ИнCест - это плохо.

Дверь захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что с потолка в подъезде посыпалась сухая известковая крошка.

Перед носом Аша глухо щёлкнул нижний замок, следом – верхний, а затем раздался металлический скрежет цепочки. Николь не стала тратить время на долгие прощания. Ей только недавно исполнилось восемнадцать, но в её глазах плескалась такая свинцовая усталость, словно она прожила на этой земле по меньшей мере полвека. Она просто вытолкала его за порог, швырнула под ноги два набитых тряпьём рюкзака, влепила звонкую пощёчину за попытку нелепо улыбнуться и процедила:

– Проваливай, Аш. Это моя квартира. И дети – мои. Научись сначала жить, а потом пытайся заводить семью.

Из глубины коридора доносился плач четырёхлетней дочки и бессмысленное бормотание двухлетнего сына, но Николь отрезала всё это одним движением. Ручка больше не дёргалась.

Аш остался стоять на грязном коврике. Его лицо, открытое, немного детское и абсолютно не приспособленное к жестокости внешнего мира, выражало только лёгкое недоумение. Он почесал затылок, машинально нащупав под густыми волосами застарелый, бугристый шрам – след от чипа, оставленный покойным «отцом». Железка внутри иногда мерзко покалывала, напоминая о временах, когда Арарат утаскивал его в своё персональное карманное измерение, скручивая плоть, ломая возраст, заставляя то сжиматься до беспомощного семилетнего мальчишки, то взрослеть обратно за считанные секунды боли.

– Ну вот, – бодро произнёс Аш, обращаясь к пустоте лестничной клетки. – Кажется, теперь мы официально бездомные!

– Заткнись, ради всего святого, – раздался холодный голос справа от него.

Эшли материализовалась прямо из сгустившихся теней на площадке. Женская копия Аша, выглядевшая точь-в-точь как он, но с острым, собранным взглядом и тёмными волосами, собранными в тугой узел, брезгливо пнула ногой рюкзак. Она умела появляться рядом в мгновение ока, словно расстояние между ними не имело никакого значения.

– Она права, между прочим, – добавила Эшли, скрестив руки на груди. – Ты совершенно неприспособлен. Если бы я не читала твои мысли, я бы решила, что в твоей голове вообще ничего нет, кроме сквозняка и эха от отцовских железок.

– Зачем ты так жестоко?.. – послышался тихий, почти умоляющий голос слева.

Шен сидел прямо на ступеньках, обхватив колени руками и уткнувшись носом в воротник потрёпанной куртки. Третья часть расколотого естества Аша, рождённая в диком приступе слепого гнева, сейчас не излучала ничего, кроме глухой тоски. Пессимизм сочился из каждого его движения.

– Николь просто устала, – прошептал Шен, глядя в пол. – Ей тяжело. Выкидыш, аборт, двое детей на руках в восемнадцать лет... А мы только мешали. Мы всегда всем мешаем. Нам не следовало вообще рождаться. Теперь мы просто замерзнем на улице, и поделом.

– Никто не замерзнет! – весело откликнулся Аш, подхватывая оба рюкзака. – Сейчас же весна! Почти теплая. Пошли, я знаю отличную скамейку возле круглосуточного ларька.

– Прекрасный план, идиот, – бросила Эшли, но всё же последовала за ним вниз по ступеням.

Следующие два дня превратились в странный, полубредовый кошмар. Аш, лишённый какого-либо чувства самосохранения, воспринимал ночёвки в парках как увлекательную игру, пока Шен тихо угасал на скамейках, дрожа от холода и чувства вины. Несколько раз Шен тайком проверял телефон, пытаясь набрать Нэйту – тому самому парню, которого вся семья Аша ненавидела лютой ненавистью.

Нэйт был ходячей катастрофой. В первый же вечер знакомства он, словно сорвавшись с цепи, полез целовать и Николь, и Ами, за что Аш едва не разорвал его на куски собственными руками. Именно тогда, в той страшной вспышке первобытной ярости, и откололся Шен. Но после той взбучки Нэйт сломался, стал дерганым, пугливым параноиком, вздрагивающим от каждого шороха. И только мягкий, вечно сочувствующий Шен неожиданно стал для него спасательным кругом, вытаскивая из бесконечной депрессии длинными ночными разговорами по переписке.

Эшли эти порывы пресекала молча: она читала мысли Шена раньше, чем тот успевал коснуться экрана, и просто выбивала трубку из его рук.

К концу второго дня они сидели под козырьком закрытого павильона, мокрые от моросящего весеннего дождя. Аш с блаженной улыбкой разглядывал лужи, не замечая, как синеют его губы. Его шизофрения не знала границ – он искренне верил, что мир вокруг полон чудес, пока в затылке пульсировал холодный металл мертвого Арарата.

– Эй! Вы что, издеваетесь?!

Голос прозвучал как удар хлыста.

Из-за угла павильона вынырнула Ами. На ней было строгое бежевое офисное пальто, мокрые туфли на каблуках, а в руке она сжимала полупустой бумажный пакет из пекарни. Двоюродная сестра Аша только что шла со смены, уставшая, раздраженная после девяти часов возни с отчетами, но при виде этой живописной троицы её лицо мгновенно вытянулось.

Ами прищурилась, и её сознание тут же мягко коснулось разума брата и Эшли. Мысли Аша напоминали разноцветный карнавал посреди горящего здания, а у Эшли звенели стальной решимостью и глухим раздражением.

– Вы с ума сошли? – закричала Ами, подлетая к скамейке. – Аш! Какого черта вы тут делаете?! Мне Рай все уши прожужжала, она обзвонила все морги и приюты!

– Привет, Ами, – широко улыбнулся Аш, вставая и тут же пошатнувшись от слабости. – А у нас пикник. Смотри, какая туча забавная, похожа на скальпель старого Арарата...

– Замолчи, – оборвала его Ами, и в её глазах мелькнула острая, колющая жалость. Она схватила его за ледяное запястье, второй рукой дернула за шиворот Шена, который даже не сопротивлялся, готовый принять любую кару. – Живо встали. Все трое. Марш ко мне. Быстро!

– Я могу просто переместиться, – холодно заметила Эшли, поднимая рюкзак.

– Только посмей, и я заставлю тебя мыть полы во всей квартире вручную, – отрезала Ами, разворачиваясь на каблуках. – Идите за мной. И не дай бог кто-то из вас упадет в обморок прямо на асфальт.

Квартира Ами была крошечной, но пахла свежим кофе, лавандовым кондиционером для белья и абсолютным, стерильным порядком одинокой офисной служащей. Этот порядок рухнул ровно в ту секунду, когда порог переступил Аш, оставив мокрые следы на светлом ламинате.

Через двадцать минут в дверь уже колотили с такой силой, словно за ней стоял отряд спецназа.

– Открой, это я! – донесся из коридора сдавленный всхлип.

Ами едва успела повернуть замок, как в прихожую ураганом ворвалась Рай. Старшая из них всех, двадцатитрехлетняя, шумная и всегда пытавшаяся взвалить на свои плечи заботу обо всем этом дурдоме, она выглядела абсолютно заплаканной. Глаза покраснели, объемный шарф сбился набок, а в руках она держала две огромные сумки с продуктами.

– Аш! – взвыла Рай, бросая сумки прямо на пол и кидаясь брату на шею. – Господи, дурак ты ненормальный! Ты живой!

Она стиснула его так, что у парня хрустнули ребра, но он только радостно захихикал, поглаживая старшую сестру по спине.

– Живой я, живой. Чего ты ревешь? Николь просто... ну, выставила меня. Мы же развелись. Это честно.

– Честно?! – Рай отстранилась и влепила ему несильный, но ощутимый подзатыльник, после чего снова уткнулась носом в его плечо, заливая мокрую толстовку слезами. – Я рыдала два дня! Я к Николь бегала, на коленях стояла, просила её одуматься! А она... она даже дверь не открыла, только через глазок накричала, что ты не умеешь тормозить и с тобой дети вырастут такими же психами! Я ей говорю: «Он же добрый, он мухи не обидит!», а она... Господи, Аш, почему у тебя всё через одно место?!

– Потому что он клинический шизофреник с чипом полутысячелетнего мертвеца в черепе, – спокойно заметила Эшли, сидя на спинке дивана с кружкой горячего чая.

– Эшли, помолчи, пожалуйста, – поморщилась Ами, потирая виски. Голова от ментального шума начинала раскалываться. – Рай, хватит мочить ему куртку, раздень его лучше. Шен, сядь к батарее, на тебя смотреть страшно, ты бледнее стены.

Шен послушно сполз по стене в углу гостиной, подтянув колени к подбородку.

– Нам лучше уйти, – тихо пробормотал он. – Мы стесняем Ами. Ей завтра на работу. Мы разрушаем всё, к чему прикасаемся. Сначала брак Аша, потом покой детей... Теперь вот чужая квартира.

– Шен, если ты не заткнешься, я тебя стукну, – всхлипнула Рай, вытирая нос рукавом и принимаясь разбирать пакеты на маленькой кухне. – Я вам суп с фрикадельками принесла! И пирожки с картошкой! Вы двое суток ничего нормального не ели, у Аша желудок опять скрутит, вы забыли, что с ним в шестнадцать лет было?!

– Не напоминай, – скривился Аш, стягивая сырую обувь. – Тот суп из больницы был похож на клейстер, которым папа нам в детстве шрамы замазывал...

– Хватит поминать Арарата в этом доме! – крикнули хором Ами и Рай.

Аш виновато прикусил язык. Воспоминания об отце всегда вызывали у сестер дрожь. То, что старик наконец сдох от руки собственной же твари, было единственной хорошей новостью за последние годы, но тени его лаборатории и пространственных искажений до сих пор тянулись за ними всеми. Аш иногда просыпался среди ночи от фантомной боли во всем теле – ему казалось, что кости снова растягиваются, превращая его из семилетки во взрослого парня, а холодные пальцы Арарата вдавливают микросхему глубже под черепную коробку.

В кармане куртки Шена тихо пискнул телефон.

Парень торопливо вытащил аппарат, прикрывая экран ладонью.

– Это он? – раздался резкий голос Ами.

Она стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки. Взгляд её стал тяжелым, колючим.

– Кто – он? – попытался увильнуть Шен, вжимая голову в плечи.

– Нэйт, – чеканя каждый слог, произнесла Ами. – Этот урод до сих пор тебе строчит?

Аш при звуке этого имени мгновенно изменился в лице. Детская беззаботность слетела с него, как шелуха; челюсти сжались так, что вздулись желваки, а в глазах плеснуло тем самым бешеным, слепым огнем, который когда-то чуть не отправил Нэйта в реанимацию.

– Он опять к тебе лезет? – глухо спросил Аш, подаваясь вперед. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. – Или к Николь? Я же сказал ему... Я же его предупреждал...

– Аш, тормози! – рявкнула Эшли, мгновенно соскочив с дивана и встав между ним и Шеном. – Прекрати. Ты сейчас сорвешься, пробьешь стену, и нас отсюда вышвырнут окончательно. Дыши.

– Он ни к кому не лезет! – почти выкрикнул Шен, заслоняя телефон собственным телом. Голос его дрожал от отчаяния. – Он сидит дома! Он боится на улицу выйти, потому что ты его покалечил! У него панические атаки каждый вечер, он в зеркало на себя смотреть не может, его трясет от одного упоминания твоего имени! Он просто спросил... спросил, где мы. Потому что переживает!

– Переживает он, как же, – процедила Ами, с отвращением отворачиваясь. – Тварь похотливая. Мало Аш ему тогда вломил. Если этот придурок появится возле моего подъезда, я сама спущу его с лестницы.

– Ами, ну не надо... – мягко начала Рай, выходя из кухни с глубокой тарелкой горячего бульона. Она поставила её перед Ашем и ласково погладила брата по взъерошенным волосам. – Нэйт получил свое. Он дергается, как паралитик, от любого резкого звука. Бог с ним. Давайте сейчас о вас подумаем.

Аш тяжело выдохнул, ярость в его взгляде медленно угасла, уступая место привычной рассеянности. Он взял ложку, посмотрел на плавающие в золотистом бульоне кружочки моркови и улыбнулся Рай:

– Спасибо. Пахнет вкусно.

– Ешь давай, горе мое, – вздохнула старшая сестра, садясь рядом и подпирая щеку кулаком. В её глазах снова заблестели слезы. – Господи, ну и что нам с вами делать? Куда вы теперь? Ко мне нельзя, у меня хозяйка квартиры зверем смотрит, если кто-то чужой ночует...

– Они останутся здесь, – отрезала Ами, проходя в комнату и устало опускаясь в кресло. Она стянула заколку, и темные волосы рассыпались по плечам. – Пока что. Никаких улиц, никаких парков. Вы сидите в этой комнате тихо, как мыши. Аш не подходит к окнам и не пытается выпрыгнуть проверить, научился ли он летать. Эшли не скачет по измерениям, пугая соседей хлопками воздуха. А Шен... Шен просто не пускает сюда своего ненаглядного психопата.

– Я пессимист, но не идиот, – буркнул Шен из своего угла. – Нэйт сюда не придет. Он Аша боится больше, чем смерти.

– И правильно делает, – фыркнула Эшли, усаживаясь на ковер рядом с жующим братом. – Ами, спасибо за гостеприимство. Мы постараемся не свести тебя с ума. Хотя за Аша я не ручаюсь. У него прямо сейчас в голове играет детская песенка про паровозик, пока он ест суп.

Ами невольно улыбнулась, прикрыв глаза:

– Я знаю, Эшли. Я это слышу.

Аш проглотил ложку супа, довольно прижмурился и посмотрел на своих женщин – плачущую и заботливую Рай, строгую, измотанную работой Ами, язвительную, но преданную Эшли – и на забившегося в угол Шена.

Семья рухнула. Собственный дом остался за запертой дверью Николь, вместе с детьми, прошлым и остатками нормальности. Но здесь, в тесной квартирке двоюродной сестры, под мерное тиканье настенных часов и запах свежего бульона, осколки его разорванной на куски жизни почему-то снова держались вместе.

– Знаете, – весело сказал Аш, облизывая ложку, – а развод – это не так уж и страшно. Главное, чтобы кормили вовремя.

Рай не выдержала и громко, сквозь слезы, расхохоталась, влепив ему еще один подзатыльник.