Месть за родную кровь

Что такое семья? Обязательно ли это кровные узы, передающиеся сквозь поколения в форме одинакового разреза глаз, похожих привычек или генетической предрасположенности к безумию? Или семья — это нечто большее? Те, кто встает перед тобой живым щитом, когда мир вокруг рушится в прах, те, кто делит с тобой последнюю корку зачерствевшего хлеба в сыром подвале, даже если в ваших жилах течет совершенно разная кровь?

У Китамуры Шираюки и Китамуры Хацуюки с самого детства не было никого, кроме них самих. Две половинки одного целого. Близнецы. Белые, словно свежевыпавший декабрьский снег, волосы, глаза цвета переливчатого зеленого опала и общая боль, когда в пять лет автокатастрофа вырвала у них родителей, оставив сиротами в жестоком, равнодушном Токио. Они выживали на грязных улицах, прижавшись друг к другу спинами, пока весь мир проходил мимо.

Но потом появился он.

Акайо Дайске. Восемнадцатилетний мальчишка, который сам едва научился стоять на ногах в этом криминальном аду, нашел девятилетних близнецов в полуразрушенном переулке района Синдзюку. Он не приходился им братом, не был дядей, в нем не было ни единой капли крови Китамура. Но Дайске купил им теплые куртки. Дайске учил их драться, учил выживать и, что важнее всего, учил оставаться людьми внутри той тьмы, которая медленно затягивала их город. Он стал для них домом, щитом и небом над головой. Безусловным миром, ради которого стоило дышать.

А потом этот мир раскололся на куски.

Шесть лет назад, когда Шираюки и Хацуюки исполнилось по двадцать, тот, кто считал себя богом ночных улиц, пришел забрать долги, которых не существовало. Дайске погиб. Он умер страшно, закрывая собой близнецов, захлебываясь собственной кровью на холодном асфальте, но не отступив ни на шаг.

В ту ночь в глазах близнецов навсегда застыл лед. Они поклялись на его остывающей руке: тот, кто отнял у них Дайске, заплатит сполна. Каждой каплей своей черной крови.

Прошло шесть долгих лет. Последние три года они провели в утробе опаснейшего синдиката Японии — «Бонтен». Под предводительством Сано Манджиро они стали палачами, призраками криминального дна: Ледяным цветком и Жнецом. Они научились убивать без колебаний, но пламя мести не угасло ни на йоту.

И вот этот день настал.

---

Дождь хлестал по крышам заброшенных портовых доков Иокогамы с монотонной, почти похоронной жестокостью. Воздух пах солью, машинным маслом и скорой смертью.

Шираюки стояла на узкой металлической балке под самым сводом склада, словно невесомая хищная птица. Белоснежные пряди волос, переплетенные с тонкими бирюзовыми и алыми прядями, спускались до самых бедер, промокая от задувающего в разбитые окна ветра. Глаза цвета зеленого опала смотрели вниз сквозь оптический прицел ее массивного, сделанного на заказ гибридного оружия — тяжелой снайперской винтовки, которая при необходимости одним щелчком внутреннего механизма превращалась в смертоносную косу с изогнутым лезвием.

В левом ухе негромко щелкнул передатчик, замаскированный под изящную серьгу-звезду.

– Шира, на третьем ярусе чисто, – раздался спокойный, бархатный голос с легкой хрипотцой. – Входная группа внизу перекрыта. Если эти твари сунутся, я сниму передовых еще на пороге.

– Принято, Ренджи, – тихо ответила Шираюки. Ее голос звучал ровно, без единой лишней эмоции, словно она зачитывала сводку погоды, а не готовилась к кровавой бойне. – Хацу на позиции?

– А где мне еще быть, сестренка? – вклинился в канал связи резкий, напряженный голос брата. Хацуюки находился прямо под ней, укрывшись в тени массивных контейнеров. В его правом ухе тускло поблескивала точно такая же серьга. Он перехватил рукоять своего короткого клинка, привычно взвешивая оружие в руке. – Мои пальцы уже чешутся вскрыть пару глоток. Сколько можно ждать этих ублюдков?

– Терпение, милый мальчик, – вмешался в эфир насмешливый женский голос. Кирако сидела в бронированном фургоне в полукилометре от доков, лениво покручивая скальпель между тонких пальцев. Ее лаймовые глаза искрились весельем сквозь отражение мониторов. – Ты как всегда слишком горяч. Береги шкурку, Хацу, мне потом твои раны зашивать. А ты знаешь, как я не люблю тратить время на парней, которые не умеют красиво лежать на операционном столе.

– Заткнись, Кира, – огрызнулся Хацуюки, хотя уголок его губ дрогнул. – Лучше приготовь побольше обезболивающего для тех, кого я оставлю в живых. Если оставлю.

– Не отвлекаться, – отрезал Накагами Ренджи.

Он лежал на крыше соседнего терминала, укрытый маскировочным брезентом. Его красно-каштановые волосы намокли от дождя, но зелено-серые глаза не отрывались от окуляра его собственной снайперской винтовки. Накагами был тем немногим, кому близнецы научились верить в «Бонтене». Единственным, кроме Кирако, кто сумел пробиться сквозь стену их тотального недоверия к миру. Ренджи никогда не задавал лишних вопросов, но всегда прикрывал их спины, принимая на себя пули, если это требовалось.

– Гости на подходе, – произнес Ренджи, и в его тоне пропала всякая расслабленность. – Три черных седана. Въезжают в центральные ворота. Без опознавательных знаков, но номера префектуры Канагава.

Шираюки плавно повела стволом винтовки, фиксируя прицел на капоте первой машины.

По данным верхушки «Бонтена», некая наглая группировка в последние месяцы начала перехватывать поставки контрабанды, вторгаясь на территории, которые Майки считал исключительно своими. За этим дерзким вызовом стояла организация, о которой в криминальном мире шептались с суеверным ужасом — «Красная луна».

Машины затормозили посреди бетонного пола ангара. Двери распахнулись почти синхронно. На мокрый пол ступили люди в одинаковых темных плащах с вышитыми на воротниках багровыми полумесяцами.

Первым из центрального автомобиля вышел высокий мужчина. Светло-коричневые волосы, коротко подстриженные по бокам, темные, словно ночное небо, холодные глаза. Мацумото Юсуке. Заместитель главы, человек, чье хладнокровие граничило с абсолютным садизмом. В руках он небрежно держал чехол с разобранной крупнокалиберной винтовкой.

Следом за ним показался еще один — беловолосый парень с тусклыми глазами цвета лаванды. Акатоми Рюсей, известный в узких кругах как Шэйд. Он сладко потянулся, словно только что проснулся, оглядывая темные углы дока с ленивой полуулыбкой, за которой скрывалась готовая к броску ядовитая змея.

– Ну и дыра, – протянул Рюсей, отряхивая рукав. – Юсуке, ты уверен, что крысы из «Бонтена» назначили встречу именно здесь? Сыро, воняет рыбой… Мои новые ботинки этого не простят.

– Заткнись, Рюсей, – глухо отозвался Мацумото, даже не повернув головы. – Они уже здесь. Я чувствую запах прицела на своем затылке.

Шираюки на балке медленно выдохнула. Ее палец плавно коснулся спускового крючка. Крестообразный шрам на ее левой скуле натянулся, лицо превратилось в застывшую фарфоровую маску.

И тут задняя дверь автомобиля открылась в последний раз.

Из салона неторопливо шагнул человек, при виде которого воздух в легких Шираюки замерз, превратившись в острые стеклянные иглы.

Высокий, с безупречной спортивной осанкой. Короткие волосы пылали насыщенным рубиновым цветом под тусклыми лампами склада. Глаза — нечеловеческого, хищного оттенка фуксии, сканирующие пространство с абсолютным чувством превосходства и безграничной власти. Ворот его рубашки был расстегнут, намеренно выставляя напоказ татуировку на правом плече — багровый полумесяц, объятый языками пламени.

Курода Каен. Рэд. Лидер «Красной луны».

Человек, который шесть лет назад спустил курок и выстрелил в сердце Акайо Дайске.

– Шира… – Голос Хацуюки в наушнике сорвался на звериное, клокочущее рычание. Металл его клинка дрогнул от колоссального напряжения в мышцах. – Это он. Это он, Шира! Я разорву его на куски прямо сейчас…

– Стой на месте, Хацу, – скомандовала она, но в ее собственном голосе впервые за многие годы прозвучала леденящая душу вибрация. Глаза цвета зеленого опала сузились, превратившись в два острия. – Приказ — ликвидировать всю группу. Никаких импульсивных атак. Мы сделаем это чисто.

– Чисто?! – зашипел брат. – Этот ублюдок дышит тем же воздухом, что и мы! Он убил Дайске! Он…

– Хацуюки, заткнись и слушай сестру! – рявкнул Ренджи по закрытому каналу, его палец уже лежал на спуске. – Ты выдашь позицию раньше времени! У них охрана, черт возьми, не лезь на рожон!

Но было уже поздно.

Каен остановился посреди склада. Словно почуяв направленную на него волну концентрированной ненависти, он медленно поднял голову. Его взгляд цвета фуксии скользнул по железным балкам под крышей, миновал ржавые цепи и безошибочно уткнулся прямо в темноту, где укрывалась Шираюки.

На его губах медленно расплылась широкая, жуткая, собственническая улыбка. Улыбка хищника, который наконец нашел ту редкую добычу, которую упустил много лет назад.

– Неужели? – громко произнес Каен. Его звучный, глубокий голос эхом разнесся по гулкому пространству склада, перекрывая шум дождя. – Какой восхитительный сюрприз. Мой Ледяной цветок расцвел прямо среди мусора «Бонтена»?

Мацумото среагировал мгновенно: вскинул чехол, выхватывая оружие. Рюсей резко шагнул вперед, вынимая из рукавов парные длинные стилеты, его лавандовые глаза вспыхнули азартом. Из третьей машины неторопливо вышел еще один человек — парень хрупкого телосложения с бледно-серыми волосами до плеч и холодными серебряными глазами. Гуань Шэн, личный медик Каена. Он даже не достал оружия, лишь лениво оперся о крыло автомобиля, наблюдая за происходящим сквозь серебряный кристалл в левом ухе.

– Стреляй, Ренджи! – крикнула Шираюки.

Грохот первого выстрела разорвал тишину дока.

Тяжелая пуля калибра .338, выпущенная Ренджи с соседней крыши, пробила лобовое стекло седана и оторвала плечо одному из охранников «Красной луны», стоявшему за спиной Каена. Мужчина рухнул с криком, окрашивая бетон кровью.

– Снайпер на двенадцать часов! – рявкнул Мацумото, падая на колено и вскидывая свою винтовку в направлении вспышки. Синие глаза Юсуке сузились, просчитывая траекторию. – Я сниму его!

В следующую секунду склад превратился в ад.

Хацуюки больше не мог сдерживаться. С яростным криком Жнец вылетел из-за штабеля контейнеров, сокращая дистанцию с нечеловеческой скоростью. Его белые волосы взметнулись, клинок блеснул серебром в тусклом свете ламп.

– Сдохни! – выдохнул Хацу, метя острием прямо в горло Каена.

– Ой-ой, как невежливо, братишка! – дорогу ему преградил Рюсей. Стилеты Шэйда со скрежетом встретили клинок Хацуюки, высекая сноп искр.

Они сцепились в яростном клинче. Лицо Рюсея выражало безумный восторг, в то время как черты Хацуюки исказились чистой, первобытной жаждой расправы.

– Пошел вон с дороги, кусок дерьма! – прорычал Хацу, нанося сокрушительный удар коленом в корпус противника и тут же разворачивая лезвие для подсечки.

– А ты резвый, щеночек! – рассмеялся Рюсей, грациозно отпрыгивая назад и рассекая воздух в миллиметре от щеки Хацуюки. – Но до босса тебе еще расти и расти!

Тем временем на балке Шираюки нажала на скрытый фиксатор на цевье своей винтовки. Раздался тяжелый металлический щелчок. Длинный ствол сдвинулся, внутренние шарниры с тихим гулом перестроились, и из нижней части конструкции выскочило полукруглое, острое как бритва лезвие косы, превращая дальнобойное оружие в гигантское орудие ближнего боя.

Шираюки шагнула в пустоту.

Она спрыгнула с высоты третьего яруса без малейшего страха. Белые пряди с ало-бирюзовыми полосами взметнулись за ее спиной, словно крылья падшего ангела. Приземлившись на контейнер, она плавно погасила инерцию перекатом и рухнула вниз, прямо на головы двоих телохранителей «Красной луны».

Широкий взмах тяжелой косы распорол воздух. Лезвие с глухим, чавкающим звуком рассекло плоть первого противника, разрубая бронежилет, и тут же, по инерции кругового движения, снесло голову второму. Фонтан темной крови брызнул на бетон, окропив ее лицо и одежду, но Шираюки даже не моргнула.

Ее глаза цвета зеленого опала смотрели только вперед.

Туда, где стоял Курода Каен.

Он не двигался. Он даже не достал пистолета, хотя вокруг него свистели пули и умирали его люди. Рэд просто стоял, засунув руки в карманы дорогих брюк, и смотрел на нее. В его глазах цвета фуксии горело нечто настолько извращенное, темное и властное, что любой другой человек содрогнулся бы от ужаса.

– Какая грация, – протянул он, когда Шираюки выпрямилась во весь рост, держа косу наперевес. Ее белые волосы были запятнаны чужой кровью. – Ты стала еще прекраснее, Шираюки. Шесть лет назад ты была лишь диким волчонком, готовым сдохнуть за того никчемного идиота. А теперь… теперь ты настоящий цветок смерти. Мой цветок.

– Я никогда не была твоей, Каен, – ее голос прозвучал замогильно холодно.

Она сорвалась с места, рассекая воздух нижним ударом косы. Оружие весило немало, но в ее руках двигалось со смертоносной легкостью. Каен уклонился в последний момент — острие лишь вспороло ткань его плаща на груди. Он сделал резкий шаг вперед, сокращая дистанцию, и его тяжелый кулак врезался Шираюки в солнечное сплетение.

Удар был такой силы, что обычный человек рухнул бы на колени, задыхаясь от боли и разрыва внутренних органов. Но Шираюки обладала редкой физиологической аномалией — критически пониженным порогом боли. Ее тело зафиксировало удар, но мозг проигнорировал агонию. Вместо того чтобы отшатнуться, она использовала силу толчка, чтобы развернуться на опорной ноге и всадить каблук армейского ботинка Каену прямо в челюсть.

Голова лидера «Красной луны» мотнулась в сторону, брызнула алая слюна. Он отступил на два шага, прикоснулся пальцами к разбитой губе, посмотрел на кровь на перчатке и… расхохотался.

– Да! Вот это я понимаю! – воскликнул он безумно. – Ты не чувствуешь боли, верно? Я помню! Тот придурок Дайске так дрожал над тобой, так боялся, что ты поранишься… Знаешь, что он сказал перед тем, как я прострелил ему колени?

Шираюки замерла на долю секунды. Крестообразный шрам на ее скуле словно обожгло огнем.

– Он умолял меня, – оскалился Каен, делая шаг к ней. Его глаза полыхали ядом. – Он валялся в собственной блевотине и грязи и просил: «Только не трогай детей. Забери мою жизнь, но отпусти их». Он был таким жалким, Шираюки. Чертовым слабым мусором.

– Замолчи, – тихо произнесла она.

– Его кровь была такой дешевой, – продолжал давить Каен, упиваясь каждым ее движением. – Но благодаря его смерти ты стала такой. Ты выкована из моей жестокости. Ты принадлежишь мне по праву создателя. Я сорву с твоих ребер эту жалкую метку «Бонтена» и выжгу на твоей коже свой полумесяц. Ты вернешься туда, где твое место!

– Я сказала… замолчи!

Шираюки атаковала с яростью снежной бури. Коса свистела, вычерчивая в воздухе смертоносные серебряные круги. Каен выхватил из-под полы тяжелый нож с зазубренным лезвием, парируя ее удары. Металл бился о металл с оглушительным звоном.

Тем временем наверху Ренджи вел ожесточенную снайперскую дуэль с Мацумото.

Пуля Юсуке выбила кирпичную крошку в двух сантиметрах от виска Ренджи, оцарапав ему щеку. Накагами даже не вздрогнул. Его зелено-серые глаза сузились, рассчитывая поправку на усилившийся порыв ветра.

– Хладнокровный ублюдок, – процедил Ренджи сквозь зубы, замечая, как Мацумото плавно перемещается за бетонную колонну.

– Ренджи, у тебя хвост на три часа! – раздался в наушнике тревожный голос Кирако. – Еще одна машина пробила ворота с северной стороны! Это подкрепление «Красной луны»! Уходите оттуда к чертовой матери, их слишком много!

– Не могу, – бросил Ренджи, передергивая затвор. – Близнецы завязаны в ближнем бою. Если я уйду, их окружат.

Он поймал в прицел одного из автоматчиков, только что выскочивших из северных ворот, и плавно нажал на спуск. Тело нападавшего отбросило назад с пробитой грудью.

– Хацу, разрывай дистанцию! – крикнул Ренджи в гарнитуру. – Их прибыло еще человек двадцать!

Хацуюки тяжело дышал. Его одежда была иссечена лезвиями Рюсея, по правому предплечью стекала тонкая струйка крови, но сам Шэйд выглядел не лучше: на его бледной щеке красовался глубокий порез, оставленный коротким клинком Китамуры.

– Плевать! – прорычал Хацуюки. – Я не уйду, пока Каен дышит!

Хацу оттолкнул Рюсея мощным ударом ноги и бросился на помощь сестре.

Шираюки и Каен сплелись в смертельном танце. Каен был крупнее, физически сильнее и опытнее. В один из моментов он сумел перехватить древко косы голой рукой в тактической перчатке, дернул оружие на себя и нанес сокрушительный удар ножом по диагонали — прямо через спину девушки.

Острое лезвие с треском вспороло куртку и глубоко рассекло кожу, обновив старый диагональный шрам, тянувшийся через всю ее спину. Брызнула кровь.

Но Шираюки даже не вскрикнула. Лишь ее зелено-опаловые глаза сверкнули первобытной, беспощадной яростью. Воспользовавшись тем, что Каен открылся для удара, она нажала кнопку трансформации прямо в его захвате. Древко косы мгновенно сложилось обратно в форму винтовки, высвобождая ствол, и дульный срез уткнулся Каену прямо под подбородок.

– Сдохни во имя Дайске, – прошептала она.

Палец нажал на спуск.

Грохот выстрела в упор должен был разнести череп лидера «Красной луны» на куски. Но в ту же миллисекунду тяжелая рука Мацумото Юсуке, возникшего словно из ниоткуда, с силой ударила по стволу винтовки.

Выстрел ушел в сторону, разворотив бетонную балку над их головами. Осколки камня посыпались градом.

– Босс, уходим, – холодно произнес Мацумото, удерживая Каена за плечо. – Сюда стягиваются основные силы «Бонтена». Наш информатор сообщил, что братья Хайтани уже перекрыли выезды из района. Если мы останемся, мы окажемся в мешке.

– Отпусти меня, Юсуке! – взревел Каен, в его глазах цвета фуксии бушевало безумие. Он рвался вперед, глядя на истекающую кровью, но невозмутимую Шираюки.

– Приказ к отходу, Каен, – раздался спокойный, ледяной голос Гуань Шэна. Медик стоял возле заведенного седана, держа дверцу открытой. Его серебряные глаза были абсолютно бесстрастны. – Ты потерял контроль. Это не входило в план.

Хацуюки в этот момент уже налетел на Мацумото, полоснув клинком, но заместитель лидера ловко ушел с линии атаки, всадив в живот Хацу тяжелый боковой удар рукоятью пистолета. Китамура отшатнулся, сплевывая кровь, но тут же попытался подняться.

– Рюсей, дымовую, – коротко бросил Юсуке.

Беловолосый Шэйд с ухмылкой швырнул под ноги близнецам две фосфорные шашки.

Раздался глухой хлопок, и ангар мгновенно заволокло густым, едким белым дымом, разъедающим глаза и перекрывающим дыхание.

– Шира! – сквозь кашель крикнул Хацуюки, бросаясь вслепую туда, где секунду назад стояла сестра.

Шираюки сделала выстрел наугад сквозь дым, затем второй. Но в ответ послышался лишь визг покрышек срывавшихся с места автомобилей.

Сквозь рев моторов до ее слуха донесся насмешливый, полный смертоносного обещания голос Каена:

– Я вернусь за тобой, мой Ледяной цветок! Ты можешь прятаться за спинами шавок из «Бонтена», но ты принадлежишь мне! Я вырежу каждого, кто встанет между нами, и положу их головы к твоим ногам! До скорой встречи, Китамура Шираюки!

Звук моторов начал удаляться, заглушаемый нарастающим воем сирен.

Шираюки опустила винтовку. Белый дым медленно рассеивался под порывами холодного ветра, врывающегося в разбитые ворота. Дождь продолжал хлестать по бетону, смешиваясь с лужами крови.

– Черт… Черт! Ублюдки! – Хацуюки с размаху ударил кулаком по металлическому контейнеру, оставив на нем вмятину и содрав кожу на костяшках в кровь. – Они ушли! Опять ушли! Мы могли прикончить его здесь! Прямо здесь!

– Хацу, прекрати, – тихо произнесла Шираюки.

Она стояла неподвижно. Черная водолазка на ее спине насквозь пропиталась кровью, темное пятно расплывалось все шире, но лицо девушки оставалось абсолютно спокойным, словно высеченным из мрамора. Только пальцы, сжимавшие холодный металл оружия, побелели от напряжения.

Сверху послышался шум шагов. Ренджи спрыгнул с пожарной лестницы, перекинув ремень своей снайперской винтовки через плечо. На его скуле темнела глубокая ссадина, взгляд был тяжелым и мрачным.

Он подошел к близнецам, окинул их быстрым взглядом и тут же нахмурился, заметив кровь на спине Шираюки.

– Ты ранена, – коротко сказал Накагами, подходя ближе и осторожно касаясь ее плеча. – Глубокий порез.

– Пустяки, – отозвалась она, даже не обернувшись. – Царапина.

– Для тебя все царапина, пока позвоночник не перебит, – проворчал Ренджи, но в его голосе сквозила неприкрытая тревога. Он нажал на гарнитуру в ухе. – Кира, подгоняй фургон к южному пандусу. У нас двое трехсотых. Шираюки снова забыла, что она сделана из плоти и костей, а Хацу наглотался дыма и отбил себе все внутренности.

– Уже лечу, мальчики, – отозвалась Кирако, и в ее тоне больше не было легкомыслия — медик «Бонтена» знала, когда шутки пора отложить в сторону. – Держите ее вертикально. Если она потеряет сознание от кровопотери, я лично привяжу ее к операционному столу на неделю.

Ренджи вздохнул, убирая рацию, и посмотрел на близнецов.

Хацуюки тяжело дышал, опустив голову. Его короткие белые волосы промокли и слиплись, закрывая глаза. Плечи мелко подрагивали от душащей, бессильной ярости.

– Шесть лет… – глухо пробормотал Хацу. – Мы искали его шесть гребаных лет. А он стоял перед нами и смеялся. Он насмехался над Дайске, Шира… Он назвал его мусором…

Шираюки медленно повернулась к брату. Подошла вплотную и положила ладонь ему на плечо. Ее пальцы были холодными, но прикосновение подействовало на вспыльчивого юношу отрезвляюще.

– Посмотри на меня, Хацу, – тихо, но властно произнесла она.

Хацуюки поднял взгляд. Его глаза цвета зеленого опала горели лихорадочным, больным огнем, полным слез ярости.

– Дайске не был мусором, – сказала Шираюки, и каждое ее слово падало тяжело, словно свинцовая пуля. – Дайске был единственным настоящим человеком в этом проклятом городе. Он отдал свою жизнь, чтобы мы жили. И мы живы.

Она перевела взгляд на темнеющий проем ворот, куда скрылись машины «Красной луны».

– Каен совершил ошибку, – продолжила она, и в ее тоне прозвучал такой всепоглощающий, кристально чистый холод, что даже Ренджи невольно повел плечами. – Он думает, что охотится на меня. Он думает, что может забрать то, что считает своим. Но он забыл, кто мы такие. Мы больше не дети, прячущиеся по углам.

– Мы — Жнец и Ледяной цветок, – тихо подхватил Хацуюки, и в его взгляде безумная ярость начала уступать место холодной, расчетливой жестокости.

– Именно, – кивнула Шираюки. – Мы вернемся на базу. Кира зашьет раны. Ренджи соберет информацию через информаторов Майки. Мы выясним все о связях «Красной луны», о каждом их складе, о каждом укрытии. И когда мы придем за ними в следующий раз… никто из них не уйдет живым.

– Я с вами, – негромко, но твердо произнес Ренджи, встав рядом с ними. Его рука легла на рукоять пистолета на поясе. – До самого конца. Вы же знаете.

Шираюки посмотрела на Накагами. Тонкая, едва заметная тень признательности коснулась ее губ. Дайске был их прошлым, их незаживающей раной и их святыней. Но Ренджи… Ренджи был их настоящим. Человеком, который стоял за них здесь и сейчас, готовый принять любую пулю.

У южного пандуса с визгом затормозил бронированный медицинский фургон. Двери распахнулись, и наружу выскочила Ямада Кирако с полевой аптечкой в руках. Ее лаймовые глаза мгновенно оценили масштаб разрушений.

– Живо в машину, идиоты! – прикрикнула она, подбегая к ним. – Шираюки, ты белая как мел! Если у тебя упадет давление, я тебя прямо здесь на пол положу! Хацу, держи сестру под руку, живо!

– Я сама могу идти, Кира, – спокойно отозвалась Шираюки, направляясь к машине твердым, ровным шагом, несмотря на то, что кровь уже стекала по ее бедрам.

– Заткнись и садись на кушетку, железная леди, – беззлобно огрызнулась медик, подталкивая ее в салон.

Хацуюки и Ренджи запрыгнули следом. Тяжелые бронированные