Как я мог его полюбить?

В карточном мире всё всегда шло своим чередом, подчиняясь негласным правилам и устоявшимся ролям. Феликс сиял, как начищенный пятак, едва завидев Ромео, и их бесконечные разговоры о любви и добре заполняли гостиную приторным сиропом. Габриэль, вечно потерянный в собственных вопросах, находил покой лишь рядом с Данте, чьи философские изречения служили эльфу своеобразным якорем в океане непонимания.

Вару наблюдал за этим со стороны, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Его зеленые очки зловеще поблескивали, а на губах играла неизменная, полная пренебрежения ухмылка. Для всех он был самодовольным шутом, троллем, чьё единственное предназначение — портить чужую идиллию.

– Гляньте на них, – подал голос Вару, картинно зевнув. – Ромео, ты скоро в лужу розовых соплей превратишься. А ты, Габри, не бойся, у Данте цитаты не кончатся, даже если у него мозг отсохнет.

– Вару, ну зачем ты так? – Феликс обернулся, в его глазах вспыхнуло привычное негодование, смешанное с жалостью. – Любовь — это самое прекрасное чувство! Тебе бы тоже не помешало капельку тепла в твоё черствое сердце.

– Тепла? – Вару расхохотался, и этот смех, как обычно, звучал слишком громко, слишком фальшиво, словно он пытался заглушить что-то внутри себя. – Оставь это себе, сахарный мальчик. Мне и в моем холоде отлично.

Он развернулся на каблуках и направился в сторону лестницы, чувствуя на спине чей-то тяжелый, пронзительный взгляд. Пик сидел в углу, в тени, сжимая в руках кружку с остывшим кофе. Его лицо, как всегда, не выражало ничего, кроме глухого раздражения и ледяного спокойствия.

Вару прошел мимо, даже не взглянув на своего короля, но внутри у него всё сжалось. Маска смеха, которую он носил годами, вдруг стала невыносимо тяжелой.

В своей комнате Вару с размаху упал на кровать, не снимая очков. Он ненавидел это чувство. Оно прокралось незаметно, как яд, медленно парализующий волю. Сначала это было просто любопытство, потом — странное желание привлечь внимание именно Пика, а теперь... теперь это была глухая, ноющая потребность просто находиться рядом.

Он видел, как Феликс расцветает от одного взгляда Ромео. Он видел, как Габриэль успокаивается, когда Данте кладет руку ему на плечо. И Вару, великий и ужасный тролль, до боли в зубах хотел того же самого от самого холодного и закрытого человека в этом доме.

– Идиот, – прошептал Вару в подушку. – Какой же ты идиот.

Снизу донесся грохот. Вару подскочил, мгновенно нацепив на лицо привычную дерзкую гримасу. Выскочив в коридор, он увидел Пика, который стоял у разбитой вазы, а рядом топтался виноватый Габриэль.

– Я... я просто хотел спросить, почему вода мокрая, и задел... – лепетал эльф.

Пик молчал. Его кулаки сжались, а вокруг фигуры, казалось, сгустилась тьма. Он ненавидел хаос, ненавидел шум и больше всего ненавидел глупые вопросы.

– Уйди, – процедил Пик сквозь зубы. – Просто уйди с глаз моих, пока я не сделал из тебя гербарий.

Габриэль испуганно отпрянул и тут же скрылся в комнате Данте. Пик остался один, тяжело дыша и глядя на осколки.

– Ого, великий лидер проиграл битву с фарфором! – Вару съехал по перилам, приземлившись прямо перед Пиком. – Что, рогатый, нервишки сдают? Может, тебе валерьяночки накапать? Или розовых очков одолжить?

Пик медленно поднял голову. Его глаза, обычно холодные, сейчас горели тусклым, опасным огнем.

– Вару, исчезни. У меня нет настроения слушать твой бред.

– А у меня есть настроение его нести! – Вару подошел ближе, почти вплотную, нарушая все границы личного пространства. – Да ладно тебе, Пикуша. Посмотри, какая красота. Это же искусство! Деструктивный перформанс.

Он протянул руку, намереваясь, как обычно, ткнуть Пика в плечо, но тот перехватил его запястье. Хватка была стальной, болезненной.

– Я сказал: отвали, – голос Пика был тихим, но в нем слышался рокот приближающейся грозы.

Вару замер. Сердце забилось где-то в горле. В этот момент он должен был отшутиться, вырваться, сделать какую-нибудь гадость, но он просто стоял и смотрел в эти глаза. За стеклами зеленых очков его собственный взгляд был полон отчаяния, которое он так тщательно скрывал.

– А если не отвалю? – выдохнул Вару, и его голос на мгновение дрогнул.

Пик нахмурился. Он почувствовал эту странную перемену в тоне валета. Обычно Вару был колючим и скользким, как уж, но сейчас в нем чувствовалось странное, несвойственное ему напряжение. Пик разжал руку, почти оттолкнув Вару от себя.

– Ты ведешь себя еще страннее, чем обычно, – бросил Пик и, не оборачиваясь, пошел прочь, в сторону гаража.

Вару остался стоять посреди коридора. Его рука, которую сжимал Пик, горела, и это тепло казалось ему единственным реальным ощущением во всем этом картонном мире.

Прошло несколько дней. Атмосфера в доме накалялась. Феликс и Ромео устроили очередной «день обнимашек», от которого Вару тошнило в буквальном смысле. Габриэль и Данте медитировали в саду, создавая вокруг себя ауру абсолютного спокойствия.

Вару чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Он пытался пакостить, разлил клей в ботинки Куромаку, подменил сахар солью в солонке, но всё это не приносило привычного удовлетворения. Его взгляд постоянно искал фиолетовую макушку.

Вечером он нашел Пика на крыше. Тот сидел на самом краю, глядя на закат, который в этом мире всегда был одинаково идеальным и скучным.

– Не прыгай, Пик, ты нам еще нужен для массовки! – Вару уселся рядом, болтая ногами над пропастью.

– Ты когда-нибудь затыкаешься? – Пик даже не повернул головы.

– Никогда. Это моя суперсила. А твоя суперсила — строить из себя кирпичную стену. Тебе не надоело?

– Чего ты хочешь, Вару? – Пик наконец повернулся к нему. В сумерках его лицо казалось высеченным из камня. – Денег? Внимания? Очередной дурацкой шутки?

Вару замолчал. Смех застрял в горле. Он посмотрел на свои руки, потом на Пика. Маска треснула.

– Я хочу, чтобы ты перестал смотреть сквозь меня, – тихо сказал он. Это было так непривычно, что Пик даже вздрогнул. – Все эти двое... Феликс с Ромео, Габриэль с Данте... Они нашли себе смысл. А я? Я просто зеленый шум в твоей голове?

Пик молчал долго, так долго, что Вару уже пожалел о своих словах и приготовился снова надеть маску шута.

– Ты не шум, Вару, – наконец произнес Пик. Его голос был низким и на удивление спокойным. – Ты — хаос. А хаос невозможно игнорировать. Он раздражает, он мешает, но без него мир становится мертвым.

– Значит, я тебе мешаю? – Вару горько усмехнулся.

– Мешаешь, – подтвердил Пик. – Но если ты исчезнешь, станет слишком тихо. А тишина пугает меня больше, чем твой смех.

Вару почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он медленно поднял руку и снял очки. Впервые за долгое время он позволил кому-то увидеть свои глаза — не хитрые и злые, а полные растерянности и надежды.

– Пик... я...

– Не надо, – Пик отвел взгляд, но не отодвинулся. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Я вижу, как ты смотришь. Как Феликс на Ромео. Это... глупо.

– Знаю, – прошептал Вару, придвигаясь ближе. – Но я не могу по-другому.

Он ожидал удара, грубости, холодного смеха. Но Пик лишь тяжело вздохнул и, помедлив секунду, положил свою тяжелую руку на плечо Вару. Это не было нежным объятием, как у Ромео, или ободряющим жестом, как у Данте. Это было признание. Суровое, молчаливое, в стиле Пикового короля.

– Мы оба поломанные, Вару, – сказал Пик, глядя вперед. – Не жди от меня цветов и признаний.

– Да на кой мне твои цветы? – Вару вдруг улыбнулся — на этот раз искренне, хотя в уголках глаз блеснули слезы. – Мне хватит и того, что ты не прогнал меня с крыши.

Они сидели в тишине, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Внизу, в доме, Феликс наверняка пек печенье, а Габриэль задавал Данте очередной вопрос о смысле бытия. Но здесь, на высоте, под холодным ветром, два самых закрытых клона нашли свой собственный, странный и колючий мир.

Вару снова надел очки. Маска вернулась на место, но теперь она больше не давила так сильно. Он знал, что завтра он снова будет издеваться над зонтиком и бесить Куромаку, но теперь у него был секрет. Секрет, который грел его лучше любого солнца.

– Эй, Пик, – позвал Вару, когда они уже собирались уходить.

– Ну что еще?

– А твои рога — это настоящие волосы или ты туда лак литрами льешь?

Пик на секунду замер, а потом коротко, почти незаметно усмехнулся.

– Иди к черту, Вару.

– Обязательно. Но только если ты пойдешь со мной!

И, перепрыгивая через ступеньки, Вару побежал вниз, заливаясь своим обычным громким смехом. Но Пик знал: этот смех теперь звучал иначе. И, возможно, только он один мог услышать в нем что-то, кроме издевки.