Fate/Danganronpa V2

Воздух в призывной камере Халдеи пах озоном, раскаленным металлом и застарелым холодом антарктических ледников, просачивавшимся сквозь толщу защитных барьеров. Рицука Фудзимару тяжело дышал. Его правая рука, украшенная замысловатой алой вязью Командных Заклинаний, немела от пульсирующего жара. Магические цепи внутри его тела, до этого дня едва ли использовавшиеся для чего-то сложнее базовой концентрации, скрипели, словно ржавые шестеренки, пропуская через себя колоссальный объем праны.

Магический круг на полу полыхал ослепительным сапфировым светом, постепенно переходящим в чистое, слепящее золото. Кольца системы «Судьба» вращались с оглушительным гулом, нагнетая давление в замкнутом пространстве.

– Стабильность потока подтверждена! – донесся из интеркома взволнованный, чуть срывающийся голос доктора Романи Архимана. – Рицука, держи фокус! Духовный конструкт формируется… Он материализуется! Маш, приготовь щит на случай девиации!

– Вас поняла, Доктор! – Маш Кириелайт шагнула вперед, закрывая собой Мастера тяжелым крестом своего бастиона.

Вспышка достигла апогея и с сухим, электрическим треском схлопнулась внутрь. Защитные экраны мигнули, и клубы густого белого пара хлынули из охладительных шлюзов, скрывая центр круга.

Рицука затаил дыхание, вглядываясь в рассеивающийся туман. Он ожидал увидеть кого угодно: закованного в латы рыцаря древности, мудрого седовласого чародея в расшитой мантии или свирепого воина с окровавленным мечом. В конце концов, это была его первая самостоятельная попытка призыва в качестве последнего выжившего Мастера человечества.

Однако когда дымка осела, перед ним предстал… подросток.

Он стоял посреди выжженного круга, слегка сутулясь и спрятав одну руку в карман. Его кожа была неестественно, почти болезненно бледной, словно солнечный свет никогда не касался ее. Но больше всего поражали волосы: пепельно-белые, растрепанные и мягкие, они вели себя вопреки гравитации. Чем выше поднимались их пряди, тем более тусклыми, прозрачно-серыми они становились, трепеща на сквозняке подобно угасающим языкам холодного пламени.

Одет незнакомец был подчеркнуто обыденно, совершенно не в духе легендарных эпох: длинная зеленая куртка-парка с геометрическим подолом, простая белая футболка с абстрактным красноватым узором, узкие черные джинсы и потертые кроссовки.

Парень моргнул, привыкая к искусственному освещению. Его глаза – мутноватого, серо-зеленого оттенка, лишенные блеска, но полные странного внутреннего жара – скользнули по сводам камеры, задержались на массивном щите Маш и, наконец, остановились на Рицуке.

Губы незнакомца дрогнули и растянулись в широкой, безмятежной, но отчего-то глубоко тревожащей улыбке.

– Ох… – мягко произнес он. Голос звучал приятно, с легкой хрипотцой, в которой слышалась почти виноватая вежливость. – Надо же. Какая грандиозная комната… Столько сложных механизмов, столько надежд вложено в этот ритуал… И все ради того, чтобы вытащить на свет нечто вроде меня?

– Слуга… вы Слуга? – осторожно спросил Рицука, сделав шаг вперед из-за плеча Маш.

Юноша наклонил голову набок, и пепельные пряди качнулись, словно дым от потушенной свечи.

– Меня зовут Нагито Комаэда, – отозвался он с легким поклоном, прижав бледную ладонь к груди. – И мне искренне, от всего сердца жаль, что твоим первым выбором судьбы оказался такой бездарный, отвратительный мусор. Правда, это почти смешно. Тратить драгоценную ману ради кого-то, кто не представляет абсолютно никакой ценности… Должно быть, твое везение сегодня дало ужасный сбой, Мастер.

– Что?.. – Рицука растерялся.

В его висках кольнуло: ментальная связь между Слугой и Мастером окончательно зафиксировалась, проецируя в сознание Фудзимару духовный график призванной сущности. Рицука моргнул, считывая всплывающие параметры, и едва не споткнулся на ровном месте.

В коммуникаторе раздался судорожный вздох Романи:

– Эй… Рицука! Система «Шева» считывает показатели, но… тут какая-то ошибка! Такого просто не бывает!

Параметры застыли перед глазами Рицуки призрачными строками света:

Сила: C Выносливость: C Ловкость: C+ Магическая сила: C Удача: ? (Абсолютная)

– Удача… вопросительный знак? – пробормотал Рицука вслух.

– Не просто вопросительный знак, – раздался испуганный голос Доктора. – График флуктуирует! Сканеры показывают бесконечное расхождение. Это не ранг EX, это буквально неопределимая величина! Но взгляни на его навыки!

Рицука пробежал глазами по списку: «Абсолютная Удача» – природа везения абсолютна, не знающая пределов ни в созидательном, ни в разрушительном ключе. «Медик: D» «Мастер на все руки: D» «Анализ и обработка информации: B+» «Подготовка планов: B+» «Ложь: D»

И, наконец, Благородный Фантазм.

«The Ultimate Hope» (Абсолютная Надежда) – Ранг A. Материализация философии владельца: рождение истинной надежды возможно лишь в горниле равного ей абсолютного отчаяния. Фантазм обрушивает на окружение концепцию всепоглощающей бессмысленности, заставляя жертв полностью утратить понимание ценности жизни, своего существования и мира вокруг. Требует колоссальных затрат праны.

Рицука медленно опустил взгляд от невидимого интерфейса на стоящего перед ним парня. Тот продолжал улыбаться – кротко, скромно, словно извиняющийся школьник, разбивший чужое окно.

– Ты… аналитик? Или стратег? – выдавил Рицука, пытаясь собрать мысли воедино.

– Стратег? О нет-нет, что ты, не стоит льстить ничтожеству, – Нагито тихо рассмеялся, покачав головой. – У меня нет талантов. Ни единого крупица того величия, которым обладают истинные Героические Души. Все, что у меня когда-либо было – это моя уродливая, отвратительная удача. Нелепая шутка мироздания, которую даже нельзя использовать для осознанной помощи другим. Ведь за каждым взлетом неизбежно следует падение, верно? Чем ярче вспышка везения, тем глубже бездна несчастья, которая за ней захлопнется.

– Семпай, будьте осторожны, – тихо предупредила Маш, не опуская щита, ее фиолетовые глаза внимательно следили за каждым микродвижением Комаэды. – От него не исходит прямой жажды крови, но… его духовная основа нестабильна. Она колеблется между полюсами крайнего спокойствия и… абсолютного безумия.

– О, милая девушка с благородной душой, – Нагито посмотрел на нее с неподдельным, почти благоговейным восхищением. – Тебе незачем напрягать руки. Твой щит создан для защиты великих свершений, а не от такого насекомого, как я. Если ты решишь размозжить мне череп этим великолепным орудием прямо сейчас… я не стану сопротивляться. Напротив, это было бы потрясающе.

Рицука вздрогнул. В голосе Нагито не было бравады или сарказма. Он говорил об этом с искренним, сладостным трепетом, от которого по спине Фудзимару пробежал мороз. Зрачки Комаэды слегка расширились, а дыхание на секунду сбилось, словно сама мысль о насильственной смерти вызывала у него глубочайший, почти экстатический восторг.

– Ты… хочешь умереть? – нахмурился Рицука.

– Вовсе нет! – мгновенно возразил Нагито, прижав палец к губам. Его взгляд снова обрел туманную мягкость. – Я вовсе не жажду бессмысленной гибели. Жизнь – это шанс наблюдать. Я отчаянно, всем своим существом хочу увидеть рождение Абсолютной Надежды! Той самой, незамутненной, ослепительной надежды, способной перечеркнуть любую тьму. Но… чтобы этот свет воссиял по-настоящему, тьма должна быть абсолютной. Отчаяние должно быть беспросветным.

Комаэда сделал шаг вперед. Маш дернулась, но Рицука поднял руку, останавливая ее.

Нагито остановился в паре метров, сцепив пальцы перед собой. Его тусклые глаза впились в лицо Рицуки с пугающей проницательностью. Казалось, навыки анализа и обработки информации работали в его голове непрерывно, препарируя каждую деталь: сбитое дыхание парня, пятна копоти на его комбинезоне, общую атмосферу разрухи и паники, царившую на базе после взрыва в центральном зале.

– Ты ведь знаешь об этом, верно, Мастер? – прошептал Нагито. – Человечество… с ним что-то случилось? Я чувствую это в воздухе. Великая трагедия. Колоссальное, вселенское крушение.

– Человечество… уничтожено, – глухо ответил Рицука, не видя смысла лгать. – История сожжена. Осталась только эта станция. И если мы не исправим Сингулярности, будущего не будет. Ни для кого.

На секунду в помещении повисла мертвая тишина. Слышно было лишь мерное гудение вентиляторов.

Затем плечи Нагито мелко задрожали.

Он опустил голову, закрыв лицо ладонью. Сквозь пальцы вырвался прерывистый, лихорадочный вздох, перешедший в придушенный смех. Это не был смех злодея, торжествующего над гибелью мира. Это был смех фанатика, узревшего божественное откровение.

– Невероятно… – выдохнул Комаэда, и когда он убрал руку, его лицо пылало нездоровым, лихорадочным восторгом. Щеки слегка порозовели, а серые глаза сверкали, словно раскаленные угли. – Семь миллиардов жизней… вся история, вся культура стерта в прах в одно мгновение? Какое неописуемое, чудовищное, беспросветное отчаяние!..

– Эй! – резко оборвал его Рицука, сжимая кулаки. – Это не повод для радости! Люди погибли! Мои друзья, сотрудники, весь мир!..

– Именно! – Нагито подался вперед, его голос звенел от эмоционального экстаза, граничащего с помешательством. – Именно поэтому! Подумай сам, Мастер! Если такое грандиозное отчаяние уже пало на этот мир… то какова же будет Надежда, которая победит его?! Насколько ослепительным, насколько всемогущим должен быть свет, способный разогнать такой первородный мрак?! Это… это будет прекраснейшее зрелище во всей вселенной! Рождение истинного чуда!

Он упал на одно колено прямо на холодный металлический пол, не сводя с Рицуки горящих глаз. В этом жесте не было показного раболепия рыцаря. Это было преклонение человека перед абсолютной концепцией.

– И ты… обычный человек, совершенно заурядный, брошенный в эту бездну… именно ты стоишь в центре всего, – зашептал Нагито, благоговейно глядя снизу вверх. – Какая ирония. Какая идеальная сцена. Ты станешь тем, кто преодолеет этот кошмар. А я… такое ничтожество, как я, недостойно стоять рядом со спасителем мира. Но если моя жизнь, моя кровь, мои разорванные на куски кости послужат хотя бы крошечной ступенькой для твоего сияния… я с радостью отдам их. Я стану удобрением для твоей надежды, Мастер. Или… если ты сломаешься и не выдержишь… я стану частью твоего прекрасного отчаяния.

– Он сумасшедший, – раздался в наушнике Рицуки ледяной пот доктора Романи. – Фудзимару, разорви контракт! Я не знаю, кого затянуло в систему сквозь разломы пространства, но этот парень ментально нестабилен. Его благородный фантазм способен уничтожить боевой дух любого отряда за секунды! Он уничтожит Халдею изнутри!

Рицука молчал. Его сердце колотилось где-то в горле. Перед ним стоял не монстр, не тиран и не завоеватель. Перед ним был человек, искалеченный собственным существованием настолько глубоко, что понятия добра, зла, жизни и смерти переплавились в его разуме в единую, пугающую монолитную веру.

И в то же время… в этих безумных словах не было лжи. Навык «Ложь: D» говорил сам за себя. Нагито Комаэда был кристально, беспощадно искренен.

Вдруг под потолком призывной камеры раздался резкий металлический скрежет.

Один из тяжелых стальных кожухов вентиляционной шахты, ослабленный недавней серией взрывов, сорвался с креплений. Многокилограммовая пластина с острыми рваными краями рухнула вниз, целя точно в макушку стоящего на коленях подростка.

– Семпай! Берегись! – крикнула Маш, вскидывая щит.

Но среагировать она не успела. Рицука замер, не успевая даже выкрикнуть Командное Заклинание.

Нагито даже не поднял головы. Он продолжал зачарованно смотреть на Рицуку.

В полуметре от его белых волос массивная пластина внезапно натолкнулась на свисающий силовой кабель. Кабель спружинил, с треском оборвался, сноп искр ослепил камеру, и стальной лист, неестественно изменив траекторию, с грохотом врезался в пол в паре сантиметров от колена Комаэды, глубоко взрезав металл покрытия.

Один из сорвавшихся острых болтов чиркнул по бледной щеке Нагито, оставив тонкую алую царапину. Капля крови медленно скатилась к его подбородку.

Нагито судорожно вздохнул. Его веки задрожали, на губах заиграла блаженная, задыхающаяся улыбка. Он коснулся пальцами выступающей крови, ощущая смертоносное дуновение, только что прошедшее мимо его виска, и посмотрел на свои пальцы так, словно они коснулись золота.

– Ах… как близко, – прошептал он, и в его голосе смешались разочарование и экстаз. – Опять моя удача вмешалась в самый неподходящий момент… Прости за беспокойство, Мастер. Кажется, эта комната тоже пытается меня отвергнуть. Вполне справедливо.

Абсолютная удача. Не поддающаяся логике цепь случайностей, удерживающая его на грани бытия.

Рицука медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает спазм в груди. Он сделал шаг вперед, обходя вонзившуюся в пол железяку, и протянул руку Нагито.

Маш ахнула:

– Семпай?!

– Доктор, я не буду разрывать контракт, – твердо сказал Рицука в интерком, не отводя взгляда от беловласого Слуги. – Нам нужны любые силы. Если человечество погибло, у нас нет роскоши выбирать себе удобных союзников.

Нагито удивленно моргнул, глядя на протянутую руку обычного японского парня, который, по идее, должен был бежать от него в ужасе.

– Ты… предлагаешь подняться? Мне? – в голосе Комаэды впервые проскользнула растерянность, смывшая лихорадочный блеск. – Ты уверен, Мастер? Я ведь предупредил тебя. Мое присутствие приносит несчастья. Любая надежда рядом со мной требует соразмерной платы отчаянием.

– Ты сказал, что готов стать ступенькой, – спокойно ответил Рицука. – Но ступеньки не валяются на полу в луже собственной крови. Если ты хочешь увидеть, как человечество вернет свое будущее… вставай. И помоги мне дойти до конца.

Нагито смотрел на ладонь Рицуки несколько долгих секунд. В глубине его тусклых глаз что-то шевельнулось – что-то похожее на глубокую, затаенную печаль, скрытую за слоями безумия.

Затем он снова улыбнулся – на этот раз мягче, тише, хотя огонь его фанатичной веры никуда не исчез.

– Как пожелаешь, Мастер, – Нагито опперся о предложенную руку и поднялся на ноги. Его ладонь была ледяной, но хватка – неожиданно цепкой. – Если таково твое решение… я сделаю все, чтобы сыграть отведенную мне скромную роль. Посмотрим, сможет ли твой свет выдержать то отчаяние, которое непременно последует за мной.

Он отступил на полшага назад, почтительно склонив голову, и его белые волосы, колыхнувшись, вновь напомнили Рицуке затухающее пламя среди антарктической ночи.

Первый слуга был призван. И Рицука Фудзимару еще не знал, станет ли этот союз величайшей удачей в его жизни или началом абсолютного кошмара.