Неожиданно.

Астрономическая башня Хогвартса всегда была местом, где время словно замедляло свой бег, подчиняясь ритму вращения небесных сфер. Здесь, вдали от суеты Большого зала и сырости подземелий, воздух был пропитан холодом ночи и едва уловимым ароматом жженого сандала — личным росчерком профессора Таргариена.

Эфир сидел на широком каменном парапете, подтянув одну ногу к груди. Его волосы, цвета расплавленного золота, были заплетены в тугую косу, кончик которой покоился на его коленях. В свете полной луны его глаза — мягко-золотистые, с узкими кошачьими зрачками — казались двумя маленькими солнцами, запертыми в человеческом лице. Несмотря на хрупкое телосложение и рост, едва достигавший ста семидесяти сантиметров, в его позе чувствовалась мощь, которую невозможно было скрыть за миловидной внешностью аристократа.

Северус Снейп стоял рядом, прислонившись спиной к холодной стене. Черная мантия скрывала его фигуру, делая его похожим на тень, отброшенную самой башней. Он молчал, глядя на далекие звезды, но его внимание было полностью сосредоточено на человеке — или существе — рядом с ним.

– Ты снова это делаешь, Северус, – негромко произнес Эфир, не оборачиваясь. – Твои мысли такие громкие, что заглушают шепот звезд.

– Я лишь размышляю о том, как опрометчиво с моей стороны позволять существу, чей возраст исчисляется веками, сидеть на краю пропасти, – ответил Снейп, и в его голосе, вопреки обыкновению, не было яда.

Эфир тихо рассмеялся. Звук был подобен звону золотых монет. Он обернулся, и его зрачки-щелочки слегка расширились, когда он поймал взгляд зельевара.

– Ты ведь знаешь, что я не упаду. А если и упаду, то расправлю крылья раньше, чем коснусь земли. Но мне приятно, что ты... беспокоишься.

– Я не беспокоюсь, я констатирую факт излишнего риска, – парировал Северус, хотя его пальцы невольно коснулись воротника сюртука, под которым скрывалась «Сердечная чешуя» — дар Эфира, ставший их общей тайной и нерушимой связью.

Эфир спрыгнул с парапета и подошел к нему почти вплотную. Его движения были текучими, лишенными лишних усилий, как у хищника, который давно забыл, что такое страх. Он протянул руку и тонкими пальцами коснулся бледной шеи Снейпа, прямо над высоким воротником.

Северус вздрогнул, но не отстранился. Это прикосновение стало для него привычным, почти необходимым. Эфир, ведомый древними инстинктами своей крови, часто искал этот контакт, словно проверяя, на месте ли его «якорь».

– Ты помнишь те недели? – прошептал Таргариен, приподнимаясь на цыпочки. – Когда я был заперт в теле маленького дракона и не мог сказать ни слова?

– Трудно забыть период, когда на моей шее постоянно висел золотой паразит, требующий внимания и отборного мяса, – хмыкнул Снейп, чувствуя, как тепло от пальцев Эфира проникает под кожу.

– Паразит? – Эфир прищурился, и его губы тронула лукавая улыбка. – Ты был так добр ко мне тогда. Даже когда я обжигал твои свитки своим дыханием.

Он подался вперед, и его лицо оказалось в опасной близости от лица Снейпа. Золотые глаза внимательно изучали черты зельевара, словно карту созвездий.

– Знаешь, Северус... – голос Эфира стал тише, приобретая вибрирующие, почти рычащие нотки. – Был один момент, о котором ты не знаешь. Одна ночь в твоих покоях, когда камин уже почти погас.

Снейп замер, затаив дыхание. Он помнил те ночи — беспокойные, наполненные присутствием магического существа, чья сила была нестабильна и опасна.

– Ты спал, – продолжал Эфир, и его пальцы скользнули чуть выше, очерчивая линию челюсти Снейпа. – А я... я тогда еще не до конца контролировал свои инстинкты. Моя драконья суть требовала пометить то, что принадлежит ей.

Северус почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– О чем ты говоришь?

– Я подошел к тебе, – Эфир наклонил голову, и его коса перекинулась через плечо. – Я был совсем маленьким, не больше кошки. Я забрался к тебе на грудь и... «поцеловал» тебя. Так, как это делают драконы.

С этими словами Эфир внезапно подался вперед и прижался губами к шее Снейпа, именно в том месте, где бился пульс. Но это не был обычный поцелуй. Северус почувствовал легкий, почти болезненный укол — зубы Эфира, острые, как иглы, едва заметно прикусили кожу.

Снейп издал сдавленный звук, рука сама собой легла на талию Таргариена, притягивая его ближе. В этом жесте не было агрессии, лишь инстинктивное желание удержать равновесие — и физическое, и душевное.

Эфир отстранился лишь на пару сантиметров, обжигая кожу Снейпа своим дыханием.

– Я оставил там метку, – прошептал он, глядя прямо в глаза Северусу. – Маленький укус. Ты не заметил его утром, потому что я скрыл его магией. Но с того момента твоя кровь для меня звучит иначе. Она поет.

– Ты... невозможен, – выдохнул Снейп, пытаясь вернуть себе самообладание, хотя его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. – Ты ведешь себя как дикий зверь.

– Я и есть зверь, Северус. Древний, золотой и очень голодный до твоего тепла, – Эфир снова прижался лбом к его плечу. – Та утренняя шалость Малфоя... она должна была разрушить меня. Но она дала мне тебя. Мой эмоциональный якорь. Мое спасение.

Северус медленно выдохнул, позволяя напряжению покинуть плечи. Он знал, что Министерство магии рано или поздно задаст вопросы. Он знал, что Волан-де-Морт не оставит без внимания появление в школе существа такой мощи. Но здесь и сейчас, под сенью созвездия Дракона, это не имело значения.

– Гарри Поттер задает вопросы, – произнес Снейп, меняя тему, чтобы хоть немного остудить атмосферу. – Он уверен, что ты собираешься обучить его магии, которой не место в школьных учебниках.

Эфир отстранился и снова улыбнулся — на этот раз мягко и понимающе.

– Мальчик чувствует силу. У него внутри — буря, которую он не умеет усмирять. Я лишь покажу ему, как смотреть на звезды и видеть в них не судьбу, а возможности. Тайны Дракона... они не для всех. Но он — часть этой истории, хочет он того или нет.

– Ты слишком много на себя берешь, Эфир, – Снейп нахмурился. – Дамблдор играет в свои игры, Темный Лорд — в свои. Ты рискуешь оказаться между молотом и наковальней.

– Пусть пробуют, – в глазах Таргариена вспыхнуло чистое, первобытное золото. – Я не последователь Реддла и не слуга директора. Я — Таргариен. Мы не служим. Мы приручаем.

Он снова протянул руку и коснулся чешуйки, висевшей на шее Снейпа поверх одежды.

– Пока эта чешуя у тебя, я всегда найду тебя. Даже в самой глубокой тьме. Тот укус, что я оставил... он был лишь началом. Теперь ты — часть моей стаи. Мой единственный.

Северус закрыл глаза, на мгновение позволяя себе слабость. Он, человек, привыкший к одиночеству и вечному притворству, нашел причал там, где меньше всего ожидал — в золотом пламени древнего существа.

– В следующий раз, когда решишь меня «пометить», – тихо проговорил Снейп, открывая глаза, в которых больше не было холода, – постарайся делать это в человеческом облике.

Эфир рассмеялся, и на этот раз в его смехе не было ничего потустороннего — только искренняя радость.

– Обещаю, Северус. Но не жалуйся потом, что я слишком часто кусаюсь.

Они стояли на вершине башни, два странных, изломанных судьбой мага, связанные древней кровью и новой, еще неокрепшей привязанностью. Внизу, в тенях замка, бродило нечто «древнее и голодное», о чем Эфир предупреждал в своих предсказаниях, а на горизонте уже собирались тучи грядущей войны. Но здесь, под присмотром звезд, у них было мгновение тишины.

– Идем, – Эфир взял Снейпа за руку, переплетая свои пальцы с его. – Ночь еще длинна, а мне нужно показать тебе кое-что в созвездии Дракона. Говорят, сегодня оно особенно ярко сияет над запретным лесом.

– Если это очередная попытка затащить меня в чащу к твоим «родственникам», то ответ — нет, – проворчал Снейп, однако не выпустил его руки.

– Никаких лесов. Только небо, – пообещал Эфир, увлекая его за собой к телескопам. – И, возможно, еще один поцелуй. Без укусов. Почти.

Снейп лишь покачал головой, но на его губах, скрытая тенью, промелькнула едва заметная улыбка. В мире, где завтрашний день не был обещан никому, это «почти» значило больше, чем любые клятвы верности.