Моя месть

Шестнадцать месяцев.

Ровно столько прошло с тех пор, как небо над Йокогамой перестало раскалываться от рева сирен, а страницы таинственной Книги прекратили переписывать реальность по прихоти призраков в белых плащах. Война с Достоевским и Камуи отгремела, оставив после себя трещины на мостовых, обугленные каркасы складов и сотни безымянных могил. Город зализал раны с пугающей, почти механической покорностью. Он привык. Йокогама знала: тьма никогда не умирает насовсем – она лишь уходит на дно, сворачивается кольцами в темных переулках и ждет, когда ослабнет хватка тех, кто мнит себя защитниками.

А еще шел дождь.

Тяжелый, вязкий октябрьский ливень хлестал по крышам портового района, разбиваясь о ржавое железо вентиляционных труб. Капли стекали по водостокам, собирались в мутные ручьи и падали на асфальт с однообразным, сводящим с ума шумом.

Ишихара Мирей ненавидела дождь.

Каждая капля, падающая за воротник ее тяжелого плаща, отдавалась фантомной болью в левом плече, где под слоями плотной ткани прятался застарелый, грубый рубец. Дождь пах железом и сыростью. Точно так же пахло в ее родном доме шесть лет назад, когда деревянный пол залило чужой и родной кровью, а свет люстры отражался в неподвижных, стекленеющих глазах матери.

Мирей лежала на мокром рулонном рубероиде плоской крыши, не шевелясь уже больше сорока минут. Ее длинное, гибкое тело застыло в идеальной снайперской стойке, прижатое к ледяной поверхности. Специальная винтовка, собранная вручную из тяжелых деталей матово-черного титана и модифицированного затвора, покоилась на сошках перед ней.

Она поправила темные очки, сидевшие на переносице поверх золотистых контактных линз. Линзы скрывали ее подлинный цвет глаз – чистое, холодное серебро, похожее на отполированное лезвие ножа. Неровно остриженные пряди песчаного цвета прилипли к вискам: справа волосы доходили ровно до плеча, а слева небрежно падали на ключицы, закрывая тонкий шрам, наискось перечеркивавший бледную щеку.

Грудь стягивали плотные эластичные бинты. Даже сейчас, когда слухи о безжалостном снайпере по кличке «Мирель» давно расползлись по криминальным закоулкам, привычка скрывать саму себя въелась под кожу. Для внешнего мира Мирель был юношей. Угловатым, резким, смертоносным стрелком без прошлого и без жалости. Так было проще. Так никто не пытался подойти ближе. Так вокруг нее оставалось пустое, мертвое пространство, в которое никто не смел вторгаться.

Сзади скрипнула ржавая петля пожарной лестницы.

Мирей не обернулась. Ее пальцы в тонких перчатках даже не дрогнули на спусковой скобе, но губы сжались в узкую линию.

– Кажется, японская мудрость гласит: «Если долго сидеть под дождем на крыше, можно отрастить жабры или подхватить воспаление легких». – Голос раздался в шаге позади нее, непринужденный, чуть насмешливый, нарочито громкий. – Доброй ночи, Мира-чан. Или мне стоит обращаться к тебе «грозный господин стрелок»?

– Если ты сделаешь еще один шаг вперед, Куро, я прострелю тебе коленную чашечку, – ровным, глухим тоном отозвалась она, не отрываясь от оптического прицела. – И поверь, для этого мне даже не придется поворачивать ствол.

– Какая жестокость, – с наигранным вздохом покачал головой Сэтоши Куро, однако благоразумно замер на месте, держа дистанцию ровно в два с половиной метра.

Он знал правила. Куро был одним из немногих, кто знал ее настоящую – и единственным, кто умудрялся выживать рядом с ней вот уже шестнадцать месяцев. Высокий, черноволосый, с прядями до самых плеч и насмешливыми зелеными глазами, в глубине которых мерцали карие крапинки, он походил на бродячего кота, которому закон не писан. У него не было способности. Но у него были глаза, уши и поразительная способность просачиваться туда, куда другим вход был заказан.

В ряды «Очистителей».

– Я принес тебе конфетку, а ты встречаешь меня угрозами, – протянул он, сунув руки в карманы промокшей куртки. – Ивабе сегодня не появится. Можешь свернуть свою пушку и пойти выпить горячего чая.

Челюсти Мирей сжались так, что заныли зубы.

– Он должен был быть здесь. Поставки сырья для их лаборатории идут через третий пирс.

– Шли, – поправил Куро, слегка наклонив голову набок. – Пока наш многоуважаемый Основатель не решил перестраховаться. Старик параноик, ты же знаешь. Он чует опасность за версту. Вместо себя он отправил своего ручного цербера.

Прицел винтовки Мирей плавно скользнул в сторону восточных ворот заброшенного таможенного склада. Там, под тусклым светом фонаря, разрезавшего дождевую стену, остановились три черных седана. Из машин начали выходить люди.

Они выглядели жутко и нелепо одновременно: длинные темные плащи, скрывавшие силуэты, и абсолютно гладкие, лишенные черт белые маски из фарфора. «Очистители». Организация, поднявшая голову на руинах недавней войны. Их доктрина была проста до первобытного ужаса: эсперы – это ошибка эволюции, гниль, заразившая человечество. Мир станет чистым лишь тогда, когда последний одаренный захлебнется собственной кровью.

Ирония заключалась в том, что основал эту секту фанатиков человек без капли особого дара – Ивасаки Ивабе. Человек, убивший ее мать и отца только за то, что в жилах их семьи текла сила.

– Ичизу здесь, – тихо произнес Куро, и в его голосе впервые за вечер пропала насмешливая хрипотца. – Будь осторожна, Мирей. Младший братец не похож на фанатиков в масках. Он пес, но пес породистый.

В перекрестье прицела возник мужчина.

Ивасаки Ичизу шел не спеша, словно дождь вообще его не касался. Высокий, с короткими смоляными волосами и хищным, аскетичным лицом. Он не надевал маску. На его правом запястье белел глубокий шрам, а руки сжимали тонкие кожаные перчатки без пальцев. Глаза Ичизу – неестественно алые, цвета запекшейся венозной крови с отблесками расплавленного золота – сканировали пространство перед складом с абсолютным, ледяным равнодушием.

Единственный эспер среди тех, кто поклялся истребить эсперов. Чудовищное противоречие, державшееся исключительно на слепой, рабской преданности старшему брату.

– «Теневой страж», – прошептала Мирей. Ее пальцы мягко легли на ствольную коробку. – Если он свяжет мою тень, пуля полетит обратно в меня.

– Именно поэтому нормальные люди уходят, когда видят его, – заметил Куро. – Но ты ведь не нормальная, правда, Мира-чан? Ты злопамятная девчонка с комплексом бога и винтовкой больше собственного роста.

– Закрой рот, дурак Куро, – отрезала она без злобы, но с опасным холодком. – Я помню каждую твою шутку. Когда все закончится, я заставлю тебя сожрать эти патроны без соли.

– Ловлю на слове, золотце.

В оптике развернулась сцена расправы. Из глубины склада двое Очистителей выволокли человека – судя по одежде, мелкого контрабандиста или уличного эспера, пытавшегося спрятаться в трущобах Йокогамы. Тот отбивался, вокруг его ладоней вспыхивали слабые голубоватые искры, но Ичизу даже не моргнул.

Младший Ивасаки просто сделал шаг вперед.

Тень под его ногами неестественно вытянулась, вздыбилась черными иглами и молниеносно метнулась по мокрому бетону. В следующую секунду тень самого беглеца была пришпилена к земле черными фантомными копьями. Контрабандист замер, истошно закричав: его тело окаменело, повторяя движения распятой тени. Он не мог шевельнуть даже пальцем.

– Мерзость, – прошипела Мирей.

Перед глазами на долю секунды вспыхнуло другое воспоминание: залитый дождем коридор родительского дома, темнота, запах паленой ткани и тяжелая, грубая мужская ладонь, сжавшая ее горло. Желтые, лихорадочно блестящие глаза Ивасаки Ивабе. «Твои родители были грязью, девочка. И ты такая же грязь». Он ударил ее о стену, его пальцы впивались в ее плечо, разрывая кожу, оставляя ожог животного, унизительного ужаса, от которого Мирей до сих пор просыпалась по ночам с беззвучным криком, сдирая с себя одежду от фантомного удушья.

Мужские руки. Чужое тепло. Чужое прикосновение. Она ненавидела это. Боялась до дрожи в коленях, до тошноты, выворачивающей желудок наизнанку – и прятала этот страх за слоями бинтов, за колючим, непробиваемым сарказмом и прицельной сеткой снайперской винтовки.

– Мирей, – предостерегающе позвал Куро. – Не вздумай. Ивабе там нет. Если ты выдашь позицию ради пешки...

– Он не пешка. Он правая рука, – оборвала она.

Глубокий вдох. Воздух обжег легкие холодом и запахом озона.

Серебряные глаза под золотыми стеклами линз вспыхнули ровным, потусторонним светом. Способность отозвалась мгновенно, привычно пробегая электрическим покалыванием по кончикам пальцев.

«Невидимая пуля».

В патроннике не было стандартного патрона. Там родилась энергия – сжатый до микроскопической плотности заряд, не имеющий ни цвета, ни веса, ни сопротивления воздуха. Пуля, которая не оставляет следа на баллистической экспертизе. Пуля, траекторию которой нельзя рассчитать.

Она никогда не промахивается. Это был ее закон. Ее абсолют.

Палец плавно нажал на спуск.

Выстрел прозвучал не громче щелчка зажигалки. Легкий толчок в плечо – и невидимый росчерк вспорол дождевую завесу, устремляясь прямо в основание шеи Ивасаки Ичизу.

Но за сотую долю секунды до попадания командир Очистителей внезапно повернул голову. Словно звериное чутье предупредило его о смертельной угрозе. Ичизу не видел пули – ее невозможно было увидеть, – но он вскинул руку в черной перчатке. Тень вокруг него взорвалась черным щитом, взметнувшись плотной стеной полуночного мрака.

Раздался глухой, вибрирующий хлопок.

Невидимый заряд Мирей пробил теневую защиту, разорвав ее в клочья, но траектория сместилась: вместо сонной артерии пуля лишь вспорола плечо Ичизу, брызнув алой кровью на мокрый асфальт. Командир пошатнулся, опустившись на одно колено, и его красные глаза мгновенно впились в горизонт крыш – точно туда, где лежала Мирей.

– Черт побери, – выдохнул Куро, отшатываясь в глубь крыши. – Он засек сектор! Мирей, уходим, быстро!

Мирей уже вскочила на ноги. Движения ее были отточены сотнями часов тренировок: винтовка со щелчком сложилась в компактный транспортный модуль и исчезла в чехле за спиной. Сердце колотилось в горле, тяжелая ткань плаща промокла насквозь, но внутри все пылало от бешеного, ядовитого раздражения.

Она промахнулась по жизненно важной точке. Впервые.

– Я убью его в следующий раз, – процедила она, срываясь с места к пожарной лестнице.

– Если следующий раз наступит! – Куро скользнул следом, легко перемахивая через ограждение. – Тени уже ползут по стенам дома!

Снизу, из темного переулка, донесся шелест. Это не было звуком шагов – это двигалась тьма. Черные ленты, похожие на смоляных змей, карабкались по кирпичной кладке, перекрывая пути к отступлению. Ичизу действовал без промедления: он отрезал крышу, намереваясь задушить дерзкого стрелка прямо на месте.

– На соседнее здание, – скомандовала Мирей, перепрыгивая через вентиляционную шахту. – Там пожарный выход ведет в переулок к складам «Мафии». Очистители не сунутся на их территорию в открытую.

– Обожаю твои гениальные планы, где в конце нас либо расстреляют фанатики, либо зарежут мафиози! – крикнул Куро ей в спину, едва поспевая за ее длинными, пружинистыми шагами.

Они преодолели пролет крыши в три секунды. Мирей оттолкнулась от края парапета, перелетая пятиметровый разрыв между зданиями. Ее тело вытянулось в струну, пальцы вцепились в скользкие железные перила балкона соседнего дома, ноги спружинили при приземлении. Секундой позже рядом тяжело приземлился Куро, шумно выдохнув.

– Живой? – бросила она через плечо, даже не повернув головы.

– Твоими молитвами, Мира-чан.

Они кубарем скатились по винтовой лестнице в узкий тупик между старыми кирпичными складами. Дождь здесь казался тише, разбиваясь о нависшие железные козырьки. Воздух был спертым, пахло гнилым деревом, машинным маслом и приближающейся грозой.

Мирей резко затормозила, выставив руку назад, останавливая Куро.

В темноте тупика кто-то стоял.

Не Очистители. Не люди в белых масках.

– А вечер сегодня удивительно насыщенный, вам не кажется? – произнес мягкий, меланхоличный голос, раздавшийся из-под навеса полуразрушенного погрузочного дока. – Столько шума, выстрелы, разорванные тени... Право, послевоенный покой так хрупок. Стоит бросить один маленький камешек – и по воде идут круги.

Из тени неторопливо вышел мужчина в песочном плаще.

Он держал в руках длинный черный зонт, кончик которого упирался в грязную лужу. Из-под расстегнутого воротника виднелись белые бинты, плотно покрывавшие его шею и запястья. Каштановые волосы растрепались от влажного ветра, а глубокие, темно-карие глаза смотрели с тем особым выражением вселенской скуки и пугающей проницательности, от которого по спине Мирей пробежал мгновенный, инстинктивный мороз.

Вооруженное Детективное Агентство.

Те, кто вместе с портовыми волками держал хрупкое равновесие Йокогамы в сумерках.

Мирей застыла. Винтовка была за спиной, но ее правая рука уже потянулась к бедру, где под складками плаща прятался модифицированный пистолет.

– Сделай еще движение пальцем, юноша, и мне придется попросить моего коллегу вмешаться, – с легкой улыбкой предупредил человек в плаще. – А он, поверь, не отличается моим безграничным терпением. Особенно когда его отрывают от вечерней закуски.

Где-то на пожарной лестнице над ними скрипнуло железо. Мирей даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять: они на прицеле. Агентство держало этот сектор.

– Дазай Осаму, – сквозь зубы процедил Куро, выходя чуть вперед, чтобы прикрыть Мирей плечом. – Какая честь для скромных бродяг. Неужели великое Агентство теперь подрабатывает ночными сторожами на чужих складах?

– О, вовсе нет, – Дазай легко взмахнул свободной рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Мы просто прогуливались. Но когда прямо над нашими головами начинают дырявить командиров нелегальных группировок, это вызывает... профессиональное любопытство.

Взгляд его карих глаз скользнул по фигуре Куро и остановился на Мирей.

Этот взгляд длился всего пару секунд, но девушке показалось, что с нее заживо содрали кожу.

Он не смотрел на нее как на стрелка. Он не видел перед собой грозного снайпера «Миреля», держащего в страхе подполье. Его темные, бездонные зрачки скользнули по неестественно прямой линии ее плеч, отметили странное положение ткани на груди, стянутой слишком жестко, задержались на шраме под челкой и, наконец, впились в ее лицо.

Дазай чуть наклонил голову, и в уголках его губ промелькнула тень понимания – холодного, хирургически точного.

– Любопытно, – негромко произнес он, и тон его изменился, утратив напускную шутливость. – Столько брони. Столько слоев железа, бинтов и ярости. И все ради того, чтобы никто не увидел, как сильно ты дрожишь, девочка.

Мирей задохнулась.

Слово «девочка» хлестнуло ее больнее, чем пуля Ичизу. Кровь с шумом прилила к вискам, в глазах потемнело. Все внутри нее взбунтовалось: гордость, годами выстраиваемая маска холодного убийцы, ненависть к чужой проницательности. Как он посмел? Кто дал ему право смотреть на нее так, будто он знает, что спрятано под ее одеждой, в ее памяти, в ее ночных кошмарах?!

– Заткнись, – выплюнула она низким, сорванным голосом, делая шаг вперед вопреки крику разума. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Мирей, стой! – Куро попытался схватить ее за рукав, но девушка с яростным шипением вырвала руку, едва не полоснув его локтем по лицу.

– Не трогай меня!

Страх прикосновения смешался с бешенством. В этот момент она напоминала загнанную в угол рысь – оскаленную, готовую разорвать любого, кто приблизится хотя бы на дюйм.

Дазай даже не шелохнулся. Он продолжал опираться на зонт, наблюдая за ее вспышкой с тяжелым, отстраненным сочувствием, которое ранило Мирей еще сильнее, чем презрение.

– Я знаю этот взгляд, – тихо сказал он. – Я видел его десятки раз. У тех, кто остался в живых по ошибке. У тех, чью жизнь сожгли дотла, оставив только золу мести. Ты стреляла не в Ичизу. Твой прицел искал другого человека. Основателя, верно?

– Это не твое дело, детектив, – ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. Серебряные искры под золотом линз бились о края зрачков, как пленники в клетке. – Очистители – мои. Их кровь принадлежит мне. Если ваше драгоценное Агентство встанет между мной и Ивабе, я положу пулю в лоб каждому из вас.

– Громкие слова для той, кто боится собственной тени, – раздался новый голос сверху.

На пожарную площадку спрыгнул невысокий подросток со светлыми волосами, в коротких штанах на подтяжках – тигр Агентства, Накаджима Ацуши. Он выглядел напряженным, его желто-фиолетовые глаза внимательно следили за каждым ее движением, готовые в любой момент среагировать на угрозу.

– Ацуши-кун, не будь так груб, – мягко укорил Дазай, не сводя глаз с Мирей. – Наша гостья сегодня на взводе. Ее можно понять. Когда охота срывается, ярость застилает глаза. Но запомни одну простую вещь, стрелок...

Дазай сделал полшага вперед. Мирей инстинктивно отпрянула, ее плечи одеревенели, пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони через тонкую кожу перчаток до боли. Ее дыхание стало частым, прерывистым.

Дазай заметил эту паническую микрореакцию – тело, сжавшееся от страха физического контакта. Он тут же остановился, не нарушая ее личного пространства, и взгляд его стал еще темнее.

– Месть – это очень плохое топливо, – негромко произнес он. – Оно сжигает мотор до того, как машина доедет до финиша. Ты думаешь, что уничтожишь Очистителей и тебе станет легче? Думаешь, дождь перестанет напоминать тебе о запахе крови в твоей старой гостиной?

– Замолчи... – прохрипела она.

– Ивабе чудовище. Но чудовища не умирают оттого, что маленькая девочка надевает мужской костюм и берет в руки винтовку. Они умирают тогда, когда их загоняют в капкан расчетливо и хладнокровно. А ты – просто комок оголенных нервов. Ты сделаешь ошибку, Мирей. И в следующий раз Ичизу не прикроет брата плечом. Его тень сломает тебе шею раньше, чем палец коснется курка.

– Мы уходим, – резко вмешался Куро.

Его фигура заслонила Мирей от пронзительного взгляда детектива. Зеленые глаза информатора опасно сузились, шутливая маска слетела окончательно.

– Агентство не имеет к нам претензий. Мы не трогали гражданских и не нарушали законов города. Пропустите нас, Дазай-сан. Или нам придется проверить, насколько быстр ваш тигр под дождем.

Дазай вздохнул, пожал плечами и слегка отвел зонт в сторону, освобождая проход к узкому выходу на набережную.

– Идите. Йокогама большая, места пока хватает всем. Но если вы приведете Очистителей в центр города – мы вмешаемся. И тогда стрелять придется уже не невидимыми пулями.

Мирей не произнесла больше ни слова.

Она развернулась и почти бегом бросилась прочь из тупика, не разбирая дороги, шлепая тяжелыми армейскими ботинками по глубоким лужам. Куро бесшумной тенью следовал за ней.

Они остановились только через три квартала, под полусгнившим навесом старого рыбного павильона. Вокруг не было ни души, только вой ветра со стороны залива и бесконечный, проклятый шум дождя.

Мирей прислонилась спиной к влажной кирпичной стене и медленно сползла вниз, опустившись на корточки. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь. Руки тряслись так, что она не могла расстегнуть чехол винтовки. Воздуха катастрофически не хватало; бинты под плащом казались железным обручем, сдавливавшим ребра, дробящим кости.

«...маленькая девочка надевает мужской костюм...»

– Ублюдок... – выдохнула она сквозь стиснутые зубы. – Высокомерный... чертов детектив...

– Он эспер экстра-класса, Мира-чан, – Куро стоял в паре шагов, привалившись плечом к ржавой балке, и доставал пачку сигарет. Огонек зажигалки на секунду осветил его строгое, необычно сосредоточенное лицо. – И он прав в одном: Ивабе окружил себя охраной плотнее, чем премьер-министр. Нам нужен другой подход.

Мирей сорвала с переносицы темные очки и швырнула их в стену. Стекла брызнули осколками.

Она подняла лицо к небу. Дождевые капли падали на ее бледную кожу, смешиваясь с холодным потом, стекали по неровно остриженным песчаным прядям, заливали серебряные глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме первобытной, выжигающей пустоты.

– Мне плевать на его охрану, – ее голос звучал хрипло, надтреснуто, но в нем снова звенела сталь. – Мне плевать на Агентство, на их дурацкие правила и на этого всезнающего урода с бинтами на шее.

Она медленно поднялась на ноги, выпрямляя спину, преодолевая тошноту и ноющую боль в груди.

– Шестнадцать месяцев я искала след Ивабе. Я знаю, что он боится. Он боится эсперов, потому что они забрали его семью, но сам создал армию убийц. Он ответит за каждый вздох моей матери. За каждую каплю крови отца.

Куро выпустил тонкую струю сизого дыма в мокрый воздух.

– И как мы достанем его, командир? После сегодняшнего Ичизу удвоит патрули. Они перероют весь порт в поисках стрелка.

Мирей шагнула из-под навеса прямо под ливень. Холодные струи хлестали ее по лицу, смывая следы слабости, смывая страх.

– Пусть ищут, – ее губы искривились в жесткой, горькой усмешке. – Они думают, что охотятся на эсперов. Но в этой игре охотник – я. Передай связным: мне нужны чертежи подземных хранилищ завода в Цуруми. Если Ивабе прячется под землей, я выкурю его оттуда.

Она повернулась к Куро. Ее серебряные глаза светились во тьме, как два обнаженных клинка.

– И запомни, дурак Куро. Если ты еще раз попытаешься прикрыть меня своим телом – я пристрелю тебя раньше, чем это сделает Дазай.

– Договорились, золотце, – усмехнулся парень, затягиваясь в последний раз и бросая окурок в лужу. – Твоя злопамятность когда-нибудь спасет этот прогнивший город. Или уничтожит его окончательно. Лично я ставлю на второе.

Дождь продолжал заливать Йокогаму, смывая следы невидимой пули на мокром бетоне таможенного склада. Где-то в глубине кварталов тлели огни детективного агентства, плели паутину фанатики в белых масках, а во тьме уже взводился новый курок – безжалостный, точный и не знающий промаха.