закоренелые головорезы города.

В розовых глазах Аяме, отражающих его силуэт цветом цветущей сакуры, застыло напряженное ожидание. Она знала, кто перед ней. Знала по сводкам, по тревожным разговорам брата с Кайто, по слухам, которые долетали до ее маленького тихого кафе.

– Миядзаки Аяме, – голос Майки прозвучал негромко, но этот глухой тембр заставил всех в комнате мгновенно замолчать. Розововолосый замер, Хайтани вытянулись вдоль стены, даже насмешливая Кирако подобралась, скрестив руки на груди. – Дочь бывшего главы «Обратной стороны луны».

– Я не имею отношения к делам семьи уже восемь лет, – собственный голос показался Аяме чужим, сухим, но она говорила четко, чеканя каждое слово. Графическая память зафиксировала: синяки под глазами лидера синдиката свидетельствуют о хронической бессоннице, микротремор пальцев правой руки – истощение нервной системы, поза неестественно расслаблена, что характерно для людей с нарушенным восприятием опасности. – Моя жизнь – это кафе. Больше ничего.

– Нам плевать на твое кафе, девчонка, – осклабился парень со шрамами возле рта – Санзу, судя по описаниям Кайто. – Твой любимый братец, Цукиёми, на прошлой неделе сжег два наших распределительных центра в Йокогаме. Он перешел черту.

– Тэтсуя мне не брат, – отрезала Аяме. В ее голосе впервые прорезался стальной холод. – Он человек, который убил моих родителей в автокатастрофе. Подстроил тормоза на горной трассе. Вы ищете союзника там, где его нет. Я не видела его с семнадцати лет.

– Ложь, – лениво бросил Коконой, не отрываясь от экрана планшета. – Три дня назад его заместитель, Акума Наги, был замечен в двух кварталах от твоей улицы. А капитан первого отряда, эта белобрысая сука Шира Аме, лично навещала цветочный магазин напротив твоего заведения. Они готовят плацдарм, прикрываясь тобой.

– Я их не видела! – упрямо повторила Аяме, глядя прямо в черные провалы глаз Майки. Сердце колотилось в горле, высота давила на виски раскаленным обручем, но она не отводила взгляда. – Если бы Тэтсуя хотел связаться со мной, он бы убил меня. Он ненавидит меня так же сильно, как ненавидел моего отца. Вы тратите время. У меня нет информации, которая могла бы вам помочь.

Майки медленно поднялся на ноги.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как за стеклом панорамного окна свистит ветер на высоте ста пятидесяти метров. Он сделал шаг вперед, не отрывая своего мертвого взгляда от ее лица. Его шаги были бесшумными, скользящими.

Аяме не шелохнулась, хотя каждый инстинкт самосохранения кричал: «Беги! Падай на колени! Закрывайся!»

Он остановился в полушаге от нее. От него не пахло ни одеколоном, ни табаком. От него пахло пеплом, железом и холодом склепа. Этот пустой обсидиановый взгляд словно выворачивал наизнанку, ища внутри нее ложь, страх, скрытые мысли.

– Ты врешь, – тихо сказал Майки.

– Я говорю правду, – ее голос дрогнул, но не сломался. – Проверьте мои счета. Проверьте мои звонки. Проверьте камеры наблюдения в кафе. Мой мир – это кофе, книги и брат. Другой брат. Юу. Тэтсуя для меня мертв.

– Мне все равно, мертв он для тебя или жив, – так же монотонно произнес глава «Бонтена». – Мне нужны координаты его скрытых складов в Синдзюку. Наги не появляется на открытых встречах. Шира Аме прячется. Но они придут за тобой, если узнают, что ты здесь. Или ты сама вспомнишь что-то полезное прямо сейчас.

– Я ничего не знаю!

Резкое, молниеносное движение.

Аяме даже не успела зафиксировать замах. Тяжелая, костлявая ладонь Майки с нечеловеческой, сокрушительной силой опустилась ей на левое плечо, впечатывая пальцы глубоко в ткани возле ключицы – прямо туда, где под тонкой кожей билась татуировка бабочки.

Удар и чудовищное давление выбили весь воздух из ее легких. Звук вырвался из горла сдавленным, хриплым стоном. Колени Аяме подкосились от острой боли – Майки точно, безошибочно зажал плечевое нервное сплетение. Рука мгновенно онемела, вспыхнув огнем, в глазах потемнело. Он держал ее, нависая сверху, не позволяя упасть, и эта хватка грозила в любую секунду раздробить кость.

Испуганные, полные невыносимой боли глаза сакуры распахнулись шире, не сводясь с темных обсидиановых бездн напротив.

Воздуха не было. Высота, удушающий страх, агония в плече и давящая тяжесть его присутствия слились в единый кошмар. Она видела свое отражение в его зрачках – бледное лицо, растрепанные серебряные волосы, шрам над левой бровью, побелевшие губы.

Неужели это конец? Вот так просто? В холодном стеклянном гробу над городом, из-за чужих грехов человека, чье имя она проклинала каждую ночь?

– Ты вспомнишь, – прошептал Майки, и его пальцы сжались чуть сильнее, заставляя ее издать еще один прерывистый вдох. – У тебя есть ровно десять минут, пока Санзу не принесет свои инструменты.

– Майки, – внезапно раздался спокойный голос Кирако.

Женщина сделала шаг вперед, небрежно крутя в руках тонкий хирургический скальпель. Ее лаймовые глаза прищурились, внимательно изучая побледневшую до синевы девушку.

– Если ты сломаешь ей ключицу прямо сейчас, она потеряет сознание от болевого шока и гипоксии. Посмотри на ее губы – у нее акрофобия в тяжелой форме, давление упало до критического минимума. Мертвая или сломанная кукла не выдаст координаты. К тому же… – Кирако усмехнулась, скользнув взглядом по татуировке бабочки, смятой пальцами Сано. – У нее редкая реакция. Ни слез, ни мольбы. Обычно гражданские на ее месте уже пачкают пол и визжат о пощаде.

Майки не ответил сразу. Его пустой взгляд продолжал сканировать лицо Аяме. Он видел, как дрожат ее ресницы, слышал судорожное, прерывистое дыхание, но в глубине этих розовых глаз не было подобострастия. Там горело чистое, упрямое, несгибаемое сопротивление.

Такое упрямство Майки встречал в своей прошлой жизни слишком часто. И это воспоминание отозвалось в его пустой груди глухой, фантомной судорогой раздражения.

Он разжал пальцы.

Аяме рухнула бы на пол, если бы Кирако ловким, почти неуловимым движением не подхватила ее под здоровую руку, удерживая на ногах. Онемевшее плечо жгло каленым железом, легкие судорожно хватали холодный кондиционированный воздух.

– Заприте ее в нижней серверной, – не оборачиваясь, бросил Майки, уже направляясь обратно к дивану. – Там нет окон. Пусть Кира приведет ее в чувство. Если через два часа от «Обратной стороны луны» не будет вестей… Санзу заберет ее себе.

– С превеликим удовольствием, босс, – осклабился Санзу, обнажая зубы в хищном оскале.

Кирако молча потянула Аяме к выходу. Девушка едва переставляла немеющие ноги, мир вокруг плыл, как в дурном сне. Но у самых дверей лифта она нашла в себе силы обернуться.

Майки снова сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Одинокий, сломанный призрак на вершине построенного на костях мира.

«Я не сломаюсь, – задыхаясь от боли, подумала Аяме, сжимая целой рукой ткань рубашки на груди. – Юу придет. Я знаю, что он найдет меня. И я доживу до этой минуты, чего бы мне это ни стоило».

Двери лифта сомкнулись, унося ее вниз, в холодную темноту подвалов синдиката, навстречу неизвестности.

---

В пяти километрах от штаб-квартиры «Бонтена», на крыше старого заброшенного склада в портовой зоне, на холодном осеннем ветру развевались длинные серовато-белые волосы.

Шира Аме опустила мощный армейский бинокль, изящным движением убирая его в чехол на поясе. Ее атлетическая фигура, затянутая в черную кожу, казалась продолжением ночных теней. На правой ключице темнел знак полумесяца – символ организации «Обратная сторона луны».

– Она у них, – лавандово-розовые глаза Аме блеснули садистским, предвкушающим огоньком. Она повернулась к мужчине, стоявшему за ее спиной в тени вентиляционной шахты. – Хайтани сработали чисто. Затащили маленькую директоршу прямо в логово Сано Манджиро.

Акума Наги, заместитель главы синдиката, небрежно усмехнулся. Его пшеничные волосы трепал ветер, темно-голубые глаза лучились притворным, обманчивым добродушием. Он поправил рукав куртки, скрывавший метку на левом запястье, и лениво потянулся.

– Превосходно, – протянул Наги голосом профессионального актера, играющего легкую комедию. – Наш дорогой Цукиёми будет в восторге. План идет как по маслу.

– Думаешь, Майки купится на эту наживку? – с сомнением хмыкнула Аме, грациозно разминая кисти рук. – Тэтсуя бросил сестру умирать восемь лет назад. Все знают, что между ними кровная вражда. С чего бы «Бонтену» верить, что она ценна для нас?

– О, милая Аме, ты недооцениваешь человеческую сентиментальность, – рассмеялся Наги. В его взгляде на мгновение промелькнула безжалостная, ледяная расчетливость истинного демона. – «Бонтен» думает категориями силы и слабостей. Для них семья – это всегда рычаг. А для Тэтсуи… Аяме – это не просто сестра. Она – единственный незакрытый счет из его прошлого. Он не позволит Манджиро забрать то, что по праву принадлежит семье Миядзаки. Он сожжет этот чертов небоскреб до основания, чтобы добраться до нее.

Наги достал спутниковый телефон, набрал короткий номер и приложил трубку к уху.

– Босс. Птичка в клетке «Бонтена». Начинаем вторую фазу?

На том конце провода повисла тяжелая, гнетущая пауза. А затем в динамике раздался низкий, ровный, абсолютно лишенный эмоций голос Миядзаки Тэтсуи:

– Выдвигайтесь. И передайте Наги: если хоть один волос упадет с ее головы до того, как я лично перережу ей горло… я скормлю его собакам.

Связь оборвалась.

Шира Аме запрокинула голову и тихо, безумно рассмеялась в холодное токийское небо.

Буря, спавшая восемь долгих лет, наконец-то вырвалась на свободу. И в самом эпицентре этого смертоносного урагана стояла хрупкая хозяйка кофейни с ароматом жасмина и глазами цвета увядающей сакуры.