Гигачад Шуичи

– Ты издеваешься надо мной, Монокума? – Шуичи Сайхара даже не поднял взгляда от окровавленного пола в библиотеке.

Его голос звучал не просто уверенно — в нём сквозила ледяная, почти пугающая скука. Он поправил козырёк своей кепки, хотя в этом жесте больше не было желания спрятаться от мира. Это было движение хищника, поправляющего воротник перед обедом.

– Э-э-э? Что ты имеешь в виду, Шуичи-кун? – Медведь нервно подергал лапой, паря над телом Рантаро Амами. – Тут же всё так запутанно! Столько улик, столько крови, столько отчаяния!

– Улик? – Сайхара наконец поднял глаза. В их глубине не было страха, лишь холодный расчет. – Ты называешь «уликами» этот нелепый беспорядок, который ты попытался устроить после того, как Каэде вышла из комнаты?

Каэде Акамацу, стоявшая неподалёку и всё ещё дрожащая от осознания того, что её план провалился, вздрогнула.

– Шуичи... о чём ты? Я ведь... я бросила шар...

– Каэде, дорогая, – перебил её Сайхара, и в его тоне проскользнула мимолётная, почти отеческая жалость. – Твой шар даже не попал в цель. Монокума перехватил его в воздухе, добил Рантаро сам, а потом стёр все записи с камер и подбросил твою заколку в вентиляцию, чтобы подставить тебя. Он хотел сделать игру «интереснее», потому что моё присутствие здесь ломает его сценарий.

Монокума застыл. Его красный глаз лихорадочно мигал.

– Ну, знаешь ли! Это серьёзное обвинение! Где доказательства?

– Доказательства? – Шуичи усмехнулся. – Мне не нужны отпечатки пальцев там, где ты их стёр. Мне достаточно того, что пыль на вентиляционной решётке легла под углом, который невозможен при естественном падении предмета. И того, что интервал между вспышкой камеры и звуком удара составил 0,4 секунды — это значит, что объект двигался с ускорением, которое не может придать обычная гравитация. Ты подтолкнул снаряд, Монокума. Ты жульничаешь, потому что боишься, что я закончу этот суд за пять минут.

– Хватит болтать! – взвизгнул медведь. – Всем в зал суда! Немедленно!

---

Судебный процесс начался не так, как ожидали остальные ученики. Пока Кайто Момота пытался воззвать к силе дружбы, а Кокичи Ома строил свои обычные едкие предположения, Шуичи Сайхара стоял за своим трибуном, скрестив руки на груди. Он выглядел как гроссмейстер, вынужденный играть в «крестики-нолики» с детсадовцами.

– Итак, начнём с того, – подала голос Кируми Тоджо, – что у нас есть видеозапись...

– Записи подделаны, – отрезал Шуичи. – Монокума отредактировал таймкоды. Если вы посмотрите на тень от книжного шкафа в углу кадра, вы заметите, что она не соответствует освещению от сенсорной лампы.

– Но как же тогда... – начал было Тенко, но Сайхара не дал ей договорить.

– Прекратите тратить моё время. Монокума, ты ведь очень старался, верно? После первого дела, где я вычислил убийцу ещё до того, как тело остыло, ты решил, что будешь «помогать» преступникам.

– Я понятия не имею, о чём ты говоришь! – Монокума развалился на своём троне, но его лапы заметно подрагивали.

– Во втором деле, – продолжил Шуичи, игнорируя протесты, – ты лично вытер следы воды в спортзале и заменил верёвку, чтобы сбить меня с толку. В третьем — ты создал вакуумную прослойку в полу, чтобы скрыть звук шагов. Ты буквально переписываешь физику этого здания в реальном времени, лишь бы я не нашёл истину.

– Сайхара-чан, ты такой серьёзный! – Кокичи хихикнул, прикрыв рот рукой. – Но если улик нет, то как ты собираешься побеждать? Интуиция? Магия? Сила твоей сексуальной кепки?

Шуичи медленно повернул голову к Оме. Его взгляд был настолько тяжёлым, что Кокичи на мгновение перестал улыбаться.

– Логика — это не только поиск того, что есть, Кокичи. Это понимание того, чего быть не может. Если преступление совершено идеально, значит, в нём замешан бог этого мира. А раз бог этого мира — глупый плюшевый медведь с комплексом неполноценности, его почерк виден повсюду.

Сайхара ударил ладонью по трибуне. Звук эхом разнёсся по залу, заставив всех вздрогнуть.

– Монокума, ты пытался скрыть убийцу, используя свои технические возможности. Но ты совершил одну ошибку. Ты слишком сильно любишь символизм. Ты оставил одну-единственную деталь, которую не смог стереть, потому что она является частью программного кода этого места.

– О чём это он? – прошептала Маки, сжимая кулаки.

– В момент убийства, – голос Шуичи стал ниже, – когда ты вмешался, чтобы направить руку убийцы, системные часы монокума-файла сбились на одну миллисекунду. Для обычного человека это ничто. Для меня — это подпись.

Шуичи указал пальцем прямо на Монокуму.

– Убийца — не Каэде. И не кто-то из нас. Убийца в этом конкретном случае — ты, Монокума, потому что твой «перехват» инициативы сделал невозможным выполнение плана Каэде. Ты убил Рантаро Амами, чтобы подставить её и заставить меня страдать. Но ты проиграл.

В зале воцарилась гробовая тишина. Даже ветер, казалось, перестал свистеть в вентиляции.

– У-пу-пу... – Монокума начал медленно раскачиваться. – Ты слишком умный, Шуичи. Это делает игру скучной.

– Скучной её делает твоё вмешательство, – парировал Сайхара. – Ты так боишься, что я раскрою тайну этого мира до того, как ты соберёшь достаточно просмотров, что готов сам пачкать лапы в крови. Но вот в чём проблема: чем больше ты пытаешься скрыть правду, тем ярче она сияет для меня.

– И что теперь? – подала голос Каэде, в её глазах стояли слёзы облегчения и ужаса. – Если убил Монокума... то кто виноват?

– Виноваты правила, – отрезал Шуичи. – Согласно уставу, если Монокума нарушает собственные правила и вмешивается в ход расследования, суд аннулируется.

– Эй! Я такого не одобрял! – вскочил медведь.

– Тебе и не нужно, – Шуичи сделал шаг вперёд, выходя из-за трибуна. – Я уже взломал доступ к терминалу голосования через твою логику. Мы все проголосуем за «Никого». И ты ничего не сможешь сделать, потому что любое другое действие подтвердит твою вину перед твоими «зрителями».

Кокичи Ома разразился диким, почти истерическим смехом.

– Ничего себе! Сайхара-чан, ты просто зверь! Ты только что поставил мат самому Гейммастеру!

Шуичи не улыбнулся. Он подошёл к самому краю платформы и посмотрел вниз, в бездну, которая окружала зал суда.

– Это было слишком просто, Монокума. В следующий раз, если хочешь меня запутать, попробуй использовать кого-то, у кого есть хотя бы капля оригинальности. А пока...

Он поднял руку и нажал на воображаемую кнопку в воздухе.

– Голосуйте. Суд окончен.

Когда на экранах высветилось «RESULT: NO KILLER», Монокума буквально взорвался от ярости, но его взрыв был лишь жалкой имитацией настоящей угрозы.

Ученики начали выходить из зала, обсуждая произошедшее в шоке. Каэде подошла к Шуичи, пытаясь взять его за руку.

– Шуичи... спасибо. Ты спас меня. Я действительно думала, что это я...

Сайхара мягко, но решительно отстранился.

– Не благодари меня, Каэде. Просто в следующий раз, когда решишь кого-то убить ради «общего блага», вспомни, что я увижу это ещё до того, как ты возьмёшь в руки оружие.

Он пошёл вперёд, не оборачиваясь. Его шаги звучали чётко и уверенно.

– Сайхара! – крикнул ему в спину Кайто. – Ты вообще человек? Как ты это делаешь?

Шуичи остановился у дверей лифта. Он слегка повернул голову, и блеск его глаз в полумраке показался Кайто чем-то не совсем человеческим.

– Это называется «дедукция», Кайто. Но для вас это, должно быть, выглядит как чудо.

Лифт закрылся. Шуичи остался один в кабине. Он снял кепку и вытер пот со лба. Его руки слегка дрожали — не от страха, а от колоссального интеллектуального напряжения. Он лгал. Монокума не совершал ошибку в коде. Шуичи сам создал эту ошибку, пока осматривал компьютер в библиотеке, подделав системный лог так, чтобы он выглядел как улика против медведя.

Он переиграл бога в его собственной игре, используя ложь, чтобы защитить истину.

– Lock in, Шуичи, – прошептал он самому себе, надевая кепку обратно. – Это только начало. До конца игры осталось ещё пять судов, и я намерен закрыть их все до обеда.

В его голове уже выстраивались схемы следующего возможного инцидента. Он знал, кто будет следующей жертвой, и кто — потенциальным убийцей. Он видел нити, за которые дёргал кукловод, и он уже начал их перерезать.

Мир Danganronpa столкнулся с тем, к чему не был готов: с абсолютным интеллектом, который отказался играть по правилам отчаяния.