хз

В кабинете физики на третьем этаже пахло мелом, старыми деревянными партами и надвигающейся катастрофой. В восемь сорок пять утра восьмой «Н» напоминал филиал сумасшедшего дома, но стоило двери с грохотом распахнуться, как весь этот хаос моментально стих.

На пороге возникла Айгюн ханум. Её тяжелый, сканирующий взгляд поверх очков в тонкой оправе заставил вжать головы в плечи даже тех, кто до этого искренне считал себя бессмертным.

– Так, оболтусы, сели на свои места, – ледяным тоном произнесла она, проходя к учительскому столу и с глухим стуком бросая на него журнал. – Если сегодня хоть один из вас перепутает силу тяжести с весом тела, я лично организую вам свободное падение со школьного крыльца. Рауф, закрой рот, муха залетит, а у тебя в голове и так места мало, мозг потеснится.

С задней парты послышалось глухое хмыканье, а затем короткий звук удара тетрадкой по макушке.

– Айгюн ханум, я просто глубоко дышу, физику познаю, – лениво отозвался Рауф, вытягивая свои бесконечные ноги в проход. Он был на голову выше любого в этом классе и пользовался этим исключительно для того, чтобы раздражать окружающих.

– Познай лучше таблицу умножения, гигант мысли, – отрезала учительница и принялась открывать журнал.

Гюля, сидевшая на третьем ряду, не удержалась и закатила глаза так выразительно, что сидящая позади Хада тихо фыркнула.

– Слышишь, каланча, – шепотом бросила Хада через плечо в сторону Рауфа, – тебе Айгюн ханум прямым текстом сказала: кислород до твоего чердака не доходит. Подвинь свои лыжи, пройти невозможно.

– Хада, если ты еще раз откроешь свой прекрасный рот не по делу, я тебя прямо этой лыжей на улицу вытолкаю, – оскалился Рауф, но ноги с дороги всё-таки убрал, сердито зыркнув на неё.

– Попробуй только, двухметровое недоразумение, – окрысилась она в ответ.

– Рты закрыли, оба! – рявкнула от доски Айгюн ханум, даже не поворачиваясь. Экстрасенсорные способности классной руководительницы давно никого не удивляли. – Исмаил, к доске. Посмотрим, насколько ты готов опозорить свою семью сегодня.

Сидевший через проход от Гюли шатен тяжело вздохнул. Исмаил нарочито медленно поднялся, поправил воротник рубашки и небрежной походкой, словно выходил на футбольное поле «Сантьяго Бернабеу», а не на расстрел к физичке, двинулся к доске. Проходя мимо парты Гюли, он умудрился задеть локтем её аккуратно сложенную стопку учебников. Тетрадь по физике с шелестом спланировала прямо на пыльный пол.

– Ой, прости, – с абсолютно фальшивым раскаянием протянул Исмаил, глядя на неё сверху вниз с самодовольной ухмылкой. – Не заметил тебя. Ты просто настолько мелкая, что снизу не видна.

Гюля медленно подняла на него взгляд, полный чистейшего яда.

– Подошва, если ты сейчас же не поднимешь мою тетрадь, я твоим футбольным мячом забью решающий гол прямо в твою пустую голову, – ласково, с убийственной улыбкой пропела она.

– Как ты меня назвала? – прищурился Исмаил, на секунду растеряв всё своё напускное хладнокровие.

– Глухой к тому же? – подала голос с задней парты Хада, победно ухмыляясь. – Подошва ты и есть. Иси-подошва. По тебе весь класс ходит, а ты и не замечаешь.

– Девочки, ну зачем вы так, – раздался тонкий, приторный голосок со второго ряда. Марьям, хлопая накрашенными ресницами, испуганно посмотрела на Исмаила. – Исичке просто места мало, он же спортсмен! Иси, хочешь, я тебе свою тетрадку дам? Я всё-всё записала!

Гюля и Хада синхронно издали звук, подозрительно похожий на рвотный позыв.

– «Исичке», – передразнила Гюля с таким выражением лица, будто проглотила лимон. – Марьям, ты салфетку возьми, а то у тебя с подбородка патока капает. Противно же.

– Ты просто злая, потому что мальчики тебе не помогают! – надула губы Марьям, вжимая голову в плечи в поисках сочувствия у мужской половины класса.

– Да кому нужна помощь этого ходячего дефекта эволюции? – фыркнула Гюля.

– Так, цирк шапито, я не поняла, – голос Айгюн ханум разрезал гул, как скальпель. – Вы тут брачные игры устраивать собрались или закон Ома учить? Марьям, если ты еще раз назовешь этого балбеса «Исичкой», я заставлю тебя мыть полы в лаборантской. Исмаил, тряпку в руки и пиши формулу. Быстро.

Исмаил скрипнул зубами, бросил на Гюлю взгляд, обещающий скорую и жестокую расправу, схватил мел и повернулся к доске.

Рядом сидевшая Нихаль, двоюродная сестра Исмаила и по совместительству лучшая подруга Гюли, уткнулась лицом в ладони, содрогаясь от беззвучного смеха.

– Он тебя когда-нибудь убьет, Гюль, – прошептала Нихаль, выглядывая из-за пальцев. – Ты видела его лицо? Он от злости аж потемнел.

– Пусть только сунется, – хмыкнула Гюля, демонстративно ногой пододвигая свою упавшую тетрадь ближе. – Я знаю все его слабые места. Одно из них – его эго, а второе – правая нога, по которой он вчера на тренировке мячом не попал.

Сидевшая наискосок Нильгюн, которая крутила в пальцах сломанный карандаш и сидела в широкой олимпийке, коротко заржала:

– База, Гюля. Он вчера реально мимо пустых ворот пробил, я с трибуны чуть со смеху не сдохла. Рауф ему пас конфетный дал, а этот косой…

– Слышь, футболистка недоделанная, – не оборачиваясь от доски, огрызнулся Исмаил. – Я в штангу попал! Это был тактический удар!

– Ага, тактический позор твоего рода, – вставила Хада.

Рауф сзади не выдержал, свернул тетрадный лист в трубку и метко запустил им в затылок Нильгюн.

– Нильгюн, ты на чьей стороне вообще? Иди в куклы играй, эксперт диванный.

Девушка резко обернулась, сверкнув пацанским яростным взглядом:

– Эй, дылда, ты берега не путай! Выйдем после уроков на поле, я тебе между ног мяч проброшу, плакать будешь!

– Тихо! – рявкнула Айгюн ханум так, что мел в руке Исмаила с треском переломился. – Всё. Достали. Рауф – два. Исмаил – два, ты формулу написал так, будто у тебя судорога руки была. Сели оба.

Исмаил, багровый от ярости, бросил обломок мела в желоб и пошел на свое место. Поравнявшись с Гюлей, он наклонился к самому её уху и прошипел:

– Ты за «подошву» ответишь, ябеда.

– Жду с нетерпением, Исичка, – с идеальным сарказмом выдохнула она прямо ему в лицо, растягивая губы в ядовитой улыбке. От неё пахло вишневым блеском для губ и абсолютной уверенностью в собственной безнаказанности.

Исмаил на секунду завис, глядя в её вызывающе блестящие карие глаза, потом нервно дернул плечом и плюхнулся на свой стул.

Рауф, проходя мимо парты Гюли к своему месту, от души влепил ей по затылку тяжелой ладонью – жест получился чисто братским, но весьма ощутимым.

– Эй! – взвизгнула Гюля, хватаясь за голову. – Совсем страх потерял, башня Пизанская?!

– Это за компанию, мелкая, – осклабился Рауф. – Чтобы не умничала.

– Рауф, я тебя урою! – Хада мгновенно вскочила со своего места, готовая кинуться на защиту подруги.

– Сядь, женщина, пока я тебя не посадил, – лениво отмахнулся парень, плюхаясь на стул и закидывая руки за голову.

– Да пошел ты!..

Но договорить Хада не успела. Дверь кабинета физики робко приоткрылась. В образовавшуюся щель просунулась аккуратная голова с длинными темными косами и большими, испуганными глазами.

Это была Мяляк из параллельного 8 «А» – азербайджанского сектора.

Весь класс мгновенно замолчал. На лице Нихаль появилось выражение благоговейного предвкушения катастрофы. Нильгюн тихо хрюкнула в кулак.

Мяляк нерешительно переступила порог, держа в руках блестящую шоколадку с орехами. Она обвела класс взглядом, напрочь проигнорировала испепеляющий взор Айгюн ханум и уставилась прямо на Исмаила. Её лицо озарилось счастливой, влюбленной улыбкой.

– İsmayıl… – нежно, с придыханием протянула она на чистом азербайджанском, делая шаг вперед. – Sən bu gün səhər yeməyi yeməmişdin… Mən sənə şokolad gətirdim, canım…

Исмаил в эту секунду выглядел так, словно предпочел бы провалиться сквозь землю прямиком в магму ядра Земли. Он медленно сполз по стулу, закрывая лицо одной рукой.

– О-о-о-о! – протянул весь класс в едином порыве.

– Джаным! – восторженно воскликнула Хада, толкая Гюлю в бок. – Гюль, ты слышала? Он не позавтракал, бедняжечка!

Гюля буквально расцвела. Это был её звездный час. Она повернулась к Исмаилу, сложила руки у груди и заговорила преувеличенно сладким, полным драмы голосом:

– Исичка! Ну что же ты молчишь? Твоя Джульетта пришла! Шоколадку тебе принесла, кормилец ты наш недокормленный! Встань, прими дар любви, чего ты как не родной?

Мяляк, совершенно не понимая русского языка, уловила только имя возлюбленного и радостно закивала Гюле, решив, видимо, что та её поддерживает:

– Hə, hə! İsmayıl, götür də, xahiş edirəm…

– Мяляк, çıx get də burdan, ayıbdır axı… – сквозь зубы, сгорая со стыда, пробормотал Исмаил, отчаянно жестикулируя, чтобы она ушла. Его уши пылали ярко-красным пламенем.

– Айгюн ханум! – не унималась Гюля, едва сдерживая дикий хохот. – Переведите нашему Ромео, а то он от переизбытка чувств дар речи потерял! У человека личная жизнь рушится прямо на уроке физики!

– Гюля, закрой пасть, – прошипел Исмаил, яростно сверкая глазами. Если бы взглядом можно было испепелять, от неё осталась бы горстка пепла.

– А что такое, Иси? – сладко протянула она, наклоняясь ближе через проход. – Стыдно перед пацанами? Или ты боишься, что от сладкого твоя драгоценная футбольная форма треснет? Возьми шоколадку, не позорь девочку, джентльмен недоделанный.

Айгюн ханум тяжело вздохнула, сняла очки и потерла переносицу. Подобные сцены в исполнении восьмого «Н» происходили с пугающей регулярностью.

– Qızım, – обратилась учительница к Мяляк строгим, но спокойным тоном на азербайджанском. – Dərs gedir. Şokoladı zəng çalınanda verərsən. Get sinfinə, tez ol.

Мяляк испуганно моргнула, положила шоколадку на первую попавшуюся парту, бросила на Исмаила полный обожания и тоски взгляд и выскользнула за дверь, тихо прикрыв её за собой.

В кабинете повисла секундная тишина, после чего класс просто взорвался.

Рауф ржал в голос, запрокинув голову и стуча кулаком по парте. Нильгюн свистнула, за что тут же получила замечание, а Хада с Гюлей буквально валились друг на друга от смеха.

– «Джаным»! – задыхаясь, выдавила Хада. – Я не могу, держите меня семеро! Рауф, учись, как надо к парням подкатывать!

– Хада, если ко мне кто-то подкатит так, как к этому лузеру, я выброшусь в окно, – сквозь смех ответил Рауф, вытирая выступившие слезы.

– Ты в окно не пролезешь, габариты не те! – парировала Хада, но в этот раз без злобы, всё еще давясь хохотом. Рауф усмехнулся, поймав её взгляд, и на какую-то долю секунды между ними проскочила странная, теплая искра, которую оба поспешили скрыть за новыми ухмылками.

Исмаил сидел, уставившись в стол, готовый растерзать весь мир. Больше всего на свете его бесило не то, что Мяляк снова опозорила его перед всей параллелью, а то, с каким неприкрытым, искренним восторгом над ним издевалась Гюля. Её звонкий смех звенел в ушах, и это почему-то задевало сильнее любых двоек Айгюн ханум.

– Ну всё, отсмеялись? – холодно спросила учительница, постучав ручкой по журналу. – Исмаил, шоколад забери, мозгам глюкоза явно требуется. Открыли параграф двадцать четыре. Пишем конспект. Кто пикнет до звонка – останется на седьмой урок драить полы. Марьям, это касается в первую очередь тебя и твоих вздохов.

Класс неохотно зашуршал страницами.

Гюля всё еще тихонько подхихикивала, выводя в тетради число. Вдруг на её страницу приземлился туго свернутый шарик из бумаги.

Она нахмурилась, развернула его под партой и прочитала кривой, размашистый почерк:

«После уроков не уходи, я с тобой еще не закончил, подошва мелкая».

Гюля подняла голову. Исмаил сидел, повернувшись к ней вполоборота. Его лицо было серьезным, челюсти сжаты, но в глубине карих глаз плясали чертенята. Никакой настоящей ненависти там не было – только азарт, вызов и что-то еще, от чего у Гюли на секунду странно екнуло под ребрами.

Она скомкала записку, достала ручку с красной пастой и на обратной стороне быстро черкнула:

«Купи себе губозакаточную машинку, Исичка. И шоколадку съешь, а то злой какой-то. Жду у выхода».

Точным щелчком пальцев она отправила бумажку обратно на его стол. Исмаил поймал её на лету, прочитал, и уголок его губ против воли дернулся вверх в едва заметной, короткой полуулыбке.

– Посмотрим, кто кого, – одними губами прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

– Посмотрим, – так же беззвучно ответила Гюля, вскидывая подбородок и возвращаясь к конспекту, чувствуя, как внутри разливается странное, щекочущее предвкушение конца уроков.