возбудос

В Хоукинсе стояла удушливая летняя ночь, пропитанная запахом сосновой смолы и приближающейся грозы. В хижине Хоппера воздух казался особенно тяжелым. Джим снова перебрал: пустая бутылка из-под дешевого виски сиротливо стояла на кухонном столе, а сам шериф, не раздеваясь, рухнул на диван в гостиной. Его тяжелый, прерывистый храп служил своеобразным метрономом для тех, кто прятался в соседней комнате.

Макс проскользнула через окно, как делала это уже десятки раз. Ее движения были резкими, уверенными, пропитанными той властной грацией, которая пугала и одновременно восхищала Оди. Рыжие волосы разметались по плечам, а в глазах горел огонь, который не имел ничего общего с добротой.

Оди сидела на краю кровати, сжимая край простыни. Ее плечи подрагивали. Она чувствовала приближение Макс еще до того, как та коснулась подоконника. Запах альфы — терпкий, с нотками жвачки и холодного пота — заполнял маленькое пространство, вытесняя всё остальное.

– Ты опоздала, – прошептала Оди, не поднимая глаз.

Макс усмехнулась, сбрасывая кеды. Она подошла вплотную, заставляя Оди почувствовать свое превосходство.

– А ты, я вижу, уже заждалась, маленькая омега, – Макс грубо схватила ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. – Хоппер отключился?

– Да, – выдохнула Оди, ее зрачки расширились. – Он пил много. Очень много.

– Хорошо, – Макс провела большим пальцем по нижней губе Оди, слегка надавливая. – Значит, нам никто не помешает. Хотя, если он проснется и увидит, что я с тобой делаю... это может быть даже весело, правда?

Оди вздрогнула. Мысль о том, что приемный отец может застать их в такой момент, вызывала у нее одновременно леденящий ужас и странное, постыдное возбуждение. Она знала, что Макс любит эту грань риска. Макс любила доминировать, любила чувствовать полную власть над той, кто обладал телекинетической силой, способной разрушить мир, но пасовал перед простым властным жестом.

– Пожалуйста, Макс, – пробормотала Оди, подаваясь навстречу руке.

– Что «пожалуйста»? – Макс толкнула ее на кровать, нависая сверху. – Ты хочешь, чтобы я была нежной? Или ты хочешь вспомнить свое место?

– Свое место, – Оди закрыла глаза, подчиняясь.

Макс не тратила время на долгие прелюдии. Ее руки, мозолистые от скейта, бесцеремонно забрались под футболку Оди. Она знала каждое уязвимое место, каждую точку, которая заставляла омегу выгибаться и хрипло дышать. В этой тесной комнате, под звуки храпа Хоппера за стеной, Макс была единственным законом.

– Ты моя, Оди. Помнишь? – Макс прикусила мочку ее уха, вызывая у девушки судорожный вздох. – Никаких «друзей», никаких «суперсил». Здесь ты просто девчонка, которая делает то, что я скажу.

– Да, госпожа, – голос Оди сорвался.

Это слово всегда действовало на Макс как катализатор. Она сорвала с Оди одежду, оставляя ту полностью беззащитной в тусклом свете ночника. Макс нравилось смотреть на контраст: бледная кожа Оди и ее собственные, поджарые руки, сжимающие бедра девушки.

– Развернись, – скомандовала Макс.

Оди послушно перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку, чтобы заглушить возможные стоны. Она чувствовала, как Макс устроилась сзади, как ее горячее дыхание обжигает шею.

– Ты сегодня была послушной? – рука Макс опустилась ниже, вызывая у Оди резкий вдох.

– Я... я старалась, – прохрипела она.

– Плохо старалась, – отрезала Макс, и в следующую секунду Оди почувствовала резкий шлепок.

Боль обожгла кожу, но тут же сменилась волной жара. Оди всхлипнула, впиваясь пальцами в матрас. Ей нравилось это унижение, нравилось чувствовать себя вещью в руках Макс. Это было единственное время, когда ей не нужно было быть «оружием» или «спасительницей». Она могла быть просто никем.

Внезапно в гостиной послышался грохот. Оди замерла, ее сердце забилось в самом горле. Звук падающего стула и невнятное бормотание Хоппера заставили обеих девушек оцепенеть.

– Джим... – одними губами произнесла Оди, оборачиваясь с расширенными от страха глазами.

Макс лишь хищно улыбнулась. Она не отстранилась, наоборот, прижала Оди сильнее к кровати, накрывая ее тело своим.

– Тише, – прошептала Макс ей прямо в губы. – Если пикнешь, он зайдет. И тогда я скажу ему, что это ты меня заманила.

Тяжелые шаги Хоппера приблизились к двери. Он споткнулся, выругался и ударил кулаком по косяку.

– Оди... – его голос был хриплым и невнятным. – Ты спишь?

Макс в этот момент медленно, дразняще вошла в Оди, заставляя ту широко раскрыть рот в беззвучном крике. Оди вцепилась в плечи Макс, ее ногти впились в кожу рыжеволосой девушки, но та лишь сильнее надавила, наслаждаясь моментом.

– Спит она, Джим, – прошептала Макс, глядя прямо на дверь, словно видела шерифа насквозь.

– Оди? – Хоппер дернул ручку двери.

Она была заперта на щеколду, но хлипкий замок едва ли мог остановить разъяренного или пьяного мужчину. Внутри Оди всё сжалось. Страх разоблачения смешался с невыносимым удовольствием, которое Макс продолжала дарить ей, двигаясь ритмично и жестко.

– Ответь ему, – приказала Макс, не прекращая движений.

– Я... я сплю, папа... – голос Оди дрожал, прерываясь на резком толчке Макс. – Уходи... пожалуйста.

– Угу... – Хоппер, кажется, удовлетворился ответом. – Спокойной... ночи.

Его шаги начали удаляться обратно в сторону кухни. Оди обмякла, слезы выступили на глазах от пережитого напряжения. Но Макс не собиралась останавливаться.

– Ты видела, как ты дрожала? – Макс перевернула ее обратно на спину, глядя сверху вниз с торжествующей улыбкой. – Ты так боялась, что он войдет. Но при этом ты текла так сильно, что я едва справлялась.

– Ты сумасшедшая, – выдохнула Оди, притягивая Макс за шею для поцелуя.

– Я твоя госпожа, – поправила ее Макс, впиваясь в ее губы жестким, требовательным поцелуем. – И сегодня ночью ты не уснешь, пока я не позволю.

Макс продолжала брать ее снова и снова, не давая передышки. Она требовала полного подчинения, заставляя Оди произносить грязные слова, которые та едва понимала, но которые звучали так правильно в этой душной комнате. Оди принимала всё: и грубость, и унизительные приказы, и ту яростную страсть, которую Макс выплескивала на нее.

Для Макс это был способ справиться с собственными демонами, с Билли, с вечным чувством вины и злости. Когда она была с Оди, когда она видела ее покорность, она чувствовала себя по-настоящему живой и сильной. Альфа в ней ликовала, видя, как самая могущественная девушка в мире плачет от удовольствия под ее пальцами.

Ближе к рассвету, когда небо за окном начало светлеть, Макс наконец откинулась на подушки, тяжело дыша. Оди лежала рядом, свернувшись калачиком и прижимаясь к боку своей хозяйки.

– Тебе пора уходить, – тихо сказала Оди, зная, что Хоппер скоро проснется, чтобы выпить кофе и попытаться вспомнить вчерашний вечер.

– Я знаю, – Макс лениво потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Она наклонилась и запечатлела на лбу Оди почти нежный поцелуй, который тут же сменился жестким щипком за подбородок. – Веди себя хорошо в школе. И не вздумай смотреть на Майка так, как ты смотришь на меня. Поняла?

– Да, Макс. Поняла.

Макс быстро оделась, привычным движением выпрыгнула в окно и исчезла в утреннем тумане. Оди осталась одна в пустой комнате, чувствуя на своем теле следы рук Макс и запах ее духов. Она знала, что через несколько дней это повторится. Она знала, что Хоппер снова напьется, а Макс снова придет, чтобы забрать то, что принадлежит ей по праву.

И Оди ждала этого больше всего на свете.