тт дн

Тяжёлый бас клубной музыки вибрировал в мраморном полу фешенебельного отеля, отдаваясь глухой болью в висках. Джохан шёл по залитому неоном коридору стремительным, хищным шагом, едва сдерживая ярость, готовую смести всё на своём пути. Рядом молчаливо и не менее угрожающе шагал Тонфа. Их дорогая обувь неслышно ступала по ковровой дорожке VIP-зоны, но охранники и персонал инстинктивно вжимались в стены, едва взглянув на лица наследников влиятельных семей.

Они искали своих мужей. Снова.

Джохан сжал челюсти так, что скрипнули зубы. В его памяти всё ещё горели события тех лет: нищий студент Норт, неуклюжий и искренний, которого когда-то по слёзной просьбе их общего друга Тера пришлось вытаскивать из захудалого бара. Тот нелепый вечер закончился разбитой китайской вазой ценой в двести бат, которую Джохан шутки ради раздул до масштабов неподъёмного долга, лишь бы привязать мальчишку к себе. Он добился своего: Норт стал его мужем. А Тонфа, живший по соседству с семьёй Тайфуна, точно так же подчинил себе свою гордую, яркую омегу.

Но счастье обернулось пеплом. Норт и Тайфун, испугавшись всепоглощающей опеки, сбежали вместе. Тот день Джохан не забывал ни на секунду: визг тормозов, смятенный металл, реанимация. Норт выжил, но потерял их нерождённого ребёнка и память. Врачи говорили об амнезии, и Джохан воспользовался этим — у постели очнувшегося любимого он просто назвал себя его законным мужем, скрыв трагедию, чтобы уберечь от безумия. Почти в то же время Тайфун, пытаясь спасти друга, оступился на лестнице и сильно ударился головой. Ретроградная амнезия начисто стёрла из его сознания выкидыш, вырвав самый чёрный кусок воспоминаний.

И вот три дня назад память вернулась к обоим. Вспыхнула кровавым рассветом, принеся невыносимую боль от потери детей и осознания лжи. Норт и Тайфун снова сбежали.

– Если они натворили глупостей, я за себя не ручаюсь, – глухо уронил Тонфа, толкая тяжёлую дверь приватной ложи.

– Они ответят за каждый наш седой волос, – отчеканил Джохан.

Картина, открывшаяся им, заставила замереть на пороге.

В глубине полутёмной ложи за низким столиком сидели двое. На столе громоздились пустые шоты из-под текилы, в воздухе стоял сладковатый запах дорогого рома. Норт, уткнувшись лбом в плечо Тайфуна, пьяно всхлипывал, размазывая по раскрасневшимся щекам тушь. Тайфун что-то сбивчиво шептал ему на ухо, прижимая к себе пустую бутылку, словно баюкая её, и его собственные глаза блестели от горьких, нетрезвых слёз.

– Тай… мы плохие… мы не сберегли их… – бормотал Норт, заплетаясь языком. – А они врали… Джохан всё время мне врал…

– И Тонфа… – эхом отозвался Тайфун, запрокидывая голову назад. – Притворялся хорошим… а внутри холодный, как лёд…

Джохан почувствовал, как сердце кольнула острая, ледяная игла. Они помнят. Помнят всё. Но вместо того чтобы остаться и позволить залечить эти раны вместе, они сбежали в пьяный дурман, разрушая себя до основания.

Шаг вперёд. Тень Джохана накрыла столик. Норт медленно поднял затуманенный взор, моргнул, пытаясь сфокусироваться, и его губы дрогнули.

– Ты… – прошептал он с ужасом и затаённой тоской.

– Домой, – бросил Джохан, не повышая голоса, но в этой тишине звенела сталь.

– Нет! Пусти! – Норт попытался вскочить, но ноги не держали его, и он едва не рухнул на осколки упавшего бокала.

Джохан подхватил его с пугающей лёгкостью, вздёрнув на ноги и прижав к своей груди. В этот же миг Тонфа без единого слова перехватил отбивающегося Тайфуна, закинув его руку себе на шею и властно обхватив за талию.

– Тонфа, скотина, отпусти меня! – забился Тайфун, колотя кулаками по широкой спине. – Я ненавижу тебя! Ненавижу!

– В номере покричишь, солнце, – холодно отозвался Тонфа, направляясь к выходу из клуба прямиком к лифтам отеля. – Ты выпил месячную норму, и мы ещё поговорим о твоём побеге.

Джохан нёс Норта следом. Младший всхлипывал, упирался ладонями в твёрдую мужскую грудь, но его тело, преданное инстинктам и алкоголю, само прижималось ближе к знакомому жару.

– Зачем ты нашёл меня?.. – шептал Норт, утыкаясь носом в шею мужа. – Зачем врал про ребёнка? Ты украл мою память… Ты заставил меня любить тебя заново!

– Потому что ты без меня умер бы от горя, глупый, – с неожиданной нежностью, в которой сквозила бездна усталости, выдохнул Джохан в его взлохмаченные волосы. – И потому что ты принадлежишь мне. В горе, в беспамятстве и до последнего вздоха.

Двери пентхауса распахнулись и захлопнулись, отрезая мир. Тонфа увёл шумящего Тайфуна в соседнее крыло огромного люкса, оставив Джохана и Норта наедине с их демонами.

Джохан опустил Норта на край огромной кровати, застеленной тёмным атласом. Младший тяжело дышал, его расстёгнутая хлопковая рубашка оползла с худых плеч. Он попытался отползти назад, на подушки, но Джохан опустился перед ним на колени, перехватывая тонкие запястья одной рукой.

– Не трогай меня… – выдохнул Норт, сжимая губы, но в глазах застыла мольба.

– Хватит бегать. Ты вымотал меня, Норт, – Джохан потянулся к пуговицам на рубашке мужа, желая избавить его от душной ткани. – Я чуть с ума не сошёл, когда приехал домой и увидел пустые шкафы. Ты думал, я позволю тебе раствориться?

Рубашка распахнулась, спадая на пол, и слова застряли у Джохана в горле. Его зрачки мгновенно расширились, затапливая радужку тьмой.

Под мешковатой уличной одеждой Норт прятал тончайшее чёрное кружево. Узкий, полупрозрачный корсет туго обтягивал изящный стан, подчёркивая бледность кожи и ключицы, а к поясу тянулись тонкие подвязки, державшие ажурные чёрные чулки. Это бельё было вызывающим, греховным, кричащим о скрытом отчаянии и запретном желании.

– Что это?.. – хрипло спросил Джохан, скользя взглядом вниз по стройным бёдрам, оплетённым кружевом.

Норт вспыхнул до корней волос, пьяно прикрывая грудь руками:

– Не смотри… Я… Мы с Таем хотели пойти в другой клуб… Хотели почувствовать себя… кем-то другим! Не сломанными куклами, не виноватыми ни в чём омегами…

– Кем-то другим? – голос Джохана упал до опасного бархатного рокота. Он подался вперёд, нависая над Нортом, разводя его слабые руки в стороны и прижимая их к простыням. – Ты надел это для чужих глаз?

– Я…

– Ты мой, – перебил Джохан, опаляя его губы прерывистым дыханием. – Ты мой снова. Слышишь? Каждой клеткой, каждым шрамом на этой коже. Ты принадлежишь мне.

– Джохан… – всхлипнул Норт, когда сильные, мозолистые пальцы обожгли оголённую полоску кожи над чулком. – Мне больно… здесь больно…

Он ткнул пальцем себе в район сердца, а затем ниже — в низ живота, где когда-то теплилась новая жизнь.

– Я знаю, родной. Знаю, – Джохан приник к его губам в собственническом, глубоком поцелуе, выпивая вкус алкоголя и слёз. – Мы разделим эту боль. Но больше ты не сделаешь ни шага назад.

Норт застонал в поцелуй, сдаваясь. Чёрный шёлк и кружево плавились под ладонями Джохана, когда тот стягивал с себя пиджак и рубашку. Ярость уступила место исступлённой, дикой страсти, в которой не осталось места прошлому. Пальцы Джохана очерчивали линии чулок, сминая нежную плоть бёдер, губы оставляли багровые отметины на бледной шее, стирая воспоминания об авариях, палатах и страхе.

А за смежной звукоизолированной стеной разворачивалась собственная драма.

Тайфун сидел на краю туалетного столика, тяжело дыша. Его алые атласные брюки валялись у порога, обнажая кричаще-красное кружевное бельё — паутинку дерзких ремешков, прозрачную чашечку бра и кроваво-красные чулки, впивавшиеся в бархатистую кожу бёдер. Он выглядел как воплощение пожара, яркий, мятежный и до безумия желанный.

Тонфа стоял перед ним, расстегнув верхние пуговицы рубашки и закатав рукава. Его взгляд был прикован к красному кружеву, в глазах плясали опасные искры.

– Значит, красный? – негромко спросил Тонфа, делая шаг ближе и становясь между раздвинутых колен Тайфуна. – Решил окончательно свести меня с ума перед тем, как сбежать?

– Ты меня не удержишь, Тонфа, – дерзко усмехнулся Тайфун, хотя его подбородок мелко дрожал от выпитого и накативших воспоминаний. – Ты думал, если я забыл, как потерял нашего малыша, я прощу тебя за то, что ты запер меня в золотой клетке?

– Я не запирал тебя, – Тонфа резко наклонился, хватая его за подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза. – Я спасал тебя от тебя самого. Ты хотел спрыгнуть в пропасть, Тайфун. А я просто держу тебя за руку. Всегда держал.

– Тогда не отпускай, черт тебя дери! – внезапно сорвался на крик Тайфун и сам вцепился в лацканы рубашки Тонфы, притягивая его к себе. – Не отпускай меня больше!

Их губы столкнулись в сокрушительном ударе. Тонфа подхватил лёгкое тело в красных кружевах, перенося на постель, не давая Тайфуну опомниться, заполняя собой всё пространство, выжигая ласками горечь былой утраты. Красные чулки контрастировали с белоснежным бельём, пальцы путались в простынях, а стоны смешивались со сбивчивыми клятвами любви, которые больше никто не посмеет нарушить.

В комнате Джохана и Норта воздух был раскалён до предела.

– Посмотри на меня, Норт, – командовал Джохан низким, вибрирующим тоном, толкаясь вперёд, медленно и невыносимо глубоко.

Норт выгибался на кровати, его спина образовывала тонкую дугу, а пальцы скребли по плечам мужа, оставляя красные полосы. Чёрные кружева корсета были расшнурованы, обнажая трепещущую грудь, чулки сползли к коленям, но Джохан не позволил их снять до конца. Этот вид сводил его с ума, возвращая первобытный инстинкт вожака, берущего своё сокровище.

– Джо… Джохан, пожалуйста… – умолял Норт, теряя рассудок от накатывающих волн сладкого, разрывающего удовольствия. – Я больше не могу…

– Можешь. Ты сильный. Мой идеальный мальчик, – шептал Джохан, покрывая поцелуями его влажный лоб, виски, искусанные губы. – Мы всё вернём. Слышишь? Мы начнём заново. Никаких тайн. Только ты и я.

Когда рассвет начал окрашивать панорамные окна в нежные розовато-серые тона, в обеих спальнях наконец воцарилась тишина.

Норт спал, уткнувшись носом в изгиб шеи Джохана, укрытый тяжёлым одеялом. Его дыхание было ровным, а на искусанных губах блуждала слабая, спокойная улыбка — впервые за долгие месяцы кошмаров. Джохан не спал. Он осторожно перебирал прядки тёмных волос мужа, чувствуя под своей ладонью спокойное биение его пульса, и внутри медленно оседала многомесячная тревога. Они справились. Они выжили.

---

Прошло два месяца.

Утреннее солнце заливало просторную веранду загородного дома Джохана, где за большим столом собрались четверо. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом цветущего жасмина в саду.

Однако чашки с кофе стояли нетронутыми перед Нортом и Тайфуном. Перед ними стояли стаканы с тёплой водой и тарелки со свежими фруктами, от вида которых Норта всё равно слегка мутило.

– Ну и почему вы оба смотрите на этот манго так, будто он собирается на вас напасть? – насмешливо поинтересовался Тонфа, отпивая эспрессо и приобнимая Тайфуна за плечи. Тайфун выглядел отдохнувшим, в свободной мягкой футболке, но его щёки подозрительно алели.

Норт бросил быстрый взгляд на Джохана, сидевшего рядом и сосредоточенно просматривающего документы на планшете, а затем под столом нащупал руку Тайфуна. Тот ободряюще сжал его пальцы и кивнул.

– Джохан, – тихо позвал Норт.

– Да, солнце? – Джохан отложил планшет, мгновенно переключая всё внимание на мужа. В его взгляде больше не было холода — только безграничная нежность, оберегающая хрупкий мир их семьи.

Норт глубоко вздохнул, положил ладонь себе на плоский живот и неловко улыбнулся:

– Кажется… разбитая ваза за двести бат обойдётся тебе намного дороже, чем ты думал.

Джохан замер. На секунду в воздухе повисла звенящая пауза. Он перевёл взгляд с лица Норта на его ладонь, покоящуюся на животе, и в глазах старшего блеснуло ошеломление, сменившееся благоговейным восторгом.

– Ты… – голос Джохана дрогнул. – Норт?..

– Восемь недель, – прошептал Норт, и в его глазах блеснули счастливые слёзы. – Врач сказал, на этот раз всё стабильно. Малыш в порядке.

Не успел Джохан притянуть всхлипнувшего Норта в сокрушительные объятия, осыпая поцелуями его лицо, как с противоположной стороны стола раздался нервный кашель.

Тонфа застыл с чашкой в руке, глядя на Тайфуна, который с виноватой улыбкой вытащил из кармана шорт белый пластиковый тест с двумя чёткими алыми полосками и аккуратно положил его на скатерть.

– Кажется, наш побег в тот отель… – пробормотал Тайфун, пряча горящие глаза, – вышел продуктивным для нас обоих. Девять недель, Тонфа.

Чашка в руке Тонфы едва не раскололась от силы хватки. В следующее мгновение он вскочил, рывком поднимая Тайфуна на руки и кружа его по веранде под громкий, счастливый смех младшего.

Джохан крепко прижимал к себе Норта, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как внутри расцветает долгожданный, выстраданный покой. Кружево прошлых обид, горечи и боли наконец-то истлело, оставив после себя лишь чистое полотно нового начала, где их ждала новая, бьющаяся под сердцем жизнь.