Кицунэ

Холод никогда не причинял ей боли. Он был ее естеством, тихим убежищем, застывшей гладью безымянного озера, в глубинах которого покоилось ничто.

Боль приносило пламя.

Игараши Рено сидела на краю полуразрушенной кирпичной кладки на крыше заброшенного портового пакгауза. Ветер с Иокогамского залива пах солью, ржавчиной и надвигающимся снегом. Ноябрь в этом году выдался неприветливым, промозглым, однако тонкая ткань ее темной куртки почти не пропускала уличный сквозняк — внутренний мороз девушки был куда беспощаднее любого приморского циклона.

Она медленно перекатила языком во рту круглый мятный леденец. Резкий, почти колющий вкус мяты помогал сосредоточиться, перебивая фантомный привкус жженого мяса и больничного антисептика, преследовавший ее последние десять лет.

Рено подняла руку в потертой перчатке без пальцев к лицу, поправила длинный темно-синий шарф, тяжелые концы которого спускались почти до середины спины, закрывая шею. На макушке, среди густых темно-синих прядей, испещренных ледяно-голубыми, почти прозрачными полосами, нервно дернулись заостренные лисьи уши. Они чутко улавливали каждый шорох портового сектора: скрип подъемных кранов в двух километрах к югу, шелест волн о бетонный пирс, шуршание гравия внизу.

Ее правый глаз, цвета арктического тороса, видел мир во всей его пугающей резкости. Левый — темный, фиолетовый, пересеченный тонким, но глубоким шрамом от надбровной дуги до скулы — различал лишь расплывчатые серые тени и пульсирующие пятна тепла. Этот шрам, как и крестообразный след на левом бедре, как уродливая круглая борозда на боку и обожженные кольца вокруг тонких лодыжек, были ее единственным резюме. Ее единственной биографией.

До тринадцати лет ничего не было. Ни материнских рук, ни теплого риса на ужин, ни детского смеха, ни имени. Первое воспоминание открывалось слепящим белым светом люминесцентных ламп, вкусом собственной крови и тяжелым запахом формалина. Белые халаты. Стеклянные перегородки. Скобы, впивающиеся в кости. И голос: «Лед стабилен. Начинайте интеграцию термического катализатора».

Они вживляли огонь в ее плоть каплю за каплей. Они взламывали ее природный дар, резали душу скальпелями чужих способностей, пытаясь скрестить две взаимоисключающие стихии в живом сосуде.

«Танец Божественной Кицунэ». Красивое, вычурное название для проклятия.

Два года назад, когда город сотрясала война с «Крысами мертвой мертвого дома» и «Ищейками», когда хаос захлестнул Иокогаму под натиском Камуи, система безопасности подземного комплекса дала сбой. Рено помнила лишь вой сирен, алый свет аварийных ламп, треск ломающихся решеток и собственный крик, в котором сплелись леденящий вой вьюги и рев раскаленной печи. Она вырвалась наружу, оставив за собой обугленные ледяные скульптуры бывших мучителей.

Два года она пряталась в трущобах, в заброшенных доках, меняя ночлежки, кутаясь в шарф и прижимая ладонь к груди, где на цепочке покоился жетон в форме крестообразной звезды — единственная безделушка, найденная в кармане лабораторной робы в день побега.

Но сосуд треснул.

Рено опустила взгляд на свои запястья, туго стянутые медицинскими бинтами. Кожа под ними пульсировала жаром. Последние недели зверь внутри просыпался сам по себе. Когда рассудок затуманивался сном или усталостью, на свободу вырывался призрак — исполинская многохвостая тень, сотканная из сухого мороза и пожирающего пламени. Утренние газеты, брошенные в переулках, пестрели заголовками: «Призрачный зверь в трущобах Иокогамы», «Таинственные нападения: жертвы с глубокими обморожениями и ожогами третьей степени».

Она никого не хотела убивать. Но пламя... пламя жило собственной волей. Оно ненавидело лед, ненавидело ее саму и требовало плоти.

Леденец хрустнул на зубах, раскалываясь на мелкие острые осколки. Лисьи уши резко прижались к голове.

– Трое, – едва слышно прошептала Рено, не оборачиваясь. Голос ее прозвучал глухо и бесстрастно, словно шелест снежной крупы по сухому дереву. – Двое на три часа, один заходит со спины по балкам. Вы наступаете слишком тяжело для тех, кто пытается подобраться к лисе.

Из глубокой тени заброшенной котельной, шагах в пятнадцати позади нее, раздался негромкий, ленивый смешок.

– А отец предупреждал, что у Девятки исключительный слух, – произнес глубокий мужской голос, в котором звенела неприкрытая снисходительность. – Даже спустя два года бродяжничества ты не растеряла рефлексов, Рено.

Девушка медленно поднялась. Ее темно-синие волосы качнулись от порыва ветра, задев полы длинного пальто. Она повернулась лицом к незваным гостям.

Их было трое.

Впереди стоял рослый мужчина лет двадцати семи с коротко остриженными черными волосами и атлетической фигурой, скрытой дорогим темным плащом. Его глаза — неестественного, ядовито-желтого оттенка — смотрели на нее не как на человека и даже не как на врага. Так смотрят на фамильные часы, которые слуга уронил в грязь и забыл вернуть на полку.

Ишикава Иори. Сын главного куратора исследовательского сектора «С-4». Человек, стоявший по ту сторону бронированного стекла, когда Рено ломали ребра, проверяя термостойкость ее тканей.

Слева от него, прислонившись к ржавой железной стойке, крутила на пальце армейский нож невысокая девушка с длинными белыми волосами, падавшими до самого пояса. Ее синие глаза горели холодным бешенством, губы кривились в ядовитой усмешке. Миямото Аои.

Третьего видно не было, но Рено отчетливо чувствовала пустоту в потоках воздуха у вентиляционной шахты. Сакаи Рио. Его присутствие выдавало лишь легкое колебание морозной взвеси, которую невольно генерировало тело девушки.

– «Падшие во тьме», – тихо констатировала Рено, сжав кулаки. Ткань перчаток затрещала. – Мусорщики подбирают то, что выбросили ученые.

– Не выбросили, а потеряли в суматохе, – мягко поправил Иори, делая плавный шаг вперед. Его желтые глаза сузились. – Мой покойный отец потратил десять миллиардов иен и половину жизни, чтобы создать идеальный гибридный двигатель для эспера. А ты сбежала и ведешь себя как плешивая дворняга, привлекая внимание Военной полиции и этих клоунов из Детективного агентства. Знаешь, сколько сил ушло у нас, чтобы выследить тебя раньше Отдела по делам одаренных?

– Зачем так много трепаться, Иори? – раздраженно бросила Аои, щелкнув складным лезвием. Ее голос звенел от сдерживаемой агрессии. – Переломать ей лапы, нацепить подавитель и засунуть в герметичный контейнер. Она нестабильна. От нее разит гарью за милю.

– Не горячись, Аои, – Рио материализовался прямо из пустоты позади Рено, его темные волосы едва шевелились на ветру, а в блекло-голубых глазах не читалось ровным счетом ничего. В руках он держал тяжелые стальные наручники со встроенными иглами-инъекторами. – Образец должен оставаться функциональным. Нам нужна ее способность, а не труп.

Рено стояла неподвижно. Ее левый фиолетовый глаз затянуло молочной пеленой, а вокруг правого, ледяного, вздулись тонкие темные венки.

Страх. Он всегда начинался в основании черепа — липкий, тошнотворный ужас перед белыми стенами, запахом паленой кожи и ремнями, впивающимися в обожженные щиколотки. Но страх длился лишь долю секунды. Следом за ним, смывая воспоминания, пришла абсолютная, беспощадная пустота. Защитный механизм разума, выкованный годами пыток.

– Я больше не вернусь в подвал, – сказала она. Звук ее голоса заставил капли влаги на железных перилах мгновенно превратиться в белый иней. – Твой отец сгорел заживо в своей центральной операционной, Иори. Я помню, как он визжал. Хочешь повторить его путь?

Лицо Иори потемнело. Исчезла насмешливая вежливость, уступив место тяжелой, тупой жестокости.

– Взять ее. Аои, глуши.

Беловолосая девушка сорвалась с места с невероятной скоростью. Земля под ее ногами не издала ни звука. Ее способность — «Не подчиняясь себе» — не требовала долгих приготовлений. Волна невидимого силового искажения сорвалась с ее ладоней, устремляясь прямо в грудь Рено, нацеленная на то, чтобы перерезать каналы циркуляции энергии, обесточить ее дар до того, как вспыхнет пламя.

Но Рено не стала ждать удара.

Ее тело двигалось само, подчиняясь древнему инстинкту выживания.

– Танец Божественной Кицунэ: Первая фаза. Белый наст.

Она резко опустила ладонь на бетон крыши. Воздух взорвался оглушительным звоном разбивающегося хрусталя. Во все стороны от ее руки с чудовищной скоростью разошлись ледяные пики — трехметровые лезвия чистейшего голубого льда, заостренные, как самурайские клинки. Бетон пошел трещинами, замерзая до хрупкости стекла.

Аои вскрикнула, ее блокирующая волна разбилась о толщу внезапно выросшего ледяного барьера. Девушке пришлось отпрыгнуть назад, сделав кульбит в воздухе, чтобы избежать растущих из пола шипов, пробивших подошву ее ботинка.

– Тварь! – взвизгнула Миямото, приземляясь на край резервуара. – Она ускорила инициацию!

В тот же миг воздух позади Рено искривился. Рио, воспользовавшись вспышкой атаки, проскользнул сквозь невидимость прямо к ее спине, целясь парализующим клинком под левую лопатку.

– Слишком прямолинейно, – шепнул он ей на самое ухо.

Рено даже не повернула головы. Ее длинный шарф внезапно взметнулся, словно живой, сметенный порывом морозного вихря. Из ее плеч, разрывая ткань куртки, вырвались два призрачных, пульсирующих хвоста из твердого иссиня-белого льда. Один из них с глухим треском врезался Рио в корпус, ломая ребра и отбрасывая невидимку назад, сквозь кирпичную кладку парапета. Мужчина выплюнул кровь, заскользив по обледеневшей крыше вниз, в темноту переулка.

Но победа длилась мгновение.

– Твоя ошибка в том, Рено, что ты считаешь себя единственным чудовищем здесь, – раздался спокойный голос Иори прямо перед ней.

Он не уворачивался от ледяных кольев. Он прошел сквозь них.

Пространство вокруг Ишикавы мерцало, дробилось на осколки, словно масляная пленка на воде. Способность «За пределами реальности» искривляла физические константы — лед Рено не мог коснуться его, распадаясь на пар и световую рябь за миллиметр до его кожи.

Иори выбросил руку вперед. Его кулак, утяжеленный искаженным гравитационным полем, врезался Рено прямо в солнечное сплетение — точно в старый шрам на левой стороне живота.

Удар был такой силы, что воздух со свистом покинул ее легкие. Рено отлетела назад, пробила спиной стальную вентиляционную трубу и рухнула на колени. Жетон с крестообразной звездой больно ударил по ключице. Во рту снова появился соленый вкус меди.

– Ты всего лишь эксперимент, номер девять, – Иори медленно приближался, вокруг его ладоней вились желтые искры распадающегося пространства. – Игрушка, которую мы забыли запереть в шкафу. Отец дал тебе силу, я заберу ее обратно.

– Заткнись... – прохрипела Рено, пытаясь опереться на дрожащие руки.

Ее правая нога подвернулась — шрамы от кандалов на лодыжках отозвались ослепляющей вспышкой фантомной боли, словно раскаленный металл снова впился в надкостницу.

И тогда внутри нее что-то оборвалось.

Лед не мог сдержать удар Иори. Лед был слишком хрупким.

Из глубины груди, из самой темной бездны, где дремала искусственно привитая скверна, поднялась волна удушающего, багрового жара. Ее сердце пропустило удар, затем заколотилось с частотой пулеметной очереди.

– Нет... – с ужасом прошептала она, пытаясь сжать зубы, пытаясь удержать зверскую сущность внутри. – Только не огонь... назад...

– Что, щенок, теряешь контроль? – захохотала Аои, спрыгивая с балки и готовя повторный подавляющий импульс. – Ну давай, покажи свою лисицу, я выжгу ей мозги!

– НАЗАД! – закричала Рено.

Ее крик перешел в нечеловеческий, утробный вой.

Воздух вокруг пакгауза вскипел. Темно-синие волосы девушки взметнулись вверх, словно в невесомости. Правый ледяной глаз остался прозрачным, но фиолетовый левый вспыхнул ядовитым, слепящим оранжевым пламенем. За ее спиной ледяные хвосты вспыхнули — но не растаяли. Они покрылись слоем негаснущего, ревущего сине-багрового огня, образовав чудовищный симбиоз абсолютного нуля и адского пекла.

Тепловая волна такой силы ударила во все стороны, что битум на крыше мгновенно запузырился и потек, а падающие с неба редкие снежинки превратились в обжигающий пар, ослепивший противников.

Огромная, иллюзорная лисья морда с горящими глазами соткалась из стихий над крышей склада, заставив содрогнуться всю округу.

– Черт! – Иори отшатнулся, впервые за вечер теряя самообладание. Его способность трещала под напором взаимоисключающих температур. Пространственный щит начал плавиться. – Аои, блокируй ее немедленно!

– Я не могу! – в панике крикнула девушка, прикрывая лицо обожженными руками. – У нее две полярности одновременно! Моя сила отталкивается сама от себя!

Рено уже не слышала их.

Сознание стремительно падало в черную воронку. Зверь взял верх. Она видела перед собой лишь фигуры мучителей, белые халаты, шприцы, оскаленные лица тех, кто отнял у нее прошлое. Жажда разорвать, уничтожить, заморозить до хруста и испепелить до состояния серого пепла затопила рассудок.

Она сделала шаг, и под ее сапогом одновременно расцвели хрупкие ледяные кристаллы и вспыхнул жидкий огонь.

– Умрите, – сорвалось с ее пересохших губ.

Лисий призрак за ее спиной опустил лапу, обрушивая на Иори и Аои комбинированный шквал из ледяных глыб и плазменных протуберанцев. Металлическая крыша склада начала рушиться, скрежеща разрываемыми балками.

Но за долю секунды до того, как смертоносный шквал стер эсперов «Падших во тьме» в пыль, в воздухе мелькнула смазанная полосатая тень.

Раздался глухой, упругий удар, звук разрываемой ткани и звон когтей о сталь.

Массивное тело свирепого белого тигра врезалось в Рено сбоку, сбивая ее с ног и прерывая траекторию смертоносного удара. Они покатились по раскаленному и покрытому коркой льда настилу, ломая хлипкие перегородки.

Огненный шквал ушел в небо, озарив залив зловещим багровым заревом.

Рено инстинктивно вскинула руку, формируя ледяной стилет, чтобы пробить глотку напавшему зверю, но в тот же миг тигр совершил отчаянный прыжок назад, ловко перегруппировался и застыл на четырех лапах в десяти метрах от нее, вздыбив белоснежную шерсть в черную полосу. Его янтарно-фиолетовые глаза горели не злобой, а тревогой и глубоким, почти человеческим состраданием.

Секундой позже очертания тигра начали таять, превращаясь в молодого парня в белой рубашке с расстегнутым воротом, черных мешковатых штанах на подтяжках и с неровной челкой. Его правая рука все еще оставалась массивной, когтистой тигриной лапой, дымящейся от жара ауры Рено.

– Ты... в порядке? – тяжело дыша, крикнул парень, с тревогой глядя на нее. – Пожалуйста, остановись! Твоя сила уничтожит здесь все!

– Ацуши-кун, осторожнее, – раздался с балки над ними ленивый, слегка насмешливый, но абсолютно спокойный голос. – Кажется, наша прекрасная кицунэ настроена не на светскую беседу, а на локальный апокалипсис.

На уцелевшем фрагменте перил сидел высокий худощавый мужчина в бежевом тренче. Его шея и запястья были замотаны бинтами — Рено на долю секунды зацепилась за эту деталь взглядом, отметив странное, пугающее сходство со своими собственными перевязками. Мужчина помахал рукой, в его карих глазах искрился острый, препарирующий интерес.

– Вооруженное детективное агентство, – сплюнул кровь поднявшийся на ноги Иори. Его плащ дымился, лицо покрывали мелкие порезы от ледяной крошки. – Вы суете нос не в свое дело, шавки Фукудзавы.

– О, поверьте, господа из подворотни, мы бы с радостью провели этот вечер в теплом баре, – Дазай легко спрыгнул вниз, приземлившись на обломки кирпичей с поразительным изяществом. – Но господин Анго из Министерства буквально завалил нас слезными просьбами разобраться с бродячим чудовищем, которое портит туристический облик нашей любимой Иокогамы. А тут оказывается — никакой это не монстр. Просто маленькая испуганная девочка, вокруг которой вьются падальщики.

– Кого ты назвал падальщиком?! – взревела Аои, бросаясь на Дазая с ножом.

– Аои, стоять! – рявкнул Иори, но было поздно.

Дазай даже не шелохнулся. Он лишь слегка наклонил корпус, уклоняясь от режущего выпада, и кончиками пальцев коснулся запястья девушки.

Слабое голубоватое сияние скользнуло по его коже.

– «Неполноценный человек», – тихо произнес он.

Глаза Аои расширились от шока. Сила, бурлившая в ее жилах, исчезла в одно мгновение, словно воду спустили в сток. Нож выпал из онемевших пальцев. Дазай мягко перехватил ее руку, развернул девушку спиной к себе и слегка подтолкнул вперед, прямо навстречу подоспевшему Ацуши, который молниеносно скрутил ее частично трансформированной лапой.

– Пусти меня, кошак облезлый! Я вам глотки перегрызу! – забилась Аои.

Рено наблюдала за этой сценой через кровавый туман ярости. Ее дыхание вырывалось из легких облаками пара и крошечными искрами. Ледяные когти на пальцах удлинились, хвосты за спиной хлестали по воздуху, разрушая остатки конструкций. В ее голове билась лишь одна мысль: Они пришли вернуть меня. Все они. Никому нельзя верить. Убить. Заморозить. Сжечь.

– Танец Божественной Кицунэ... – прохрипела она, поднимая обе руки к небу. Пламя и лед начали закручиваться вокруг нее в гигантский смерч. – Четвертая фаза. Абсолютное пепелище!

– Стой! Ты разорвешь себя изнутри! – закричал Накаджима Ацуши, делая шаг к ней, несмотря на то, что жар и холод уже начали сдирать кожу с его лица. – Твое тело не выдержит такого напора! Я знаю... я знаю, каково это, когда зверь внутри хочет вырваться наружу! Но ты не монстр!

Эти слова.

Они должны были раствориться в реве стихии, но почему-то застряли в ее ушах, словно заноза. «Ты не монстр».

Сколько раз в белой комнате ей повторяли обратное? «Ты не человек, Девятка. Ты оружие. Ты биологический реактор. У тебя нет имени, есть только предел выносливости».

На секунду пламя дрогнуло. Фиолетовый глаз девушки на мгновение вернул свой природный, чистый оттенок. Рено покачнулась от резкой боли в сердце — сосуд трещал по швам. Лед и огонь внутри ее вен вошли в смертельный резонанс. Из ее носа хлынула тонкая струйка крови, мгновенно замерзшая на верхней губе.

Иори воспользовался этой заминкой.

– Сакаи! Уходим! – крикнул он, понимая, что появление Детективного агентства и потеря Аои разрушили весь план. – Пусть псы разбираются с этим взрывом. Заберем ее позже, когда она выгорит дотла!

Пространство позади Ишикавы схлопнулось, засасывая его и едва живого Рио, выбравшегося из завалов, в невидимую черную воронку. Через секунду на том месте, где они стояли, остался лишь пустой, выжженный круг.

– Трусы, – констатировал Дазай, даже не попытавшись их преследовать.

Затем он повернулся к Рено.

Смерч вышел из-под контроля. Девушка уже не управляла им — она висела в центре вихря, охваченная сине-красным сиянием, и ее лисьи уши были плотно прижаты к голове от невыносимой боли. Она теряла сознание, а значит, через несколько секунд нестабильная способность сдетонирует, превратив половину портового квартала в смесь ледяных торосов и кипящего шлака.

– Ацуши-кун, держи уши зажатыми, – спокойно бросил Дазай и неторопливо, словно прогуливаясь по парку, шагнул прямо в бушующий шквал.

Осколки льда царапали его щеки, языки пламени лизали полы бежевого плаща, но мужчина даже не поморщился. Он подошел к Рено вплотную. Девушка сквозь затуманенный взор увидела его приближение. В ее глазах плескалась животная паника — она попыталась отшатнуться, выбросить вперед ледяное копье, но пальцы свело судорогой.

– Не бойся, лисичка, – мягко произнес Дазай. – Танец окончен.

Он протянул забинтованную руку и легко опустил ладонь на ее макушку, прямо между острых лисьих ушей.

В ту же секунду мир замер.

Слепящее сине-багровое сияние лопнуло, словно мыльный пузырь. Смерч осыпался на крышу безвредным холодным снегом и горсткой мелкого серого пепла. Лисий призрак растаял без следа. Огонь потух, лед осел на землю хрупкой крошкой.

Рено судорожно вздохнула, словно человек, которого вытащили из ледяной полыньи. Внутренний ад исчез, сменившись звенящей, оглушительной пустотой и дикой, свинцовой усталостью. Ее ноги подкосились.

Она падала вперед, готовая удариться о битый кирпич, но Дазай легко подхватил ее под мышки, не давая рухнуть в грязь.

– Ого, а ты легче, чем кажется, – пробормотал он, придерживая ее. – Наверное, питаешься только сосульками и мятными конфетами?

Рено попыталась оттолкнуть его, ее пальцы судорожно вцепились в лацкан его плаща. Силы уходили с каждой секундой.

– Кто... вы?.. – едва слышно прошептала она, глядя на него своим единственным видящим глазом. – Опять... лаборатория?..

Дазай посмотрел на ее лицо: на старый шрам, рассекающий бровь, на бинты на запястьях, скрывающие следы от катетеров, на жетон в виде крестообразной звезды, тускло мерцающий на шее. В его взгляде не было ни жалости, ни отвращения — лишь глубокое, древнее понимание человека, который сам слишком долго бродил во тьме.

– Нет, – тихо ответил он, пока Ацуши с бессознательной Аои на плече подбегал к ним. – Лабораторий больше не будет. Мы — Вооруженное детективное агентство. Мы не ставим опыты. Мы помогаем заблудшим зверям найти дорогу домой.

Рено хотела что-то возразить, хотела потребовать, чтобы ее отпустили, но тьма, плотная и теплая, наконец накрыла ее с головой.

Ее веки сомкнулись. Последним, что она почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в небытие, был запах чистого бинта, морского ветра и мягкое, неуклюжее прикосновение мальчишки-тигра, осторожно набросившего свою теплую куртку на ее дрожащие, покрытые шрамами плечи.