Астрология или астрономия?

Первый вечер в Хогвартсе всегда был окутан дымкой волшебства, но для первокурсников этого года он казался особенно трепетным. После пира, когда животы были полны, а веки тяжелели под грузом впечатлений, Гриффиндорцев повели к их новой обители. Однако, вопреки обыкновению, у подножия движущихся лестниц их ждала не одна высокая фигура в остроконечной шляпе, а двое.

Минерва Макгонагалл стояла с привычной строгой осанкой, её губы были сжаты в тонкую линию. Рядом с ней, прислонившись к каменной колонне, замер мужчина, чей облик заставил даже самых уставших учеников широко раскрыть глаза.

Его волосы, цвета расплавленного золота, были заплетены в безупречную тугую косу, спускавшуюся до самой поясницы. Но больше всего поражали глаза — мягко-золотистые, с узкими кошачьими зрачками, которые, казалось, видели насквозь не только одежду, но и сами души детей.

– Внимание, первокypсники, – голос Макгонагалл эхом разнёсся по вестибюлю. – В этом году, ввиду определённых реформ в учебном плане, у вашего факультета будет два наставника. Помимо меня, курировать ваши успехи и дисциплину будет профессор Таргариен, преподаватель астрономии и гадания по звёздам.

Мужчина отделился от колонны. Его движения были текучими, почти звериными, несмотря на изысканный аристократический камзол тёмно-синего цвета. Ростом он был чуть выше профессора трансфигурации, а его подтянутая фигура излучала спокойную, но неоспоримую силу.

– Рад приветствовать вас в стенах замка, – произнёс Эфир Таргариен. Его голос был бархатным, с едва уловимыми вибрирующими нотками, напоминающими довольное урчание крупного хищника. – Надеюсь, ваши сны этой ночью будут такими же ясными, как небо над Запретным лесом.

Гарри Поттер, стоявший в первом ряду рядом с Роном, не мог оторвать взгляда от профессора. Ему казалось, что фамилия «Таргариен» звучит как-то по-особенному, почти как рык дракона.

– Профессор, – шепнул Рон, толкая Гарри локтем, – мой брат Чарли писал о них. Таргариены — легенды в Румынии. Говорят, они понимают драконов лучше, чем самих людей. А ещё говорят, что в их жилах течёт не совсем человеческая кровь.

– Мистер Уизли, – Эфир вдруг повернул голову в их сторону, и его кошачьи зрачки на мгновение расширились, – если вы хотите обсудить мою родословную, я с радостью приглашу вас на чай в мою башню. Но сейчас, полагаю, ваши ноги мечтают о спальнях больше, чем ваш разум — о генеалогии.

Рон густо покраснел и уставился в пол. Профессор Таргариен мягко улыбнулся, и эта улыбка сделала его миловидное лицо почти юношеским, несмотря на мудрость, сквозившую во взгляде.

– Следуйте за нами, – скомандовала Макгонагалл.

Путь до гостиной Гриффиндора был долгим. Пока они поднимались по лестницам, Эфир Таргариен шёл чуть позади группы, словно пастух, охраняющий стадо. Гарри заметил, что профессор астрономии не пользовался палочкой, чтобы освещать путь — его глаза, казалось, сами по себе улавливали малейшие частицы света в полумраке коридоров.

Когда они наконец оказались перед портретом Полной Дамы и вошли в уютную гостиную, Макгонагалл начала объяснять правила школы. Эфир же стоял у камина, глядя на огонь. Пламя отражалось в его золотых глазах, и на мгновение Гарри показалось, что зрачки профессора стали совсем узкими, как у кошки, выслеживающей добычу.

– И помните, – строго закончила Минерва, – коридоры после отбоя запрещены.

– За исключением тех случаев, когда звёзды требуют вашего личного присутствия на астрономической башне, – добавил Эфир, переводя взгляд на учеников. – Но только в сопровождении. Лес полон существ, которые не так дружелюбны, как я.

– Профессор Таргариен, – подняла руку Гермиона Грейнджер, её голос дрожал от любопытства. – А это правда, что ваша семья приручила первого украинского железнобрюха?

Эфир слегка склонил голову набок, и его коса скользнула по плечу.

– Мои предки верили, мисс... Грейнджер, верно? Они верили, что драконы — это не просто звери, а отражение звёздной ярости на земле. Мы не приручаем их в обычном смысле слова. Мы договариваемся. Но это тема для старших курсов. Сейчас — отдыхать.

Когда ученики начали расходиться по спальням, Гарри задержался у подножия лестницы. Он чувствовал на себе взгляд профессора Таргариена.

– Мистер Поттер, – негромко позвал Эфир.

Гарри обернулся. Профессор стоял совсем рядом. От него пахло озоном, старыми пергаментами и чем-то мускусным, диким.

– Да, сэр?

– У вас глаза матери, – сказал Таргариен, и в его голосе проскользнула странная печаль. – Но в вашем сердце я вижу искру, которая может либо согреть, либо испепелить. Будьте осторожны с огнём, Гарри. Не все драконы спят в пещерах. Некоторые живут внутри нас.

Гарри не нашёлся, что ответить. Он лишь кивнул и поспешил наверх, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

---

Первая неделя обучения пролетела как один миг. Хогвартс оказался местом, где оживали легенды, но самым загадочным существом в замке оставался Эфир Таргариен. Он не был похож на других преподавателей. Слизеринец в прошлом, он сохранил безупречные манеры и холодную рассудительность, но в нём не было той надменности, которую Гарри видел у Малфоя или профессора Снейпа.

На уроках астрономии в самой высокой башне замка Эфир преображался. Он не просто заставлял их чертить карты созвездий. Он рассказывал истории.

– Смотрите на Марс, – говорил он, указывая длинным изящным пальцем в ночное небо. – Люди видят в нём войну. Но для драконов это цвет первой охоты. Звёзды не просто светят, они шепчут нам о будущем. Нужно лишь уметь слушать.

Однажды вечером, когда Гарри, Рон и Гермиона возвращались из библиотеки, они наткнулись на профессора Таргариена в одном из заброшенных коридоров третьего этажа. Он стоял у окна, распахнутого настежь, несмотря на прохладу.

– Профессор? – позвала Гермиона. – Вы что-то ищете?

Эфир обернулся. Его золотые волосы казались серебряными в лунном свете.

– Я слушаю ветер, – ответил он просто. – В замке неспокойно. Что-то древнее и голодное бродит по этим стенам.

– Вы о... о чём-то конкретном? – спросил Гарри, вспоминая странное происшествие в банке Гринготтс.

Таргариен подошёл к ним ближе. Его шаги были абсолютно бесшумными.

– Я не служу Тёмному Лорду, Гарри, если тебя это беспокоит, – произнёс он, читая мысли мальчика по лицу. – Моя семья всегда держалась в стороне от человеческих войн. Нас интересует только истина, скрытая в чешуе и пламени. Но даже я чувствую, как тени сгущаются.

Он положил руку на плечо Гарри. Ладонь была удивительно тёплой, почти горячей.

– Мисс Макгонагалл очень строга, и она права в своей строгости. Но если вам когда-нибудь понадобится совет, который не вписывается в школьные правила... ищите меня там, где небо ближе всего.

– Сэр, – решился спросить Рон, – а это правда, что у вас зрачки такие, потому что вы... ну... частично дракон?

Эфир тихо рассмеялся. Это был приятный звук, лишенный всякой злобы.

– Мистер Уизли, в магии крови есть много тайн. Скажем так: мои предки слишком долго смотрели в глаза пламени, и пламя решило остаться с нами навсегда. А теперь — марш в кровать. Иначе мне придётся снять баллы с собственного факультета, а это расстроит Минерву.

Когда дети скрылись за поворотом, улыбка медленно сошла с лица Эфира. Он снова повернулся к окну, глядя в сторону Запретного леса. Его зрачки сузились до тончайших нитей.

– Выходи, Северус, – произнёс он в пустоту коридора. – Я знаю, что ты там.

Из тени колонны медленно выступил Северус Снейп. Его лицо было бледным и непроницаемым.

– Ты слишком много позволяешь себе с этим мальчишкой, Эфир, – прошипел Снейп. – Директор не одобрит твои... откровения.

– Директор знает, кто я, – спокойно ответил Таргариен, поправляя золотую косу. – И он знает, что Таргариены не умеют лгать так искусно, как ты. Я чувствую запах страха, Северус. И это не страх Поттера. Это твой страх.

Снейп прищурился, его рука непроизвольно дернулась к рукаву, где была скрыта палочка.

– Не стоит, – мягко предостерёг Эфир, и в его глазах вспыхнул золотистый огонь. – Мы оба знаем, что в ближнем бою магия палочек бессильна против того, что течёт в моих жилах. Я здесь, чтобы учить детей видеть звёзды, а не участвовать в твоих интригах.

– Ты слизеринец, – напомнил Снейп. – Ты должен понимать важность осторожности.

– Именно поэтому я на стороне Гриффиндора в этом году, – Эфир улыбнулся, обнажив чуть более острые, чем у обычного человека, клыки. – Потому что львам не хватает осторожности, а змеям — света. А теперь, спокойной ночи, Северус. Звёзды сегодня говорят о переменах, которые тебе не понравятся.

Эфир Таргариен развернулся и ушёл, оставив профессора зельеварения в одиночестве. Его золотая коса мерно покачивалась в такт шагам, а в голове уже зрели планы на следующий урок. Он знал, что этот год изменит всё. И он собирался убедиться, что Гарри Поттер будет готов не только к встрече с врагом, но и к встрече с самим собой.

В ту ночь Гарри приснился странный сон: огромное золотое существо с кошачьими глазами кружило над замком, закрывая крыльями луну, а голос профессора Таргариена шептал на ухо: «Не бойся тени, Гарри. Бойся того, кто разучился видеть свет».

Проснувшись на рассвете, Гарри долго смотрел на розовеющее небо. Он чувствовал, что под присмотром двух таких разных наставников — строгой Макгонагалл и загадочного Таргариена — его жизнь в Хогвартсе будет чем угодно, только не скучной. И где-то в глубине души он был благодарен за этот золотой блеск в глазах профессора, который, казалось, обещал защиту в мире, где даже стены имели уши, а тени — зубы.