Мотоцикл

Наконец-то закончилась скучная учебная неделя в университете, встречая всех выходящих оттуда студентов и преподавателей мягким светом заката. Арсений Попов — ученик третьего курса, выходил с особым удовольствием, уже представляя, как сядет на недавно купленный мотоцикл и уедет домой, где можно будет завалиться спать дольше, чем на три несчастных часа. Особенно нравилось ощущать полную независимость: на этот чёрно-оранжевый матовый аппарат он заработал сам, до копейки, совмещая изматывающие ночные смены с учёбой, бесконечными счетами за съёмную однушку и редкими перекусами на бегу.

Однако стоило завернуть за угол университетского корпуса, как все сладкие мечты о тишине рассыпались в прах.

Возле парковки, прямо верхом на его мотоцикле, сидел долговязый парнишка. Спина его была вызывающе выгнута, словно у ленивой дикой кошки, руки небрежно скрещены на бензобаке, а на губах играла привычная полуулыбка — притягательная и бесящая одновременно. Напротив суетился невысокий парень в очках, старательно выбирая ракурс на камеру смартфона.

Антон Шастун. Нахальный, резкий, вечно лезущий на рожон первокурсник. Их «холодная война» длилась с первого же сентября, когда Шастун с размаху влетел Арсению в плечо в узком переходе между аудиториями. Вместо элементарного «извините» двухметровый наглец смерил третьекурсника насмешливым взглядом зеленых глаз и бросил: «Ты чё, широкий слишком?». С тех пор взаимные шпильки стали привычным ритуалом.

Попов усмехнулся, бесшумно сокращая дистанцию. Подойдя к Позову — другу Антона, Арсений без лишних церемоний положил тяжелый локоть ему на плечо, превращая парня в удобный подлокотник, и уставился на развалившегося Шастуна.

– Что, Шаст, уже на мотик себе насосал? – сладко поинтересовался Арсений, приподняв темную бровь.

Позов вздрогнул, попытался вывернуться, но замер, поняв, кто навис над ним. Антон же, не меняя позы, медленно перевел взгляд на Попова. В изумрудных глазах на мгновение вспыхнула досада, сменившаяся привычной защитной агрессией. Металлические кольца на его длинных пальцах тихо звякнули, когда он сжал край сиденья.

– Не твоё дело, Попов, – огрызнулся Антон, дернув плечом и упрямо вздернув подбородок. Шоколадные кудри рассыпались по лбу, почти закрывая глаза. – Это не мой. Или тебя чё, ебет, с чем и с кем я фоткаюсь?

– Конечно он не твой, – лениво протянул Арсений.

Свободной рукой он полез в глубокий карман потертой джинсовки и выудил связку ключей. Короткое нажатие на брелок — и мотоцикл отозвался звонким электронным писком, мигнув оранжевыми габаритами.

Лицо Шастуна вытянулось. Дерзкая ухмылка сползла, сменившись чистым, искренним изумлением с едва уловимой примесью паники. Димка под локтем Попова тихо охнул, сделал осторожный шаг назад и, пробормотав что-то вроде «Шаст, я за сигаретами, удачи», испарился в сумерках с поразительной скоростью.

Арсений сделал шаг вперед. Затем второй. Он двигался плавно, обманчиво спокойно, но в его походке сквозила тяжелая, хищная уверенность. Несмотря на то, что Шастун был выше сантиметров на семь, Арсений смотрел на него снизу вверх так, будто это он возвышался над поверженным врагом. Ткань футболки обтягивала его плотные, тренированные плечи, а холодная синева глаз не сулила ничего хорошего.

Шастун невольно напрягся, подавшись назад, словно забыв, как работают ноги.

– Позарился на чужое, огрызался, а теперь продолжаешь сидеть на моём мотоцикле как ни в чём не бывало... – Арсений наклонился к самому лицу Антона. Воздух между ними накалился, запахло горьким табаком, исходящим от Шастуна, и терпким одеколоном Попова. Арсений понизил голос до полушепота, вибрирующего у самого уха: – Ты хоть знаешь, что с такими делают? Даже не так, задам вопрос конкретнее: ты хоть знаешь, как таких ебут по ночам?

Слова повисли в вечернем воздухе, густые и ядовитые.

Антон сглотнул, чувствуя, как по шее и ключицам мгновенно расползается предательский жар. Его сердце пропустило тяжелый удар, ударившись о ребра. Мысль о том, чтобы позорно спрыгнуть и сбежать, вспыхнула на долю секунды, но гордость тут же заставила стиснуть зубы. Сдать назад перед Поповым? Да никогда в жизни.

– Мечтать не вредно, Попов, – хрипловато выдавил Антон, заставляя себя ухмыльнуться самой наглой из своих улыбок. Он резко распрямился и скинул длинную ногу с седла, вставая в полный рост. – Ты свой член-то хоть в штанах удержи, грозный какой. Или на словах только смелый? Можешь попробовать, только сначала зубы с асфальта собери.

– Ты напрашиваешься, Шастун, – Арсений не отступил ни на дюйм. Напротив, он шагнул вплотную, так что их груди почти соприкоснулись. – Думаешь, раз дылда, то бессмертный?

– А ты проверь, – процедил Антон и от души толкнул Арсения ладонями в плечи.

Удар пришелся плотно, но Попов лишь слегка качнулся, моментально перехватывая запястья Антона. Пальцы сжались мертвой хваткой, металл колец больно впился Антону в кожу.

– Руки распускаешь? – в глазах Арсения вспыхнул опасный азарт. Вся усталость после тяжелой недели выветрилась, уступив место кипящему адреналину.

– Отвали, говорю! – рявкнул Шастун, дергая руками, но Арсений держал намертво.

Тогда Антон, не думая, подсек ногу Попова длинной жилистой стопой, пользуясь баскетбольной сноровкой. Они оба потеряли равновесие, запутались в длинных полах курток и с глухим рыком покатились на землю, прочь от блестящего хромом байка.

Удар об асфальт выбил из Арсения воздух. Спину обожгло холодной шероховатостью камня, но рефлексы сработали быстрее разума: он попытался перевернуть противника, скрутить его широкие плечи, однако Антон оказался проворнее. В драке он напоминал гибкую пружину: вывернулся, уперся локтем Арсению в шею, перехватил инициативу и одним резким движением оседлал Попова, наваливаясь сверху всем своим тяжелым, поджарым весом.

– Ну че, допизделся? – тяжело дыша, выпалил Антон. Его кудри растрепались, пара темных прядей прилипла к вспотевшему лбу, а в расширенных зрачках горел торжествующий огонь победы.

Арсений поморщился, затылок саднило. Он сжал зубы, собираясь с силами, чтобы скинуть с себя эту двухметровую шпалу, дернулся бедрами вверх... и замер.

Торжествующая улыбка на губах Шастуна медленно сползла.

Позиция оказалась до неприличия двусмысленной. Антон сидел прямо на бедрах Попова, зажав его своими длинными ногами в узких клешеных джинсах. Центр тяжести пришелся ровно туда, куда в приличных драках целиться не принято. Плотный деним Шастуна натянулся до предела, и его округлый, упругий зад со всей силы впечатался аккурат в пах Арсения.

Воздух между ними застыл, натянувшись, как струна.

Арсений медленно выдохнул сквозь зубы. Шок от падения мгновенно сменился другой, куда более темной волной, прокатившейся по низу живота. Он почувствовал всё: вес чужого тела, сумасшедший жар, пробивающийся сквозь слои плотной ткани, и то, как идеально, словно созданное для этого, мягкое и одновременно крепкое тело Шастуна легло на его таз.

– Ты... – начал было Антон, и его голос сорвался, превратившись в сиплый шепот. Он попытался чуть приподняться на коленях, но сделал только хуже: движение вышло трущим, коротким и невероятно интимным.

Под тканью Арсениевых брюк что-то стремительно и беспощадно налилось тяжестью.

Антон почувствовал этот жесткий, горячий бугор прямо под собой — четкий, бескомпромиссный, упирающийся ровно между ягодиц, туда, где ткань тонкого белья внезапно показалась несуществующей. Шастун замер, распахнув изумрудные глаза. На его скулах вспыхнул пунцовый румянец, выдавая не столько стыд, сколько дикий, ошеломляющий импульс, отозвавшийся спазмом в глубине его собственного нутра.

Он ведь знал это ощущение. Знал, какого черта его собственное тело так жадно и чутко реагирует на подобное давление, знал, как сладко бывает поддаться, когда его разрабатывали чужие — или собственные — пальцы долгими вечерами в тишине комнаты. Но почувствовать это здесь, на улице, от Попова, которого он искренне считал главным врагом... Это ломало все шаблоны.

Арсений уловил эту перемену мгновенно. Он был слишком хитер, чтобы упустить чужую слабость.

Вместо того чтобы попытаться скинуть Антона, Попов расслабил плечи, раскинув руки по асфальту. На его разбитых в драке губах медленно расцвела та самая ехидная, самодовольная улыбка, от которой у Антона внутри все переворачивалось.

– Ну и? – негромко спросил Арсений. Его голос упал на октаву ниже, стал бархатным и хриплым. – Чего застыл, Шастун? Слезть не хочешь? Или тебе там удобно?

– Попов, ты... больной ублюдок, – выдохнул Антон, но голос его предательски дрожал. Он оперся ладонями в твердую грудь Арсения, чувствуя под тонким хлопком бешено стучащее сердце и выступающие рельефные мышцы, но сдвинуться с места словно не хватало сил. Мышцы свело сладкой, вязкой судорогой.

– Я же предупреждал, – Арсений чуть качнул бедрами снизу вверх, нарочно вдавливая свой вставший пах в чужую податливую плоть.

Антон шумно втянул воздух сквозь зубы, его спина непроизвольно выгнулась, а пальцы сжались, сминая ткань куртки Попова. Ощущение было обжигающим. Чужой член сквозь одежду казался огромным, настойчивым, требующим куда большего, чем просто трение через джинсы.

– Ты сам на меня залез, Тош, – прошептал Арсений, и от этого сокращения имени у Антона по позвоночнику пробежали мурашки. Попов медленно поднял руку, коснувшись пальцами разгоряченной шеи Шастуна, скользнул выше, заправляя выбившуюся волнистую прядь ему за ухо. Прикосновение было неожиданно мягким, контрастирующим с грубостью их недавней схватки. – И, кажется, тебе очень даже нравится, как подо мной скрипит асфальт.

– Заткнись... – пробормотал Антон, но в его зеленых глазах не осталось ни капли злости. Только затуманенная дымка желания, адреналин и растерянность. Его тонкая талия едва заметно дрожала, выдавая чудовищное напряжение.

– А ты заставь меня, – Арсений слегка подался головой вперед, сокращая расстояние между их лицами до пары сантиметров. – Ты же так красиво позировал на моем мотоцикле. Хочешь, я покажу тебе, для чего на самом деле нужна эта задняя сидушка? Или мы можем закончить прямо здесь, за углом. Судя по тому, как ты прижимаешься, ты не против.

Антон сглотнул ком в горле. Его собственное дыхание обжигало губы Арсения. Разум кричал, что нужно вскочить, ударить, послать на три буквы и сбежать к чертовой матери, но тело наотрез отказывалось подчиняться. Чужой член, твердый как камень, все еще упирался в него снизу, и мысль о том, каково это будет без проклятой джинсовой ткани, вспыхнула в голове с пугающей ясностью.

Шастун медленно опустил взгляд на чужие губы, на которых запеклась капелька крови, и криво, почти обреченно усмехнулся:

– Ты слишком много пиздишь, Попов. Заводи свой сраный мопед, пока я не передумал.