Абсурдный фанфик мир Цумуги

Монокума сидел на своем троне в зале управления, подперев лапой черно-белую морду. Его единственный красный глаз тускло мерцал, отражая бесконечные экраны мониторов. Обычно в это время он наслаждался предвкушением очередной кровавой бани, но сейчас в его механической голове крутилась только одна мысль: «Что, черт возьми, происходит с этим сезоном?»

На центральном экране Цумуги Широганэ, Абсолютный Косплеер и по совместительству его драгоценный Мастермайнд, увлеченно обсуждала фасоны платьев с Анджи Ёнагой и Химико Юмэно. Всё бы ничего, но то, как Анджи нежно поглаживала Цумуги по плечу, а Химико прижималась к её боку, явно выходило за рамки «дружбы ради выживания».

– Слушай, Цумуги, – подал голос Монокума, когда девушка позже зашла в комнату управления, чтобы проверить настройки камер. – Я, конечно, ценю креатив. Отчаяние — это мой хлеб с маслом. Но ты не находишь, что мы превратили Danganronpa в какой-то симулятор свиданий с рейтингом «18+»?

Цумуги поправила очки, и в их стеклах блеснул опасный огонек. Она выглядела абсолютно счастливой, даже одухотворенной.

– О, Монокума, ты просто не понимаешь тонкостей современной драматургии, – она мечтательно сложила руки у груди. – Обычные убийства из-за страха или денег — это вчерашний день. Это скучно! Зрителю нужно что-то, что заставит его сердце разрываться на части. А что может быть болезненнее, чем предательство того, кого ты боготворишь?

– Ну, допустим, – медведь спрыгнул с трона и начал мерить комнату шагами. – Но посмотри на них! Шуичи и Кайто не выходят из спортзала, и они там явно не только отжимаются. Маки смотрит на них так, будто готова прирезать обоих, но при этом краснеет каждый раз, когда Кайто берет её за руку. Это же какой-то любовный многоугольник, переходящий в додекаэдр!

– Именно! – воскликнула Цумуги. – Ты видел вчерашний ужин? Кибо пытался понять концепцию «романтического жеста», и Кокичи убедил его, что лучший способ выразить любовь к Гонте — это построить армию механических жуков. А теперь посмотри на экран номер четыре.

Монокума перевел взгляд. В библиотеке Рантаро Амами мягко перебирал волосы Каэде Акамацу, пока та что-то увлеченно записывала в нотной тетради. Рядом с ними Миу Ирума громко хвасталась своими новыми изобретениями, периодически пытаясь втиснуться между ними, и, к удивлению медведя, её не прогоняли. Напротив, Каэде с улыбкой потянула её за руку, приглашая сесть рядом.

– Это... это просто неприлично, – пробормотал Монокума. – Где ненависть? Где паранойя?

– Ты ошибаешься, – Цумуги подошла к пульту и вывела на главный экран записи с камер в общежитии. – Паранойя никуда не делась. Она просто сменила форму. Теперь они боятся не просто умереть. Они боятся, что их любовь окажется ложью. Что тот, кому они отдали сердце, выберет жизнь вместо них. И когда это происходит... О, Монокума, это отчаяние высшей пробы!

Медведь замолчал, вспоминая недавний классный суд. Кируми Тоджо, идеальная горничная, убила Рёму Хоши. Но она сделала это не только ради своего «долга» перед страной. В этой версии реальности её мотивом стала болезненная, жертвенная привязанность к группе, которую она считала своей семьей, и убеждение, что только она может спасти их всех ценой жизни одного «самого одинокого» человека. А когда правда всплыла, крики отчаяния тех, кто видел в Кируми «мамочку» и объект обожания, заглушили даже звук гильотины.

– Ладно, признаю, – Монокума хихикнул, прикрыв рот лапой. – Тот суд был сочным. Когда Гонта рыдал так, что у него лопнули сосуды в глазах, я чуть не прослезился от радости.

– Вот видишь, – Цумуги довольно улыбнулась. – Любовь — это самый острый нож. Я сама не удержалась. Анджи и Химико... они такие искренние. В их компании я почти забываю, что я — автор этого кошмара. Это придает моей роли глубину, не находишь?

– Ты просто пользуешься служебным положением, чтобы завести гарем, – фыркнул медведь.

– Это называется «иммерсивное погружение», – парировала она.

В этот момент на одном из мониторов вспыхнул красный сигнал. Детектор движения в лаборатории Абсолютного Антрополога зафиксировал активность.

– О-хо-хо! Кажется, у нас намечается свидание в склепе? – Монокума прильнул к экрану.

В кадре появился Корекиё Шингуджи. Он стоял перед золотой нишей, поправляя свою маску. Через минуту в дверях показался Рантаро.

– Ты пришел, – голос Корекиё звучал глухо, но в нем отчетливо слышались нежные нотки. – Я думал, ты предпочтешь остаться с Каэде и Миу.

– Они уснули прямо в библиотеке, – Рантаро прошел вглубь комнаты, останавливаясь в паре шагов от антрополога. – А ты прислал очень... интригующую записку. Ты действительно нашел способ «связаться с сестрой» через ритуал, который требует участия двоих?

– Человечество так прекрасно в своих связях, Рантаро, – Корекиё сделал шаг навстречу. – Но связи между живыми так хрупки. Я хочу показать тебе нечто вечное.

Монокума потер лапы.

– Ну всё, сейчас начнется! Либо они поцелуются, либо один придушит другого веревкой. В любом случае, я в выигрыше!

– Ставлю на веревку, – прошептала Цумуги, не отрывая взгляда от монитора. – Но веревку, подаренную с любовью.

На экране Рантаро осторожно коснулся руки Корекиё. Тот вздрогнул, но не отстранился. В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом — или пилой Монокумы.

– Знаешь, Корекиё, – тихо произнес Рантаро. – Я много путешествовал. Видел много странных культов. Но ты... ты самый странный из всех, кого я встречал. И, пожалуй, самый честный в своем безумии.

– Это комплимент? – глаза Корекиё сузились под маской.

– Это признание, – Рантаро улыбнулся своей фирменной расслабленной улыбкой, но в глазах читалась сталь. – Я знаю, что ты задумал. Ты ведь хочешь отправить «подругу» для своей сестры, верно?

В комнате управления воцарилась тишина. Монокума перестал жевать попкорн, который взялся непонятно откуда.

– Ого, – выдавил медведь. – Сюжетный поворот!

– Но видишь ли, в чем проблема, – продолжал Рантаро, сокращая дистанцию до минимума. – Я слишком сильно привязался к этим людям. И к тебе в том числе. Поэтому я предлагаю сделку.

– Сделку? – Корекиё казался сбитым с толку.

– Убей меня, – просто сказал Рантаро. – Если тебе так нужна жертва, пусть это буду я. Но пообещай, что на этом ты остановишься. Твоя сестра получит лучшего из нас, а остальные останутся в живых. Разве это не высшее проявление любви, о которой ты так часто говоришь?

Корекиё замер. Его руки, облаченные в перчатки, задрожали. Это был момент чистого, дистиллированного отчаяния. Выбор между верностью призраку прошлого и внезапно вспыхнувшим чувством к живому человеку, который готов принести себя в жертву.

– Это... это просто великолепно! – Цумуги вцепилась ногтями в край пульта. – Ты видишь это, Монокума? Он не просто убивает его, он ломает его идеологию!

– Но убьет ли? – медведь азартно подпрыгнул. – Если не убьет, у нас не будет суда! А если убьет, то сам сгорит от горя! Пу-пу-пу!

На экране Корекиё медленно поднял руки к лицу Рантаро. Он не стал его душить. Вместо этого он медленно сдвинул свою маску, открывая лицо, и прижался лбом к лбу Амами.

– Ты слишком ценен для этого мира, Рантаро Амами, – прошептал он. – Моя сестра... она подождет. Потому что я хочу изучать красоту человечества в тебе еще немного дольше.

Цумуги разочарованно выдохнула, но тут же снова просияла.

– Нет, посмотри! Посмотри на датчики! Уровень стресса у обоих зашкаливает. Это не хэппи-энд, Монокума. Это отложенная трагедия. Теперь они оба — соучастники тайны. Они будут защищать друг друга, лгать остальным, и когда правда вскроется... это будет ядерный взрыв отчаяния!

– Ну, ты мастер, Цумуги, – признал медведь, усаживаясь обратно на трон. – Я-то думал, мы тут просто в дочки-матери играем. А ты строишь карточный домик из разбитых сердец.

– В этом и секрет, – Цумуги повернулась к нему, и её глаза на мгновение вспыхнули безумным розовым светом. – Чем сильнее любовь, тем эффектнее финал. В конце концов, Danganronpa — это шоу о чувствах. А самое сильное чувство — это боль от потери того, без кого ты не можешь дышать.

Она снова переключила камеру. Теперь на экране были Шуичи и Кайто. Они сидели на крыше под искусственными звездами. Кайто что-то горячо объяснял, размахивая руками, а Шуичи смотрел на него с такой тихой обожающей грустью, что даже у бездушного робота могло бы екнуть в груди.

– Знаешь, Кайто, – донесся голос Шуичи через динамики. – Я всегда боялся правды. Но рядом с тобой... мне кажется, что даже самая страшная правда не сможет меня сломать.

– Конечно не сможет, бро! – Кайто сгреб его в охапку, прижимая к себе. – Потому что мы пройдем через это вместе. Мы, Маки, и все остальные. Мы выберемся отсюда и увидим настоящие звезды. Обещаю тебе.

Цумуги хихикнула, прикрыв рот ладонью.

– Ох, Шуичи... Если бы ты только знал, что «настоящие звезды» — это всего лишь декорации в следующей комнате. И что именно твоя вера в Кайто станет причиной твоей самой большой ошибки на следующем суде.

– А когда следующий суд? – нетерпеливо спросил Монокума. – Я уже заждался экшена!

– Терпение, мой маленький директор, – Цумуги поправила одну из своих кос. – Кокичи уже готовит свой «сюрприз». Он не может вынести, что внимание переключилось на Рантаро и Корекиё. Его ревность к Кибо и желание доминировать над хаосом скоро приведут к очень... интересному инциденту в столовой.

– Ревность — это хорошо, – одобрил Монокума. – Ревность ведет к поножовщине.

– Именно, – Цумуги подошла к выходу из комнаты управления. – А теперь извини, мне пора. У нас с Анджи и Химико запланирован сеанс «магического гадания на судьбу». Я должна убедиться, что карты предскажут им именно то, что подтолкнет их к решительным действиям.

– Удачи, Мастермайнд, – бросил ей вслед медведь. – Не забудь, что в конце ты тоже должна будешь страдать. Это правила шоу.

Цумуги остановилась в дверях и обернулась. На её лице играла странная, почти неземная улыбка.

– О, я знаю. И это — самая лучшая часть. Я люблю это шоу настолько, что с радостью позволю ему уничтожить меня. Разве это не самая прекрасная форма любви, Монокума?

Дверь закрылась, оставив медведя в тишине, нарушаемой только гулом серверов и тихими голосами учеников, доносящимися из динамиков. Они смеялись, признавались в любви, строили планы на будущее, совершенно не осознавая, что каждая их нежная улыбка — это всего лишь еще один кирпичик в фундаменте их собственной гибели.

Монокума снова посмотрел на экран, где Шуичи и Кайто всё еще сидели под фальшивыми звездами.

– Любовь, – пробормотал он, пробуя слово на вкус. – Какая же это всё-таки гадость. Мне нравится!

Он нажал на кнопку, и по всему зданию Академии «Одаренный узник» раздался мелодичный звон, возвещающий о начале ночного времени. Звон, который для кого-то станет колыбельной, а для кого-то — последним предупреждением перед тем, как розовая кровь окропит холодный пол.

В этом сезоне Danganronpa отчаяние не просто стучалось в двери. Оно пришло с букетом цветов и сладким поцелуем, за которым скрывался смертельный яд. И Цумуги Широганэ, дирижируя этим безумным оркестром, знала: финал будет незабываемым. Ведь ничто так не радует публику, как вид разбитого сердца, выставленного на всеобщее обозрение в прямом эфире.