Пер

Последние полчаса семинара по гражданскому праву тянулись мучительно медленно. Профессор монотонно диктовал статьи кодекса, мел мерно постукивал по доске, а Чхве Субин сидел, уставившись в раскрытую тетрадь, и нервно крутил в пальцах дешевую шариковую ручку. На полях страницы стройные юридические термины уже давно сменились хаотичными каракулями.

Субин бросил короткий взгляд на часы на запястье. Без десяти пять.

В груди что-то сжалось от странного сочетания тревоги и щемящей радости. Через десять минут закончится пара. Через двадцать минут к главному входу юридического факультета подъедет машина.

Они встречались ровно два месяца. Срок, казалось бы, вполне достаточный, чтобы перестать вздрагивать от каждого телефонного звонка, но Субин до сих пор не мог до конца поверить в происходящее. В аудитории, среди сокурсников, он всегда чувствовал себя уверенно: будущий адвокат с отличными оценками, парень ростом за метр девяносто, с открытой, обезоруживающей улыбкой, в привычных темно-синих джинсах, стоптанных белых кедах и мягком темно-сером свитере крупной вязки. Его жизнь была понятной и размеренной. Родителей Субин не помнил, его с ранних лет воспитывал дядя Минхёк — строгий, но справедливый сорокалетний бизнесмен, который научил племянника крепко стоять на ногах и не ждать подачек от судьбы.

Субин умел отстаивать свои права, умел выигрывать учебные дебаты и блестяще парировать чужие аргументы. Но стоило рядом появиться Паку Богому, как вся эта железная броня осыпалась пеплом.

Рядом с Богомом Субин чувствовал себя растерянным мальчишкой, который боится сделать лишний вдох. В этом не было вины Богома — тот никогда не давил и не проявлял снисходительности. Напротив, в свои тридцать два года он сочетал в себе редчайшую душевную мягкость и врожденное благородство. Молодой, но уже блестящий хирург, наследник крупной сети частных клиник, Богом был человеком совершенно иного круга. Он носил идеально отглаженные рубашки, классические шерстяные брюки и источал едва уловимый аромат дорогого сандала и стерильной чистоты. Но главным в нем было другое: его улыбка и взгляд. Когда Богом смотрел на Субина своими огромными, ясными глазами, в них светилась такая бесконечная, ошеломляющая нежность, что Субину становилось почти страшно. За что? Почему именно он, обычный студент в простой одежде?

А два дня назад Богом с этой своей тихой улыбкой предложил:

– Давай уедем на три дня за город? У меня как раз выдались выходные между сменами. Я сниму с тебя все заботы, побудем только вдвоем. Я заеду за тобой прямо в университет.

Субин тогда машинально кивнул, а потом едва не сошел с ума от паники. За город. На целых три дня. Они еще ни разу не оставались наедине дольше, чем на вечер в кафе или редкие прогулки по тихим улочкам Сеула.

– Эй, юрист, ты с нами вообще? – раздался шепот сбоку.

Субин вздрогнул и повернул голову. Слева от него сидел Хисын, прищурившись и подперев щеку кулаком, а чуть впереди обернулся Чжихёк. Эти двое были единственными настоящими друзьями Субина в университете, надежными и преданными, знавшими каждую его привычку.

– Задумался, – виновато пробормотал Субин, прижимая локоть к краю стола. Под ногами у него стояла не только привычная сумка с учебниками, но и небольшая спортивная сумка с вещами на выходные.

– Ты уже сорок минут в одну точку пялишься, – тихо хмыкнул Чжихёк, бросая взгляд на спортивную сумку. – И вещи притащил. К дяде Минхёку на базу отдыха собрался? Вроде бы сезон еще не начался.

– Нет, не к дяде, – смутился Субин, чувствуя, как предательски теплеют кончики ушей.

Хисын с интересом подался вперед, заметив его румянец.

– Подожди-ка. Это из-за того самого парня? Ну, про которого ты два месяца загадками говоришь?

– Какими загадками... – Субин попытался сделать строгое лицо, но вышло жалко.

– Такими! «Мы просто встретились, мы просто попили кофе, он очень занят на работе». Ты даже имени его нам не сказал, шифровальщик! – возмутился Чжихёк. – Мы вообще-то твои лучшие друзья. Если этот хмырь тебя обидит, кому ему колеса прокалывать?

– Он не хмырь, – мгновенно и с неожиданной горячностью отозвался Субин.

Друзья переглянулись. Звонок об окончании пары застал их врасплох, разорвав тишину резким электронным звуком. Студенты зашуршали тетрадями, заскрипели стулья.

Субин торопливо сгреб конспекты в рюкзак, повесил его на одно плечо, а второй рукой подхватил спортивную сумку. Сердце колотилось где-то в горле. В сумке лежали запасные джинсы, чистый свитер, зубная щетка и... пижама. Та самая глупая домашняя пижама, которую Субин по неопытности запихнул в последний момент: тонкая хлопковая футболка оверсайз, которая на нем висела и открывала ключицы, и короткие серые шорты. Мысль о том, что Богом увидит его в этом домашнем нелепом виде, вызывала у Субина приступ панической дрожи. Зачем он вообще это взял? Почему не взял обычные спортивные штаны?

– Мы идем с тобой, – безапелляционно заявил Хисын, поднимаясь с места. – Проводим до выхода.

– Не надо, ребята, правда, – взмолился Субин, спускаясь по лестнице главного корпуса. – Он просто подъедет...

– Вот и отлично. Посмотрим на твою загадочную пассию. Должны же мы знать, в чьи руки отдаем нашего лучшего студента факультета.

Субин только вздохнул, понимая, что спорить с ними бесполезно. На улице стояла прохладная осенняя погода. С деревьев падали золотистые листья, воздух пах близким дождем и влажным асфальтом. Студенты толпились на ступенях, смеялись, спешили к метро.

Субин нервно поправил лямку рюкзака и вгляделся в поток машин у ворот кампуса. Черный блестящий седан представительского класса плавно затормозил у тротуара ровно напротив них.

– Ого, – присвистнул Чжихёк. – Это к кому такой пожаловал?

Дверь автомобиля открылась.

Субин замер, забыв, как дышать.

Из машины вышел Пак Богом. В мягком свете угасающего дня он казался человеком из другого мира. На нем было длинное, безупречно скроенное бежевое шерстяное пальто, распахнутое на груди, тонкий темно-синий джемпер поверх белой рубашки и строгие графитовые брюки. Его смоляные волосы были аккуратно уложены, открывая высокий лоб. Богом оглядел толпу студентов у входа, и в ту же секунду его взгляд наткнулся на Субина.

Лицо мужчины мгновенно осветилось. Та самая невозможная, теплая, искренняя улыбка преобразила его черты, сделав строгий образ невероятно уютным. Он легко, пружинисто перешагнул через невысокий бордюр и направился прямо к ним.

– Твою мать... – тихо прошептал рядом Хисын. – Субин, это... это к тебе?

Субин не смог выдавить ни звука, лишь кивнул, чувствуя, как щеки заливает краска.

– Здравствуй, Субин-а, – мягко произнес Богом, остановившись в паре шагов. Его глубокий, бархатный голос заставил Субина окончательно растеряться. Богом перевел внимательный, открытый взгляд на застывших друзей Субина. – Добрый вечер. Я не помешал?

– Н-нет... – выдавил Субин. – Богом-щи, познакомься, это мои близкие друзья. Хисын и Чжихёк. Ребята, это... Пак Богом.

– Приятно познакомиться, – Богом с искренней доброжелательностью протянул руку сначала одному, затем второму. Рукопожатие у него было крепким, но аккуратным — рука хирурга. – Субин часто о вас рассказывает. Спасибо, что присматриваете за ним в университете.

Хисын, обычно острый на язык, неловко пожал протянутую ладонь и только моргнул:

– Да мы... это... взаимно. Вы, значит, на выходные его забираете?

– Да, хочу дать ему немного отдохнуть от учебы, – улыбнулся Богом. Затем он повернулся к Субину и, словно само собой разумеющееся, протянул руку к его тяжелой спортивной сумке. – Давай я отнесу в багажник. Ты устал?

– Я сам могу, она не тяжелая! – смущенно запротестовал Субин, вцепляясь в ручки сумки, но Богом мягко, пальцами коснувшись его пальцев, перехватил ремень. Это мимолетное прикосновение обожгло кожу.

– Позволь мне позаботиться об этом, – тихо сказал старший, и в его взгляде было столько ласки, что спорить стало физически невозможно.

Богом убрал сумку в багажник и галантно открыл перед Субином пассажирскую дверь. Субин торопливо оглянулся на друзей. Чжихёк стоял с приоткрытым ртом, а Хисын медленно показал Субину большой палец за спиной мужчины, выразительно округлив глаза.

– До понедельника, ребята! – пробормотал Субин и почти юркнул в теплое нутро автомобиля.

Богом сел за руль, мягко захлопнул дверь, и уличный шум мгновенно отрезало толстыми стеклами. В салоне играл негромкий инструментальный джаз, пахло кожей и легким цитрусовым парфюмом.

Машина плавно тронулась с места. Субин сидел прямо, сложив руки на коленях, обтянутых джинсами, и боясь пошевелиться.

– Как прошел день? – спросил Богом, мягко поворачивая руль на выезде с университетской улицы. Он снял пальто перед тем, как сесть в машину, и теперь остался в тонком джемпере. Закатанные рукава открывали сильные предплечья с тонкими полосками вен.

– Хорошо, – тихо ответил Субин. – Разбирали прецедентное право. Профессор много читал... А у вас? В больнице было спокойно?

– Относительно, – Богом бросил на него теплый взгляд через зеркало, а затем опустил правую руку с руля и на секунду накрыл ладонь Субина, лежащую на бедре. Ладонь Богома была сухой, горячей и невероятно надежной. – Две плановые операции с утра. Но теперь я совершенно свободен. И, если честно, очень ждал этого вечера.

Сердце Субина пропустило удар. Он опустил глаза, разглядывая длинные, красивые пальцы мужчины на своей руке.

– Я тоже, – честно признался он, хотя голос предательски дрогнул. – Но... я немного нервничаю.

– Почему? – искренне удивился Богом, не убирая руки. Они остановились на красном светофоре, и мужчина повернулся к нему всем корпусом. – Из-за дома? Или из-за меня?

– Из-за всего, наверное, – Субин неловко пожал плечами, пряча подбородок в воротник свитера. – Я никогда ни с кем не уезжал вот так. И вы... вы всегда такой собранный, взрослый. А я просто студент. Даже вещи собрал как попало. Вдруг я покажусь вам глупым?

Богом тихо, по-доброму рассмеялся. Этот смех был похож на звон хрусталя — ни капли насмешки, только чистая радость.

– Субин-а, – он мягко сжал его ладонь, заставляя поднять глаза. – Я позвал тебя за город не для того, чтобы оценивать твои манеры или гардероб. Мне просто жизненно необходимо было увидеть тебя без спешки. Без звонков из ординаторской, без твоих вечных конспектов. Просто ты и я. Ты можешь быть любым: уставшим, неловким, молчаливым. Главное — будь собой. Договорились?

– Договорились, – выдохнул Субин, чувствуя, как огромный ком тревоги в груди начинает медленно таять.

Дорога заняла около полутора часов. Огни Сеула постепенно сменились темными силуэтами холмов и сосновых лесов. Загородный дом Богома оказался одноэтажным, современным, но удивительно уютным зданием из темного дерева и камня, с огромными панорамными окнами, выходившими прямо на сосновый бор.

Когда они вошли внутрь, дом встретил их приятным сухим теплом. Богом включил мягкий, рассеянный свет торшеров, помог Субину снять рюкзак и повесил его куртку в прихожей рядом со своим бежевым пальто. Видеть эти две вещи рядом — простую студенческую ветровку и дорогое пальто — было странно, но почему-то приятно щемило сердце.

– Иди в душ с дороги, согрейся, – сказал Богом, жестом показывая на дверь в конце коридора. – Ванная там. Полотенца на полке чистые. А я пока приготовлю нам легкий ужин и заварю чай. Ты любишь с ромашкой?

– Да, очень, – кивнул Субин.

В ванной комнате было просторно, пахло кедром и дорогим мылом. Субин встал под горячие струи воды, смывая с себя университетскую усталость, дорожную пыль и остатки напряжения. Мысли кружились вихрем. Богом был так внимателен, так естественно заботлив, что Субин снова начал чувствовать себя не в своей тарелке.

Вытеревшись большим пушистым полотенцем, Субин открыл свою спортивную сумку и замер.

Перед ним лежала та самая пижама. Белоснежная футболка из тонкого хлопка, купленная на распродаже, которая была ему откровенно велика по ширине, но мягко струилась по телу, и короткие серые шорты для сна, открывавшие длинные, бледные ноги почти целиком.

«Боже, почему я не взял штаны?..» – Субин обреченно закрыл лицо руками.

Но выбора не было. Надевать обратно плотные джинсы после горячего душа казалось верхом нелепости. Сделав глубокий вдох, Субин натянул шорты и футболку. Вырез футболки немедленно сполз в сторону, открывая ключицу и часть плеча. Он попытался поправить ткань, но она упрямо возвращалась на место. Взглянув в зеркало, Субин увидел высокого, растрепанного парня с мокрыми темными прядями на лбу, розовыми от пара щеками и испуганными глазами.

«Ладно. Он сказал быть собой. Будем считать, что это я», – подумал он и, пересилив робость, босиком вышел из ванной.

В гостиной горел неяркий торшер. В камине тихо потрескивали поленья, наполняя комнату запахом смолы. Богом стоял у кухонного островка спиной к нему, наливая чай из прозрачного заварочного чайника в две глиняные кружки. Он уже успел сменить строгую рубашку на простую черную футболку, но даже в ней выглядел статно и элегантно.

Субин несмело шагнул по деревянному полу. Доска под ногой едва слышно скрипнула.

Богом обернулся:

– Субин, я как раз налил...

Слова застряли у него в горле. Взгляд темных, выразительных глаз скользнул по фигуре младшего — от влажных, взъерошенных волос, мимо обнаженной шеи и сползшего ворота безразмерной футболки, вниз, к длинным ногам, и обратно к лицу.

Субин замер, готовый провалиться сквозь землю. Он машинально дернул край футболки вниз, пытаясь прикрыть бедра.

– Я... у меня не было с собой другой домашней одежды, – сбивчиво начал он, чувствуя, как щеки пылают адским пламенем. – Она дурацкая, да? Слишком широкая. Я могу надеть свитер, если...

– Не надо, – голос Богома прозвучал непривычно глухо, но в следующую секунду его губы тронула та самая, бесконечно нежная улыбка. Мужчина отставил чайник, подошел ближе и остановился в полушаге от Субина. – Не надо ничего надевать. Тебе очень идет. Ты... невероятно домашний.

– Правда? – недоверчиво пискнул Субин, глядя на него снизу вверх из-под мокрой челки.

– Абсолютная правда, – Богом медленно, словно давая время отстраниться, поднял руку и коснулся влажных волос на макушке Субина, осторожно перебирая пряди. Пальцы у него были теплые, прикосновение — невесомым, полным трепета. – Ты выглядишь так, будто принадлежишь этому дому. И... мне. Если ты не против, конечно.

От этих слов у Субина перехватило дыхание. Вся его надуманная неуверенность, все сомнения в собственной привлекательности, весь страх оказаться «недостаточно хорошим» для этого взрослого, успешного человека растворились в каминном тепле.

– Я не против, – тихо, но твердо ответил Субин, и на его щеках впервые за этот вечер появились очаровательные ямочки. – Я совсем не против, хён.

Богом мягко улыбнулся в ответ на это робкое «хён», опустил руку на его плечо, слегка сжав пальцы сквозь тонкий хлопок футболки, и кивнул в сторону мягкого дивана перед огнем:

– Пойдем пить чай. У нас впереди целых три дня, и я собираюсь отогреть тебя за все холодные осенние недели.

Субин послушно пошел следом, чувствуя, как внутри разливается сладкий, спокойный покой. За окном шумели вековые сосны, впереди были целые выходные, а тонкая хлопковая пижама оказалась самым правильным решением на свете.