Выдержка

За окнами Снежнограда завывала привычная ледяная вьюга, швыряя колючие хлопья снега в толстые оконные стёкла. В квартире, впрочем, было жарко натоплено: чугунные батареи исправно отдавали тепло, а в камине мерно потрескивали берёзовые поленья. Но для Мити этот уют казался ледяной пустыней.

Шесть месяцев. Ровно полгода они с Валерием состояли в отношениях, которые начинались как изматывающая игра в догонялки: один умудрялся сбегать из исследовательских лабораторий в самые злачные таверны столицы под предлогом «поиска утраченного вдохновения», а второй, хмурый и непоколебимый майор, методично выслеживал его, перекидывал через плечо, словно куль с сахаром, и возвращал на государственную службу. Митя был мозгом Снежной, ценнейшим кадром, чьи разработки оружия и артефактов двигали империю вперёд. Валерий был его личным щитом, надзирателем и — по совместительству — единственным человеком, перед которым Мите хотелось не язвить, а прижиматься щекой к широкой груди.

Но последняя неделя превратилась в сущее наказание.

Штаб буквально завалил майора бумагами. Отчёты о перемещении патрулей, логистические сметы, дисциплинарные взыскания, доклады агентов из других регионов — Валерий утонул в них с головой. Он работал в штабе, он приносил пухлые папки домой, он засыпал с перьевой ручкой в пальцах.

Митя, привыкший к ежеминутному вниманию, заботе и строгому контролю, почувствовал себя брошенным. Скандалить и бить посуду, как это делали обычные парочки в мещанских кварталах, было ниже его достоинства — слишком банально, слишком скучно. Митя разработал целую наступательную кампанию.

Сначала он купил в лучшей кондитерской Снежнограда вишнёвые корзинки с миндальным кремом, прекрасно зная, что майор втайне питает слабость к сладкому. Валерий тогда лишь устало потёр переносицу и негромко произнёс:

– Спасибо, Митя, оставь на столе. Сейчас закончу со сметой и попробую.

Пирожные засохли к утру следующего дня, так и оставшись нетронутыми.

Затем Митя выбрал день, когда в его лаборатории было затишье, и нагло заявился в кабинет майора, устроившись на кожаном диване с книгой. Он рассчитывал на привычные замечания, на раздражённый, но тёплый вздох, на прикосновение к волосам. Валерий не проронил ни слова за шесть часов, кроме дежурного: «Не шурши страницами так громко».

Отчаянный маневр со «побегом» провалился с ещё более оглушительным треском. Митя демонстративно не явился на утренний инструктаж, надеясь, что майор лично выловит его в кофейне у Нижнего моста. Но вместо высокой фигуры с широкими плечами и строгим взглядом фиолетовых глаз в кофейню ввалился насмерть перепуганный младший лейтенант, заикаясь доложивший, что «господин майор приказал доставить вас на рабочее место в целости и сохранности».

Вчерашний скандал завершился тем, что Митя, захлёбываясь от возмущения, выпалил в лицо майору, что тот его разлюбил и променял живого человека на чернила. Валерий поднял воспалённые, покрасневшие от бессонницы глаза, молча встал, прижал учёного к себе, сухо поцеловал в щёку и прошептал: «Я устал, Мить. Давай поговорим, когда закроют квартальный отчёт».

Это стало последней каплей. Если наука и дипломатия бессильны, в ход идёт тяжёлая артиллерия.

Митя стоял перед большим зеркалом в ванной комнате, скептически, но с растущим самодовольством оглядывая своё отражение. Торговец диковинками из Ли Юэ, сбывший ему этот сверток из-под полы за баснословные моры, клялся, что перед таким шелком не устоит ни один смертный.

Торговец не соврал. Наряд состоял из тончайшей полупрозрачной белой рубашки, которая едва прикрывала ягодицы, оставляя глубокий вырез на груди, и белоснежных чулок с кружевными подвязками и провокационными прорезями по бокам. Светлая ткань подчеркивала изящную бледность кожи Мити, а его растрёпанные белые волосы и сверкающие лиловые глаза делали его похожим на сказочного лесного духа, решившего заманить смертного в гибельную топь.

Главное Митя уже сделал. Запершись на сорок минут, закусив губу и тихо постанывая в пустоту ванной, он щедро использовал ароматное масло, тщательно растягивая себя до мягкой податливости. Он знал габариты майора. Знал, сколько времени обычно уходит на подготовку, и не собирался давать Валерию ни малейшего шанса на отступление или паузу «на размышления».

Ступая босыми пальцами по мягкому ковру, Митя толкнул дверь в спальню.

Валерий сидел за письменным столом в углу комнаты. Верхние пуговицы его форменного кителя были расстёгнуты, рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие предплечья с рельефными венами. Темные волосы были взлохмачены. Майор сидел, ссутулившись, тяжело подперев голову рукой, и массировал виски. Перед ним высилась очередная стопка исписанных листов. На скрип двери он даже не обернулся, машинально бросив:

– Митя, ложись спать. Мне осталось просмотреть ещё две сводки.

Митя только хищно прищурился. Бесшумно, словно сытая кошка, он подошёл к креслу сзади. Его прохладные ладони опустились на напряжённые, твёрдые, как камень, плечи майора.

Валерий вздрогнул, но тут же расслабился под уверенным нажимом пальцев. Из его груди вырвался низкий, хриплый стон истинного облегчения.

– У тебя там узлы вместо мышц, господин майор, – замурлыкал Митя, наклоняясь так низко, что его горячее дыхание обожгло ухо мужчины. – Совсем себя не бережешь. А ведь твоя первостепенная государственная задача — оберегать меня.

– Митя… – попытался слабо возразить Валерий, но учёный усилил нажим, большими пальцами растирая основание шеи.

– Я так соскучился, – бархатным шепотом продолжал Митя, скользя губами по мочке уха, спускаясь к пульсирующей жилке на шее. – Ты целую неделю меня не замечаешь. Я скоро забуду, как звучит твой голос, когда ты не читаешь свои дурацкие приказы.

Ловко переместившись, Митя уселся на широкий подлокотник дубового кресла. Подол невесомой рубашки задрался, открывая взгляду стройное бедро, обтянутое ажурным белым шелком чулка. Но Валерий, упрямо сжав челюсти, продолжал всматриваться в строчки отчёта, хотя его дыхание уже заметно сбилось.

– Хватит, – терпение Мити лопнуло.

Резким, быстрым движением он выдернул документ прямо из-под носа майора и не глядя швырнул его через плечо. Листы веером разлетелись по полу.

– Митя, что ты!.. – Валерий вскинул голову, в его фиолетовых глазах вспыхнуло служебное возмущение, но слова застряли у него в горле.

Майор опешил.

Митя сидел на краю стола прямо перед ним, слегка раздвинув колени. Полупрозрачная ткань рубашки абсолютно ничего не скрывала: сквозь неё отчетливо розовели соски и читались все плавные изгибы тонкого тела. Кружевные чулки подчеркивали белизну кожи, а в лиловых глазах горел откровенный, победный триумф.

Пользуясь замешательством мужчины, Митя скользнул вперёд, оседлав бёдра Валерия. Тонкая ткань домашней рубашки майора ничуть не мешала почувствовать, как мгновенно напряглось его тело.

– Смотри на меня, – властно потребовал Митя и, не давая опомниться, впился в губы Валерия требовательным, глубоким поцелуем.

Майор замер. Его ладони сначала беспомощно зависли в воздухе над подлокотниками, но Митя, не разрывая поцелуя, перехватил его запястья и властно опустил их себе на бёдра — прямо туда, где плотная резинка чулок впивалась в нежную кожу. Стоило мозолистым, горячим пальцам Валерия коснуться гладкого шелка и обнаженного тела, как остатки офицерской выдержки дали трещину.

Валерий глухо зарычал в поцелуй, прижимая Митю к себе с сокрушительной силой. Его язык настойчиво проник в чужой рот, перехватывая инициативу, сминая, пробуя на вкус. Это был жадный, собственнический поцелуй людей, которые истосковались друг по другу до зубовного скрежета. Когда воздух окончательно закончился, Митя со стоном отстранился. Между их припухшими губами протянулась тонкая нить слюны.

– Ну что, майор? – тяжело дыша, прошептал Митя, осыпая беспорядочными поцелуями его подбородок, колючую щетину, скулы. – Будешь дальше изучать поставки провианта? Или займешься тем, что действительно требует твоего надзора?

Под ягодицами Митя более чем отчетливо ощутил внушительный, твердый бугор, натянувший плотную форменную ткань брюк. Он победно усмехнулся и соскользнул с коленей майора, увлекая его за собой за расстёгнутый ворот кителя.

– В постель. Немедленно.

Валерий поднялся без единого слова сопротивления. В его потемневших, полыхающих фиолетовым пламенем глазах больше не было ни капли усталости — там бушевал первобытный голод. Притянув учёного за талию, майор в два широких шага преодолел расстояние до кровати и толкнул Митю на мягкие перины.

Белоснежные волосы рассыпались по подушкам, на бледных щеках горел лихорадочный румянец. Митя упивался моментом: строгий, несокрушимый майор склонился над ним, тяжело дыша, сбрасывая с плеч форменный китель, словно надоевшую броню.

– Ты просто невыносим, – хрипло произнёс Валерий, нависая сверху. Руки майора дрогнули, когда он коснулся прозрачной ткани на груди Мити. – Ты хоть понимаешь, как ты выглядишь в этом?

– Скажи мне, – с вызовом улыбнулся парень, запрокидывая голову.

Вместо ответа Валерий впился поцелуем в его шею, тут же пуская в ход зубы. Митя вскрикнул от неожиданности и удовольствия, когда майор прикусил нежную кожу над ключицей, оставляя багровый след. Пуговицы на прозрачной рубашке полетели в стороны под напором сильных пальцев. Валерий покрывал поцелуями, укусами и влажными мазками языка бледную грудь, пока Митя, опьяненный происходящим, не мог закрыть рот.

– Я ведь… ах!.. я думал, ты до утра будешь со своими чернилами… Валерий, полегче!.. Но этот торговец… боги, он клялся, что это шёлк из самого особняка Цисин…

– Замолчи, – сдавленно усмехнулся Валерий, прижимаясь губами к его губам, чтобы заглушить эту вечную, неугомонную болтовню.

Митя перехватил лицо майора ладонями и, глядя прямо в горящие фиолетовые глаза, сбивчиво прошептал в самые губы:

– Я всё подготовил. Я сам… растянул себя. Чтобы ты не тратил время.

Валерий замер. Его зрачки расширились так, что радужка почти исчезла. Взгляд метнулся вниз, и в этом взгляде Митя прочитал гремучую смесь из дикого возбуждения и глухой, собственнической досады.

– Ты… сам? – глухо переспросил майор, и в его голосе прорезались опасные, низкие вибрации. – Без меня? Пальцами стонал на нашей кровати и звал меня?

– А ты бы предпочёл, чтобы я ждал до следующего месяца, пока ты разберёшь свои папки? – дерзко парировал Митя, но сдавленно ахнул, когда Валерий резко дернул вниз тонкую полоску его нижнего белья, безжалостно срывая её через стопы.

Чулки остались на месте. Майор окинул открывшееся зрелище потемневшим взглядом: бледные бедра в ажурном плену, подрагивающий член и блестящий от масел, манящий вход.

Валерий соскользнул с кровати, опустившись на одно колено прямо на ковер. Не давая Мите опомниться, он ухватил его за щиколотки и властно потянул на себя, пододвигая к самому краю матраса.

– Валерий?.. – растерянно пискнул учёный, приподнимаясь на локтях.

Ответом было горячее, влажное прикосновение.

Митя буквально взвился на простынях, когда шершавый язык майора прошёлся прямо по раскрытой, истомленной плоти. Крик застрял в горле, сменившись прерывистым всхлипом. Валерий держал его за бедра мертвой хваткой, безжалостно сжимая кружевные резинки чулок, и вылизывал его с жадным, методичным упоением, проникая кончиком языка внутрь, пробуя на вкус и подтверждая чужие слова.

– М-майор… Валера, господи… – Митя выгибался в пояснице, пальцы судорожно комкали тонкую ткань покрывала. Голова кружилась от переизбытка ощущений, стыд смыло горячей волной похоти. – Пожалуйста… хватит, я сейчас…

Оторвавшись от его плоти, Валерий поднялся во весь рост. Движения его были резкими, четкими, солдатскими: пряжка офицерского ремня звякнула, брюки вместе с бельем полетели на пол, освобождая крупный, налитый кровью член, на кончике которого уже блестела прозрачная капля.

Каждый раз, видя его обнаженным, Митя задавался абсолютно ненаучным вопросом: как нечто столь внушительное вообще способно помещаться внутри человека?

Валерий, несмотря на бушующий огонь, действовал с привычной педантичностью. Схватив плотную перьевую подушку, он приподнял Митю за талию и подложил её под крестец.

– А то завтра опять будешь ныть, что я сломал тебе спину, – хрипло бросил майор.

– Не буду я… ах!

Валерий навалился сверху, прижимая руки Мити к матрасу и переплетая свои пальцы с его. Его губы накрыли губы учёного в глубоком поцелуе в тот самый момент, когда широкая, горячая головка уперлась во вход и безжалостно раздвинула податливые стенки, проникая внутрь.

Митя глухо вскрикнул прямо в поцелуй. Несмотря на предварительную подготовку, разница между его собственными тонкими пальцами и тяжелой плотью майора была колоссальной. Мышцы рефлекторно сжались, встречая преграду, дыхание перехватило.

Валерий замер, шумно втягивая носом воздух сквозь зубы. Его лицо исказилось от сладкой муки.

– Расслабься, Митенька… тише, – ласково пробормотал он, разрывая поцелуй и спускаясь губами к напряженному горлу парня.

Шершавые ладони майора скользнули к груди Мити, зажимая чувствительные соски, потягивая и слегка царапая их ногтями. От этой контрастной ласки по телу учёного пробежала крупная дрожь. Внутреннее сопротивление растаяло, сменившись горячей, пульсирующей влагой.

Почувствовав, что его принимают, Валерий подался вперед. Одним плавным, неотвратимым и невероятно глубоким толчком он вошел больше чем наполовину.

– А-а-ах!.. – Митя запрокинул голову, из его глаз брызнули невольные слезы.

Ощущение наполненности было абсолютным, сокрушительным. Не давая ему времени привыкнуть, майор чуть подался назад и вбил себя до самого основания, до упора лобковой кости в ягодицы, вышибая из легких Мити весь оставшийся воздух.

Давление было на грани боли и неописуемого экстаза. Митя судорожно задыхался, его брови жалобно сошлись к переносице, пальцы отчаянно впились в широкую, мускулистую спину Валерия, оставляя на коже красные борозды. Опустив затуманенный взгляд вниз, он увидел то, что всегда сводило его с ума: внизу живота, под тонкой бледной кожей, отчетливо проступал бугорок чужой плоти.

Они были единым целым. Никаких отчетов, никакой Снежной, никакой службы. Только они двое.

Митя судорожно вздохнул и с усилием закинул ноги на поясницу майора, сжимая бедра и плотно фиксируя его в себе. Лиловые глаза встретились с фиолетовыми.

– Двигайся, – хриплым, сорванным голосом приказал учёный. – Ну же!

И Валерий сорвался с цепи.

Он начал двигаться мощно, широко и размеренно, вколачивая себя в податливое, горячее тело с пугающей силой. Кровать жалобно заскрипела под их весом. Митя стонал на каждом выдохе, его голос звенел от наслаждения, превращаясь в бессвязный поток хрипов, всхлипов и ругательств. Бугорок на животе rhythmично смещался с каждым ударом, посылая разряды тока прямо в мозг.

– Валера… боже, Валера!..

Майор склонился ниже, жадно припадая к открытой шее, оставляя новые метки поверх старых, клеймя Митю как свою единственную и самую дорогую добычу. Митя, не в силах больше выдерживать этот шквал ощущений, попытался закрыть лицо предплечьем, но Валерий тут же жестко перехватил его руку за запястье и впечатал обратно в подушку.

– Смотри на меня, – тяжело прорычал мужчина, глядя прямо в расширенные зрачки учёного. Толчки стали быстрее, резче, выбивая из Мити бессвязные вскрики. – Ты хотел моего внимания? Смотри!

Перехватив Митю под колени, Валерий резко закинул его стройные ноги себе на плечи. Угол изменился мгновенно. Следующий толчок пришелся с филигранной точностью прямо по простате.

Митя закричал. Его тело выгнулось дугой, пальцы ног свело судорогой в ажурных чулках. В глазах взорвались ослепительно-белые искры.

– Ещё… туда… пожалуйста, не останавливайся!.. – умолял Митя, совершенно потеряв остатки своей обычной язвительности и гордости. Он сгорал заживо, извиваясь под тяжелым телом офицера.

Валерий наращивал темп, превращая движения в сокрушительный штурм. Его сильные руки до синяков сжимали икры Мити, вены на шее майора вздулись от запредельного напряжения.

Развязка настигла их внезапно и яростно. Очередной безжалостный толчок сорвал Митю в пропасть: с долгим, сорванным криком он кончил, пачкая горячими белыми каплями свой собственный подрагивающий живот и остатки рубашки. Стенки внутри судорожно сжались в спазме, увлекая за собой майора. Издав утробный, почти звериный рык, Валерий сделал ещё два судорожных, предельно глубоких толчка и излился внутрь, заполняя Митю до краев, до последней капли отдавая всё накопившееся напряжение этой проклятой недели.

Несколько долгих минут в комнате слышалось только свистящее, прерывистое дыхание двоих людей и мерное потрескивание дров в камине.

Валерий тяжело опустился на Митю, пряча лицо в изгибе его шеи, но вовремя вспомнил о разнице в комплекции и аккуратно перекатился на бок, прижимая уставшего, мокрого от пота учёного к своей груди. Он не спешил выходить, продлевая сладкое чувство пульсирующей близости.

Митя лежал, уткнувшись носом в чужую ключицу. Его белые волосы промокли и прилипли ко лбу, чулки перекрутились, всё тело приятно гудело от разливающейся истомы.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем к гениальному ученому Снежной вернулся дар речи. Он слабо ткнул пальцем в крепкую грудь майора и протянул своим привычным, язвительным тоном:

– Ну и скотина же ты, господин майор.

Валерий тихо, хрипло рассмеялся — звук вибрировал в его широкой грудной клетке, отдаваясь в теле Мити чистым теплом.

– Это рапорт о проделанной работе, господин научный руководитель?

– Это официальная жалоба в канцелярию Царицы, – фыркнул Митя, хотя сам теснее прижался к мужчине, закидывая ногу на его бедро. – На злоупотребление служебными полномочиями и пренебрежение особо важным государственным объектом. То есть мной. Если ты ещё хоть раз посмеешь притащить свои дурацкие бумаги в спальню…

– Я понял, – мягко перебил его Валерий.

Он повернул голову и нежно, с бесконечным благоговением поцеловал Митю в висок, заправляя влажную белую прядь ему за ухо. В фиолетовых глазах майора светилась редкая, спокойная нежность, которую он никогда не показывал чужим.

– Никаких бумаг дома. Обещаю. Завтра я сдам квартальный отчёт, возьму три дня увольнительных и запру нас здесь.

Митя приоткрыл один глаз, подозрительно сощурился, но сдержать довольной улыбки так и не смог.

– Ловлю на слове, майор. И только попробуй прислать вместо себя лейтенанта. Придётся встречать его в этом же наряде.

Валерий собственнически сжал его бедро и притянул ещё ближе, натягивая на них тяжелое шерстяное одеяло.

– Только попробуй, – с лёгкой угрозой в голосе прошептал майор, закрывая глаза. – Тогда мне точно придётся применить к тебе военный трибунал. А теперь спи, моё вдохновение. Ты победил.