Перший день

Конспект по гражданскому праву расплывался перед глазами уже третью пару подряд. Чхве Субин уперся подбородком в ладонь, рассеянно чертя на полях тетради бессмысленные завитки, и в сотый раз украдкой проверил экран телефона. Никаких новых уведомлений. Только присланное еще утром короткое сообщение: «Заберу тебя сразу после лекций у главного корпуса. Не забудь теплый шарф, за городом прохладнее».

Субин шумно выдохнул, почувствовав, как кончики ушей предательски теплеют. Два месяца. Они встречались всего два месяца, но каждый раз, когда имя Пака Богома появлялось на экране, сердце Субина совершало неловкий, тревожный кульбит.

– Эй, будущий светило юриспруденции, ты сумку с вещами когда-нибудь отпустишь? – толкнул его локтем Хисын, с усмешкой кивая на объемистый спортивный рюкзак у ног Субина. – Сидишь над ней так, будто там золотые слитки лежат.

– Если бы слитки, – вздохнул сидящий рядом Чжинхёк, складывая ручки в пенал. – Наш Субин просто собирается в логово взрослого, опасного мужчины. Признавайся, уже надумал сбежать к дяде Минхёку?

– Никуда я не сбегаю, перестаньте, – неловко улыбнулся Субин, пряча смущение за привычной искренней и мягкой улыбкой, от которой на щеках проступали глубокие ямочки. – Минхёк и так подозрительно косился, когда я утром выходил из дома. Если бы дядя знал, к кому именно я еду на целых три дня, он бы запер меня в комнате на ключ.

Субин рано остался без родителей. Его воспитывали двое дядей, и старший из них, Минхёк, будучи успешным бизнесменом, в свои тридцать два года относился к племяннику с чрезмерной, порой удушающей опекой. Минхёк сам был ровесником Богома, и эта мысль всегда вызывала у Субина внутренний трепет. Двадцатидвухлетний студент и взрослый, состоявшийся детский хирург, чья семья владела сетью крупнейших частных клиник в стране.

Они были из разных миров. Субин обожал простые вещи: удобные потертые джинсы, растянутые мягкие свитеры, неизменные кеды и хлопковые футболки. Он чувствовал себя уверенно в суде на учебных процессах, отстаивая чужие права, но стоило Богому оказаться рядом – безупречному, пахнущему дорогим сандалом, одетому с иголочки в идеально выглаженные брюки и шелковые рубашки, – как вся смелость Субина испарялась без следа. Рядом с ним Субин начинал мучительно сомневаться в себе. Чем он мог привлечь такого человека? Почему Богом смотрел на него с такой жадной, почти собственнической нежностью?

– Просто расслабься, – ободряюще хлопнул его по плечу Хисын, когда раздался звонок и студенты зашуршали бумагами. – Доктор Пак на тебя дышать боится. Правда, ревнивый он у тебя… Я помню, как он на меня посмотрел на прошлой неделе, когда ты мне кофе передавал. Чуть скальпелем взглядом не вскрыл.

– Он не такой, – слабо возразил Субин, хотя сам прекрасно помнил тот жесткий, обжигающий лед, на мгновение мелькнувший в обычно ласковых глазах Богома.

Они вышли на крыльцо университета. Осенний ветер тут же взъерошил темные волосы Субина, заставив его посильнее закутаться в свой простой шерстяной свитер. Внизу, прямо у ступеней, мягко урчал двигателем черный седан. Возле машины, не обращая внимания на любопытные взгляды проходивших мимо студенток, стоял Богом. Пальто нараспашку, темно-серые классические брюки безупречной посадки, белоснежный воротник рубашки без галстука. Ветер слегка трепал его уложенные волосы, но сам он выглядел как ожившая картина.

Заметив Субина, мужчина моментально преобразился. Черты лица смягчились, а на губах расцвела та самая улыбка – теплая, обезоруживающая, способная растопить любой лед.

– Субин-а, – тихо произнес Богом, поднимаясь на пару ступеней навстречу.

– Здравствуйте, хён, – вежливо склонил голову Хисын, инстинктивно делая шаг назад. Чжинхёк последовал его примеру. – Мы уже уходим. Субин, до понедельника!

Богом вежливо, но холодно кивнул друзьям парня. Его взгляд на долю секунды задержался на плече Субина, которого только что касался Хисын, и в темных зрачках хирурга промелькнуло нечто острое, собственническое, от чего у Субина перехватило дыхание. Но в следующий миг Богом уже мягко перехватил тяжелый рюкзак из рук студента.

– Привет, – произнес Богом совершенно другим тоном – низким, бархатным, интимным. – Замерз? Руки совсем холодные.

Мужчина накрыл пальцы Субина своей теплой, сухой ладонью и слегка сжал, не стесняясь людей вокруг. Субин вспыхнул до самых корней волос.

– Немного, – пробормотал он, опуская глаза на свои поношенные кеды. Рядом с начищенными туфлями Богома они выглядели почти нелепо. – Долго ждал?

– Ради тебя я готов ждать сколько угодно, – с улыбкой ответил врач, открывая перед ним пассажирскую дверь. – Садись. Дорога неблизкая, успеешь отдохнуть.

Пока седан плавно выбирался из шумных сеульских пробок, Субин сидел, вжавшись в кожаное сиденье, и нервно теребил завязки своей толстовки. В салоне играл негромкий джаз, приятно пахло кожей и мятой. Богом вел машину одной рукой, а вторая неожиданно легла на колено Субина, пальцами ощущая плотную джинсовую ткань.

– О чем задумался? – спросил Богом, не отрывая взгляда от трассы. – Ты сегодня необычайно тихий. Твои друзья… вы всегда так тесно общаетесь?

В невинном вопросе отчетливо слышались собственнические нотки. Субин сглотнул. Он уже знал эту черту: за мягким голосом и добрейшей улыбкой скрывался человек, который ненавидел делить то, что считал своим.

– Мы учимся вместе с первого курса, – тихо ответил Субин. – Они почти как семья. Ну… после Минхёка, конечно.

– Понятно, – коротко отозвался Богом. Его пальцы на колене парня чуть сжались, словно ставя невидимое клеймо. – Но следующие три дня ты будешь только со мной. Никаких конспектов, никаких звонков от сокурсников. Договорились?

– Договорились, – почти шепотом согласился Субин.

Загородный дом Богома оказался скрыт среди густого соснового леса у подножия невысоких гор. Высокий забор, кованые ворота и двухэтажный особняк из темного дерева и стекла. Внутри царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шорохом вековых сосен за огромными панорамными окнами.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – Богом занес вещи в просторную прихожую, снял пальто и остался в одной рубашке, подчеркивающей широкие плечи. – Твоя комната на втором этаже, напротив моей. Хотя… надеюсь, большую часть времени ты проведешь не там.

Субин почувствовал, как щеки снова заливает краска. Он быстро схватил свой рюкзак.

– Я… я пойду разложу вещи и приму душ, если можно? Дорога утомила.

– Конечно, милый, – мягко улыбнулся Богом, и его глаза превратились в полумесяцы. В этой улыбке было столько чистой нежности, что любые подозрения и страхи Субина тут же казались глупыми выдумками. – Я пока приготовлю ужин. Ты любишь тушеное мясо с овощами?

– Очень, – выдохнул Субин и поспешил наверх по деревянной лестнице.

Закрыв за собой дверь спальни, парень без сил прислонился к ней спиной. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это была их первая совместная ночевка. До этого они встречались в ресторанах, гуляли по закрытым паркам, пару раз пили кофе у Субина в общежитии, но никогда – вот так, за закрытыми дверями, где между ними не было никаких преград.

Субин подошел к кровати и расстегнул молнию на рюкзаке, вытаскивая сменную одежду. И в этот момент его прошиб холодный пот.

Среди стопки джинсов и толстовок лежала его домашняя пижама. Собираясь в спешке утром, под присмотром ворчащего дяди, Субин не глядя сгреб то, в чем обычно спал дома. Это была старая, безразмерная светло-серая футболка с растянутым воротом, который вечно съезжал с одного плеча, и до неприличия короткие хлопковые шорты, едва доходившие до середины бедер. Дома, в одиночестве, это было удобно. Но здесь…

Субин прижал ладони к горящему лицу.

«Идиот. Какой же я идиот… Богом подумает, что я специально это надел. Или решит, что я выгляжу вульгарно. Или наоборот – рассердится…»

Зная, насколько Богом был требователен к эстетике и как вспыхивала его ревность, когда Субин просто оголял ключицы в компании чужих людей, предстать перед ним в таком виде казалось катастрофой. Другой домашней одежды у него с собой не было – только уличные джинсы.

Быстро приняв горячий душ в прилегающей ванной комнате, Субин долго стоял перед зеркалом. Влажные темные волосы спадали на лоб, кожа распарилась. Деваться было некуда: надевать обратно жесткие уличные брюки после душа не хотелось совершенно. Дрожащими пальцами он натянул короткие шорты и утонул в широкой футболке. Ткань свободно свисала почти до самых коленей, создавая обманчивое впечатление, будто под ней вообще ничего нет, стоило лишь чуть приподнять руки, как открывались длинные, стройные ноги.

«Ладно. Мы просто поужинаем, поговорим, и я пойду спать», – попытался успокоить себя Субин, несмело переступая босыми ногами по прохладному паркету коридора.

С первого этажа доносились умопомрачительные ароматы жареного чеснока, мяса и специй. Субин спустился по лестнице, стараясь ступать как можно тише.

Богом стоял у плиты на просторной кухне, закатав рукава рубашки до локтей, обнажая крепкие предплечья с тонкими полосками вздувшихся вен. Услышав шорох, он обернулся с лопаткой в руке – и замер.

Тишина в доме внезапно стала звенящей.

Взгляд Богома, еще секунду назад спокойный и домашний, потемнел. Он медленно скользнул от открытых ключиц Субина, через тонкую ткань футболки, которая предательски очерчивала линию его худых ребер, вниз – к длинным, обнаженным ногам, и замер на поджатых пальцах парня. В воздухе словно сгустилось электричество. Врач медленно положил лопатку на подставку и выключил конфорку.

– Х-хён… – запнулся Субин, инстинктивно пытаясь натянуть край футболки пониже, но от этого движения ворот еще сильнее сполз вбок, обнажая бледное округлое плечо. – Я… я забыл нормальные штаны. Прости, если это выглядит странно. Я могу пойти переодеться в джинсы!

Он уже сделал шаг назад к лестнице, готовый сбежать, но Богом среагировал мгновенно. Сократив расстояние между ними в три широких шага, мужчина оказался вплотную. Его рука мягко, но непреклонно перехватила запястье Субина, останавливая.

– Куда ты собрался? – голос Богома звучал ниже обычного, с легкой хрипотцой, от которой у Субина по спине побежали мурашки.

– Наверх… Я думал, тебе не понравится, – честно признался парень, опуская глаза. Его уверенность, которая выручала на дебатах в университете, окончательно разбилась вдребезги. – Ты всегда такой… аккуратный. А я в этой футболке как ребенок. И шорты слишком…

– Не понравится? – тихо перебил его Богом.

Мужчина поднял свободную руку и коснулся пальцами обнаженного плеча Субина. Прикосновение было обжигающим. Кожа хирурга была теплой, движения – выверенными и плавными. Он провел кончиками пальцев по ключице, заставив младшего мелко вздрогнуть.

– Субин-а, ты хоть понимаешь, как ты сейчас выглядишь? – прошептал Богом, делая шаг вперед и вынуждая Субина опереться спиной о деревянную балку у входа в кухню. – Ты стоишь в моем доме, в трех часах езды от города, одетый так, будто просишь меня потерять остатки самообладания.

– Я не просил… – растерянно пробормотал Субин, чувствуя, как дыхание мужчины касается его щеки. – Я просто всегда так сплю.

– Ты так спишь в общежитии? – в глазах Богома внезапно мелькнула опасная, ревнивая вспышка. Он нахмурился, и его хватка на запястье Субина стала чуть ощутимее. – При друзьях? Тот парень, Хисын… он видел тебя таким?

Субин широко распахнул глаза от неожиданности. В них не было насмешки – только искреннее изумление и легкий испуг.

– Нет! Хён, конечно нет! У нас в комнатах строгие правила, и мы… я никогда не хожу так при них. Только дома, у дяди, в своей комнате за закрытой дверью. Честно.

Богом пристально смотрел в его широко раскрытые, невинные глаза еще несколько секунд. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Но искренность Субина была настолько очевидной, обезоруживающей, что темная тень собственничества медленно отступила с лица врача.

Вздохнув, Богом покачал головой и прижался лбом к плечу парня, спрятав лицо в мягкой ткани его старой футболки.

– Ты сведешь меня с ума, Чхве Субин, – глухо произнес мужчина. – Ты даже не представляешь, что со мной творишь. Я ведь не святой. Я ревную тебя к каждому фонарному столбу, потому что боюсь… боюсь, что однажды ты поймешь, насколько ты красив, и решишь, что занудный доктор старше тебя на десять лет – это не то, что тебе нужно.

Субин замер, пораженный этими словами. Человек, которого он считал идеальным, недосягаемым, хозяином положения – сомневался точно так же, как и он сам. Эта мысль неожиданно смыла весь сковывающий страх.

Осторожно, боясь спугнуть этот момент, Субин поднял руки и несмело обнял Богома за широкие плечи, зарываясь пальцами в темные мягкие волосы на затылке.

– Ты не занудный, – очень тихо, но твердо сказал студент, глядя в окно, за которым качались темные сосны. – И я здесь. По собственному желанию. Мне никто, кроме тебя, не нужен, хён.

Богом замер, а затем медленно поднял голову. В его карих глазах снова светилась та самая безграничная нежность, но теперь к ней примешивалось нечто глубокое, трепетное. Он нежно оправил съехавший ворот футболки, прикрывая оголенное плечо Субина, будто защищая его от невидимых холодных ветров.

– Хорошо, – мягко улыбнулся Богом, и его улыбка согрела комнату лучше любого камина. – Но по дому ты будешь ходить в моих теплых носках. Здесь холодный пол, а я, как твой врач, не позволю тебе простудиться.

– Слушаюсь, доктор Пак, – не сдержал ответной, сияющей улыбки Субин, чувствуя, как последние сомнения растворяются в уютном полумраке кухни.

– А теперь иди за стол, – Богом легко щелкнул его по кончику носа и развернулся к плите. – Мясо остынет. А потом… потом мы решим, в чем именно ты пойдешь спать.