Одиночка в "Бонтен"

В темноте сырого подвала пахло дешевым машинным маслом, застоявшейся влагой и металлом. Запах крови Акира вычленила мгновенно — слишком уж привычным он был. Собственная кровь на вкус всегда казалась солоноватой, с отчетливой медно-горькой нотой, словно во рту перекатывали ржавые монеты.

Она висела на цепях, прикрепленных к тяжелой балке под низким потолком. Плечи ныли тупой, пульсирующей болью, пальцы рук давно онемели, потеряв чувствительность, но спину она держала ровно настолько, насколько позволяло натянутое тело. Ноги едва касались ледяного цементного пола кончиками разбитых ботинок.

Всегда одна.

Это было ее негласным законом с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. Закон, выжженный в сознании, въевшийся под кожу глубже, чем любые пули или лезвия. Никто не придет на помощь, никто не протянет руку, не подставит плечо. Мир вокруг состоял из волчьих ям и капканов, и каждый встречный либо ждал, пока ты споткнешься, либо сам толкал тебя в спину.

Особенно Каен.

Ее старший братец, благородно величавший себя Куро, превзошел всех. Акира усмехнулась, сплевывая на пол сгусток крови. Губы саднило, рассеченная бровь мерзко пульсировала в такт бешеным ударам сердца.

Он опять сделал это. Опять разыграл партию так, чтобы чужими руками раздавить ее, стереть в порошок. Трус, прячущийся за спинами своих шавок из «Темной луны», чертов стратег, считающий себя богом в дешевом криминальном районе.

В памяти, как назло, все всплывало с безупречной, фотографической четкостью. Это было проклятием Акиры. Она помнила каждую черточку, каждую интонацию, каждую каплю дождя, разбивавшуюся о лобовое стекло в ту ночь пятнадцать лет назад. Помнила запах гари, смятый металл отцовской машины, тихий треск короткого замыкания и безразличное, не по годам мертвое лицо шестнадцатилетнего Каена. Он даже не пытался помочь родителям. Он стоял на обочине, сжимая в кармане первые чертежи отца, и смотрел на огонь с тем жутким, оранжевым блеском в глазах, от которого у нее до сих пор сводило челюсти.

А потом он полоснул ее ножом по запястью. Просто чтобы она истекла кровью и не потащилась следом за ним.

Акира скосила взгляд на левую руку. Из-под старого, пропитанного потом и грязью бинта виднелся неровный белесый край древнего шрама. Она выжила тогда на улице, вцепившись зубами в эту проклятую жизнь, и поклялась, что никогда больше не позволит ни одной твари поставить себя на колени.

Родители были гениальными инженерами, чьи разработки опережали время на десятилетия. Каен украл их бумаги, но он был слишком глуп, чтобы понять сложные расчеты микросхем, сплавов и оружейных узлов. А Акира помнила всё. До последней цифры, до малейшего изгиба линий на ватманах, разложенных когда-то на широком отцовском столе. И Каен знал это. Знал, что оригинал уничтожен, а единственная копия спрятана в черепной коробке девчонки, которую он ненавидел до дрожи во внутренностях.

И вот теперь — ловушка.

Он слил «Бонтену» информацию о складе. Якобы независимый налетчик крадет их контрабанду. И направил Акиру прямо в пасть чудовищу, пообещав через фальшивых информаторов данные о тайниках погибшей семьи. А когда она ворвалась на территорию доков, вооруженная лишь своей верной складной косой, вместо пустых ящиков ее встретили отряды в дорогих костюмах.

И братья Хайтани.

Дверь в подвал со скрипом отворилась, нарушая вязкую тишину. В темное помещение хлынул тусклый свет коридора, вырезая на полу длинные тени.

Акира даже не шелохнулась. Она лишь медленно подняла голову, откидывая мокрые черные волосы с алыми прядями назад, чтобы не мешали обзору. Алые глаза, привыкшие к полумраку, опасно сузились.

– Надо же, птичка все еще не сдохла, – раздался тягучий, издевательский голос.

На пороге стоял Ран Хайтани. Безупречно выглаженный костюм глубокого фиолетового оттенка, небрежно расстегнутый ворот шелковой рубашки, длинные заплетенные волосы и этот взгляд. Холодный, ленивый, пресыщенный насилием. Взгляд хищника, для которого пытка чужих людей была не более чем скучной рутиной перед ужином. Следом за ним, засунув руки в карманы брюк, бесшумно вошел Риндо. Младший держался позади, кривя губы в привычной язвительной ухмылке, а поправляемые им очки блеснули в полутьме.

– Какая жалость, – хрипло бросила Акира, не отводя взгляда от ярких фиолетовых глаз старшего брата. Голос сорвался, в горле першило от сухости, но в интонации не было ни капли мольбы. Только неприкрытый яд. – Разочаровала тебя, Хайтани? Можешь подойти ближе, я плюну тебе в лицо, чтобы добавить красок твоему убогому галстуку.

Риндо тихо фыркнул, качнув головой:

– А у нее язык длиннее, чем складная коса, которую мы у нее отобрали. Может, вырвать его, Ран? Надоело слушать этот лай.

– Не спеши, Рин-рин, – лениво протянул Ран, подходя вплотную к подвешенной девушке. Его тяжелые ботинки гулко стучали по камню.

Он остановился в полушаге от нее. Рост и сила давали ему колоссальное преимущество, но Акира даже не дрогнула, встретив его пристальный взор в упор. В ее алых радужках полыхала чистая, незамутненная ярость. Ни страха. Ни признака покорности.

Ран медленно поднял руку в черной кожаной перчатке и кончиком пальца подцепил ее подбородок, заставляя задрать голову еще выше.

– Знаешь, Алая... ведь так тебя зовут шавки на улицах? – Ран слегка наклонил голову набок, разглядывая черты ее лица. – Ты стоила нам сорванной поставки в восточном порту. Из-за твоей маленькой диверсии утонул контейнер стоимостью в несколько сотен миллионов иен. Майки недоволен. А когда Майки недоволен, у меня начинает болеть голова.

– Мне плевать на твои головные боли, – оскалилась она, чувствуя, как кожа на шее натягивается от чужого прикосновения. – И на твоего босса плевать. Вы обычные мясники в дизайнерских тряпках. И ты знаешь не хуже меня, ублюдок: я не топила ваш гребаный груз. Это сделал Каен.

– Твой любимый старший братец? – хмыкнул Ран, не убирая руки. Его пальцы сжались на ее челюсти чуть сильнее, до хруста, испытывая предел прочности. – Он утверждает обратное. «Темная луна» была так любезна, что предоставила нам записи с камер, карты маршрутов и даже твой личный жетон, оставленный на контрольном пульте. Каен утверждает, что ты вышла из-под контроля и решила сорвать куш, продать чертежи третьей стороне.

– И ты поверил ему на слово? – Акира рассмеялась, хотя смех отозвался резкой болью в треснувших ребрах. – Какой же ты идиот, Ран Хайтани. Глава района Роппонги, гроза Сибуи... А повелся на дешевую разводку дегенерата, который даже пистолет правильно держать не умеет.

Риндо сделал шаг вперед, угрожающе сжав кулаки:

– Эй, дрянь, следи за базаром, пока я не сломал тебе вторую руку.

– Оставь, – спокойно бросил Ран, не оборачиваясь к брату. Его фиолетовые глаза прищурились, в них промелькнул неподдельный интерес.

Он повидал сотни людей в этих подвалах. Мужчины, женщины, опытные наемники, члены враждебных кланов — большинство ломалось в первые два часа. Они плакали, молили о пощаде, выдавали имена матерей и тайники с заначками, ползали на коленях, пачкая его ботинки соплями.

Но эта девчонка...

Она была похожа на дикую кошку, пойманную в силки. Окровавленная, подвешенная на ржавых цепях, истощенная, но готовая перегрызть глотку любому, кто приблизится на расстояние удара. В ее взгляде не было той пустоты, которая обычно появляется перед смертью. Там горело пламя. Опасное, обжигающее.

– Она забавная, – тихо произнес голос от дверного проема.

Все трое повернулись на звук.

В проходе стояла женщина. Ее белые волнистые волосы мягкими волнами падали на плечи, создавая разительный контраст с черным форменным плащом «Бонтена». Яркие, почти неестественные золотые глаза смотрели с легким, мягким прищуром. На губах блуждала приветливая, едва заметная улыбка, какая бывает у воспитательниц в детском саду или заботливых медсестер в частных клиниках.

Ямада Кирако. Штатный медик верхушки «Бонтена», женщина, способная зашить артерию под шквальным огнем или с тем же безмятежным выражением лица препарировать живого человека ради нужной информации.

– Кира, – Ран отпустил подбородок Акиры и сделал шаг назад, отряхивая перчатки. – Ты вовремя. Коко просил проверить ее состояние. Если эта девка сдохнет до того, как перепишет технические спецификации, о которых трепался ее братец, наш финансист сойдет с ума от злости.

– Не сдохнет, – мелодично отозвалась Кирако, проходя в центр комнаты. В руках она держала металлический кейс с медицинскими принадлежностями. – У нее крепкое сердце. Я слышу, как оно бьется, даже от дверей.

Кира подошла к Акире. Золотые глаза скользнули по лицу пленницы, оценивая черты: резкие скулы, изящный, прямой нос, контрастные пряди волос и эти необыкновенные, пылающие яростью глаза цвета свежепролитой венозной крови.

– Какая прелесть, – негромко, словно любуясь редкой фарфоровой куклой, произнесла Кирако. Она протянула руку в тонкой латексной перчатке и осторожно, почти ласково коснулась щеки Акиры, стирая большим пальцем засохшую полосу крови. – Ран, ты совершенный варвар. Такое красивое лицо... и ты позволил своим парням оставить на нем синяки? Это непростительно.

– Не трогай меня, – прошипела Акира, дернувшись в цепях. Металл зазвенел, эхо прокатилось по углам подвала.

– Тш-ш, тише, милая, – Кирако даже не моргнула. Ее улыбка стала шире, обнажая идеальные белые зубы, но в глубине золотых глаз не отразилось ни тепла, ни сочувствия. Там была лишь ледяная, хирургическая пустота. – Я здесь, чтобы помочь тебе продержаться чуть дольше. Было бы так жаль, если бы эта красота увяла раньше времени.

Кира поставила чемоданчик на старый деревянный ящик, щелкнула замками и достала ножницы для ткани и антисептик.

– Опустите ее, мальчики, – скомандовала она, не оборачиваясь. – Мне неудобно работать, когда пациент висит, как туша в мясной лавке.

Риндо неохотно подошел к лебедке на стене и сбросил стопор. Цепи с лязгом размотались. Акира рухнула на колени, но не позволила себе упасть плашмя — мгновенно сгруппировалась, упершись здоровой рукой в бетон, тяжело дыша. Каждое движение отзывалось огнем в избитом теле.

– Вот так гораздо лучше, – Кира опустилась рядом с ней на корточки. Движения женщины были плавными, почти гипнотическими. – Дай мне руку, Алая. Ту, что с бинтом.

– Пошла к черту, – отрезала Акира, сжимая кулаки.

Ран оказался рядом в долю секунды. Его тяжелая рука опустилась ей на плечо, вдавливая в пол с нечеловеческой силой, лишая возможности сопротивляться.

– Не капризничай, золотце, – промурлыкал он над ее ухом. Запах его дорогого парфюма — сандал и терпкий табак — ударил ей в нос, вызывая тошноту. – Кира редко бывает такой заботливой. Обычно она сразу берет скальпель. Веди себя хорошо, иначе я позволю Риндо сломать тебе пальцы по одному. А инженеру ведь нужны пальцы, верно?

Акира стиснула зубы так, что челюсти заскрипели. Она не опустила взгляда, продолжая буравить Рана своими горящими глазами, пока Кирако ловким, точным движением разрезала грязный бинт на ее левом запястье.

Повязка упала.

Кирако замерла, вглядываясь в старый, безобразный рубец, опоясывающий тонкое запястье. Разрез был глубоким, рваным — следы непрофессионального, жестокого удара, который чудом не перерезал сухожилия окончательно.

– Любопытно, – пробормотала Кира, прикасаясь к рубцу кончиками пальцев. – Этому шраму больше десяти лет. Твой братец постарался?

– Какая тебе разница? – огрызнулась Акира, чувствуя, как унизительно близко находится Хайтани.

– Каен всегда был посредственностью, – Кирако достала шприц и ампулу, методично набирая прозрачную жидкость. – Я слышала о нем от наших людей. Он пытается казаться грозным лидером, но его шайка «Темная луна» — всего лишь крысы, подъедающие объедки со стола «Бонтена». И эта его командирша... как ее там? Арахна?

– Шира Аме, – с нескрываемым презрением выплюнула Акира. – Подстилка моего брата. Зеленоглазая дрянь, которая думает, что Каен сделает ее королевой, если она убьет меня.

– Она слишком суетится, – спокойно заметила Кирако, прижимая смоченную спиртом ватку к сгибу локтя Акиры. – Я видела ее однажды на переговорах. Рыжие патлы, слишком много шума, ядовито-зеленые глазки... Безвкусица. Настоящая сила ведет себя тихо. Как ты, например.

Игла легко вошла в вену. Акира даже не дрогнула, лишь напрягла мышцы, ожидая яда или сыворотки правды. Но по телу почти сразу разлилось спасительное, сухое тепло, притупляя пульсирующую боль в ребрах и суставах.

– Обезболивающее и стимулятор, – пояснила медик, убирая шприц. – Не думай, что это из жалости. Скоро сюда придет Коконой. Он хочет цифры.

– Никаких цифр он не получит, – холодно произнесла Акира.

Ран, все еще удерживавший ее за плечо, тихо рассмеялся:

– Ты так уверена в себе, милашка? Знаешь, у нас есть отличные методы убеждения. В подвалах Сандзу люди начинают говорить стихами через двадцать минут.

– Пусть попробует, – Акира повернула голову и посмотрела на Рана снизу вверх. Ее алые глаза сверкнули во мраке. – Если ты убьешь меня, «Бонтен» потеряет единственный шанс вернуть деньги. И не только деньги.

Ран замер. Его насмешливое выражение лица на мгновение дрогнуло. Он убрал руку с ее плеча, поднялся во весь рост и оправил пиджак:

– Продолжай. У тебя ровно три минуты, чтобы удивить меня, пока я не позвал парней с паяльниками.

Акира медленно, преодолевая остаточную слабость, поднялась на ноги. Она качнулась, но удержала равновесие, гордо выпрямив спину перед двумя братьями и медиком.

– Контейнер, который якобы утонул, – начала она четким, механическим тоном, в котором зазвучали расчетливые нотки потомственного инженера. – Это был не просто груз. Там были модули наведения и системы глушения частот, прототипы которых мой отец разрабатывал для правительственного заказа пятнадцать лет назад. «Бонтен» купил их на черном рынке через Сингапур. Верно?

Риндо удивленно моргнул, переглянувшись со старшим братом. Ран остался невозмутим, но его фиолетовые глаза потемнели, став почти черными.

– Допустим, – процедил Ран.

– Каен не взрывал груз, – продолжала Акира, чеканя каждое слово. – Он подменил координаты сброса. Модули не на дне залива. Они на заброшенном заводе резиновых изделий в четвертом секторе Ота. Каен устроил этот спектакль, чтобы «Бонтен» спустил всех собак на меня, пока он и его шавка Аме готовят покупателей из тайваньского синдиката. Сделка назначена на завтра, в три часа ночи.

В подвале повисла тяжелая, плотная тишина. Кирако, сидевшая возле своего чемоданчика, с неподдельным восторгом наблюдала за сценой. Ей нравилось то, что происходило. В этой девчонке действительно не было ни капли слабости.

– Откуда тебе это знать? – прищурился Риндо. – Ты сидишь в этой дыре со вчерашнего вечера.

– Потому что я знаю почерк своего брата, – ледяным тоном ответила Акира. – И я помню алгоритм шифрования, который он использовал для взлома ваших датчиков. Это отцовский код 2003 года. Семь шестнадцатеричных блоков с циклической перестановкой. Каен слишком туп, чтобы придумать что-то свое. Он использует старые схемы, потому что не способен понять, как писать новые. А я помню каждую строчку этого кода.

Она сделала шаг вперед, приближаясь к Рану. Теперь между ними оставалось не больше двадцати сантиметров.

– Вы можете пытать меня. Можете сломать мне кости, вырвать ногти, скормить меня своим цепным псам. Но без ключа дешифровки, который знаю только я, модули заблокируются при первой же попытке подключения. Защита сожжет микросхемы за сотую долю секунды. И вы останетесь с грудой мертвого железа и миллиардным убытком.

Ран смотрел на нее сверху вниз. Его лицо больше не выражало насмешки. На нем застыла маска абсолютного, смертоносного внимания.

Он видел перед собой не жертву. Перед ним стояло оружие. Смертоносное, красивое и до безумия опасное.

– И чего же ты хочешь, Алая? – тихо спросил он, и в этой тишине сквозила угроза опаснее любого крика. – Думаешь выторговать себе жизнь?

– Жизнь? – Акира криво усмехнулась. Ее алые глаза блеснули безумным, неукротимым пламенем. – Мне плевать на жизнь, Хайтани. Я хочу голову Каена.

Она подалась чуть вперед, так, что Ран почувствовал ее прерывистое, горячее дыхание.

– Вы отдадите мне Каена и эту рыжую суку Аме. Я сама вырву им кадыки. А взамен вы получите свой груз в целости и сохранности. И коды доступа, которые позволят вам запустить эти системы.

Риндо присвистнул:

– Дерзкая сука. Ран, мы не заключаем сделок с теми, кто висит на наших цепях. Это против правил верхушки.

– Правила созданы для тех, кто не умеет считать деньги, братец, – не оборачиваясь, отозвался Ран.

Он медленно протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь с лица Акиры за ее ухо. Пальцы в черной коже задержались у нее на шее, чувствуя, как бешено бьется сонная артерия. Но сама девушка даже не моргнула, сверля его взглядом.

– Ты опасная штучка, Акира, – шепнул он, впервые назвав ее по настоящему имени. – Знаешь, что бывает с теми, кто пытается играть с «Бонтеном»?

– Знаю, – отрезала она. – Но сейчас у вас нет выбора. Время идет, Хайтани. Если Каен перегрузит ящики в фуры контрабандистов, вы не найдете их даже с помощью всей вашей гребаной сети осведомителей.

Ран молчал несколько бесконечно долгих секунд, взвешивая каждое слово. В его фиолетовых глазах шел сложный, холодный расчет.

– Кира, – наконец произнес он, не отрывая взгляда от пленницы.

– Слушаю, мой дорогой, – сладко отозвалась медик, поднимаясь с колен.

– Приведи ее в порядок. Зашей то, что порвано, перевяжи ребра. Дай ей чистую одежду. И... принеси ее оружие. Ту складную штуку.

Риндо недовольно дернулся:

– Ты серьезно, Ран? Оставить ей оружие?

– Она не сбежит, – усмехнулся Ран, и на его губы вернулась привычная хищная ухмылка. – Ведь так, Алая? У тебя же есть незаконченное семейное дело.

– Не сбегу, – твердо ответила Акира. – Пока не увижу, как оранжевые глаза моего брата остекленеют.

– Вот и славно, – Ран развернулся на каблуках и направился к выходу. У самых дверей он остановился и бросил через плечо: – У тебя три часа, Кира. В полночь мы выезжаем в четвертый сектор. Если девчонка солгала... я лично сломаю ей шею.

Дверь за братьями Хайтани захлопнулась, оставив двух женщин в полутемном подвале.

Кирако подошла к Акире, держа в руках рулон свежих стерильных бинтов и ампулы с обеззараживающим средством. Ее золотые глаза лучились искренним, почти детским восторгом.

– Ты невероятная, – тихо произнесла Кира, осторожно расстегивая разорванную на плече рубашку Акиры, чтобы добраться до глубокого пореза от арматуры. – Мало кто осмеливается так разговаривать с Раном. Большинство людей начинают заикаться, просто глядя ему в глаза.

– Мне все равно, кто он такой, – процедила сквозь зубы Акира, когда антисептик обжег открытую рану. – Он просто преграда между мной и Каеном.

– И все же, – Кирако ловко наложила тугую повязку, ее холодные тонкие пальцы двигались с филигранной точностью. – Будь осторожна. Ран не прощает ошибок. Он кажется расслабленным, но это ядовитая змея, которая ждет момента, чтобы сомкнуть челюсти. Не вздумай обмануть его с координатами.

– Я не лгу, когда дело касается схем и расчетов, – холодно отозвалась Акира. – Я помню все до последнего миллиметра. И я не позволю Каену забрать то, что принадлежало нашей семье.

Кира закончила перевязку и сделала шаг назад, оценивающе оглядывая Акиру:

– Твоя одежда безнадежна. В машине у меня есть запасной комплект. Черные армейские брюки и водолазка. Тебе пойдет. Ты слишком красива, чтобы ходить в лохмотьях, Алая.

– Мне плевать на одежду, – Акира посмотрела на свое перебинтованное запястье. Под белой марлей все еще пульсировала старая боль, напоминание о дне, когда ее мир рухнул в бездну. – Главное, чтобы коса была в порядке.

Кирако улыбнулась своей мягкой, обманчиво теплой улыбкой:

– Не переживай. Твоя игрушка у меня. Я сама почистила лезвие от пыли. Такое изящное оружие заслуживает правильного ухода.

---

Тем временем на другом конце Токио, в полуразрушенном ангаре на территории старого промышленного района, царила напряженная тишина.

В свете единственной пыльной лампы стоял высокий мужчина в темном плаще. Его короткие черные волосы были небрежно взлохмачены, а яркие, неестественно оранжевые глаза смотрели на экран защищенного ноутбука. Игараши Каен медленно барабанил пальцами по рукояти тяжелого армейского пистолета, покоившегося в кобуре на бедре.

Рядом с ним бесшумно появилась фигура. Женщина с длинными, темно-рыжими волосами, падавшими до середины спины, и ядовито-зелеными глазами, напоминавшими змеиную чешую. На ее бедрах покачивались ножны с короткими клинками, а на лице играла жестокая, торжествующая улыбка.

Шира Аме. Арахна.

– Связные подтвердили, – негромко произнесла она, подходя к Каену со спины и почти благоговейно опуская ладонь ему на плечо. – «Бонтен» взял ее. Хайтани лично заперли ее на нижних уровнях.

Каен даже не шелохнулся. Его лицо оставалось безжизненной маской абсолютного безразличия.

– Она мертва? – коротко бросил он.

– Если еще нет, то до утра не доживет, – усмехнулась Аме, и в ее зеленых глазах сверкнула ревнивая ненависть. – Сандзу или старший Хайтани выпотрошат ее за сорванный груз. Твоя сестрица наконец-то сдохнет в канаве, где ей и место. Она больше не будет стоять у тебя на пути, мой господин.

Каен наконец повернул голову, его оранжевые глаза холодно скользнули по лицу женщины:

– Аме.

– Да, Каен?

– Акира не обычная шавка, – глухо произнес он. – Она живучая, как таракан. Пятнадцать лет назад я оставил ее истекать кровью под дождем, а через три года она уже резала глотки моим осведомителям на Синдзюку. Пока я не увижу ее труп своими глазами, дело не закончено.

Аме недовольно поджала губы, убирая руку с его плеча:

– Ты слишком много думаешь о ней. Она всего лишь девчонка с поехавшей крышей, возомнившая себя наследницей гениев. Завтра в три часа тайваньцы переведут деньги за модули. Мы уедем из Японии, создадим «Темную луну» заново, но уже на международном уровне. Забудь о ней.

– Проверь охрану периметра, – оборвал ее Каен, не слушая излияний преданности. – Тайваньцы не любят задержек. Если «Бонтен» каким-то чудом пронюхает про завод, мы должны быть готовы сжечь все дотла.

Аме поклонилась, скрывая обиду, и быстро растворилась в полумраке ангара.

Каен остался один. Он достал из кармана старую, потертую фотографию, на которой двое взрослых людей стояли рядом с чертежным столом, а внизу бегали двое детей — мальчик с темным взглядом и маленькая девочка с яркими, горящими алыми глазами.

С пальцев мужчины сорвалась искра от зажигалки. Уголок фотографии затлел, огонь быстро пожрал лица родителей, оставив лишь пепел.

– Ты должна была сдохнуть вместе с ними, Акира, – прошептал Каен в пустоту. – Все должно было принадлежать мне.

---

Полночь накрыла Токио тяжелым, непроглядным полотном туч. Дождь, начавшийся еще вечером, теперь хлестал по стеклам черного бронированного седана «Бонтена», несущегося по скоростной трассе в сторону промзоны Ота.

На заднем сиденье царила гробовая тишина.

Акира сидела у окна, глядя на смазанные огни неоновых вывесок, отражавшихся в лужах на асфальте. На ней была плотная черная водолазка, скрывавшая тугие бинты на ребрах, и темные брюки. Волосы были собраны в тугой хвост, открывая шею и заострившиеся скулы. На коленях лежал длинный плоский чехол из армированной ткани.

Ее складная коса.

Оружие было тяжелым, изготовленным по ее собственным чертежам из титанового сплава. Одно нажатие на скрытый фиксатор — и сложенное древко с металлическим щелчком выбрасывало серповидное лезвие с лазерной заточкой, способное рассекать кости так же легко, как мокрую бумагу.

Рядом с ней сидел Ран Хайтани. Он лениво листал что-то в телефоне, закинув ногу на ногу. Его телескопическая дубинка покоилась во внутреннем кармане пиджака, а фиолетовые глаза в полумраке салона казались глубокими провалами. За рулем сидел Риндо, внимательно следивший за дорогой через зеркало заднего вида.

– Нервничаешь? – внезапно нарушил молчание Ран, не отрывая взгляда от экрана.

– Мечтаю, – коротко бросила Акира, не поворачивая головы.

– О чем же?

– О том, как лезвие моей косы войдет в горло Каена. Я хочу почувствовать, как хрустнут его шейные позвонки. Хочу увидеть, как из его оранжевых глаз уйдет этот чертов расчет.

Ран тихо хмыкнул, убирая телефон во внутренний карман, и повернулся к ней всем корпусом. Его плечо почти касалось ее плеча в тесном пространстве машины.

– Ты кровожадная, Алая. Мне это даже нравится. Но помни наш уговор: модули наведения забирает «Бонтен». Если на них будет хоть одна царапина...

– Я помню условия, Хайтани, – перебила она, наконец повернувшись и встретившись с ним взглядом. В фиолетовых глазах плясали отблески фар встречных машин. – Модули ваши. Мне нужна только кровь.

– Посмотрим, чего ты стоишь на самом деле, – протянул он, протягивая руку и накрывая своей ладонью в кожаной перчатке ее перебинтованное запястье.

Хватка была крепкой, но в ней не было боли. Это было напоминание о том, кто здесь ведет игру.

Акира не отвела руки. Она лишь сжала зубы, глядя прямо в фиолетовые омуты.

– Я никогда не промахиваюсь, – холодно произнесла она.

– Подъезжаем, – бросил с переднего сиденья Риндо, сбавляя скорость.

Машина свернула с асфальтированной дороги на разбитую гравийную полосу, ведущую к ржавым воротам заброшенного завода резиновых изделий. В темноте вырисовывались массивные силуэты складских помещений, окру