Остров "Монокумы" или Документы Моноштейна

Солнце на острове Бармаглот казалось слишком ярким для того ужаса, который оно освещало каждый день. Нагито Комаэда шел по пляжу, его шаги были неровными, а взгляд — расфокусированным. В руках он сжимал плотную папку, которую нашел в одном из заброшенных помещений четвертого острова. Это не было похоже на обычные подсказки Монокумы. Это выглядело как нечто, что не предназначалось для их глаз.

– Эй, ребята! – Нагито помахал папкой, когда подошел к ресторану, где собрались остальные. – Посмотрите, какую удивительную надежду я нашел в куче мусора.

Хаджимэ Хината, сидевший за столом и пытавшийся сосредоточиться на чашке остывшего кофе, поднял голову. Усталость в его глазах сменилась подозрением.

– Что это, Нагито? Очередная загадка, которая приведет нас к смерти?

– О, я не знаю, – Комаэда улыбнулся своей привычной, слегка безумной улыбкой. – Но это называется «Документы Моноштейна». Звучит интригующе, не так ли?

Аканэ, жевавшая кусок мяса, замерла. Фуюхико нахмурился, скрестив руки на груди.

– Моноштейн? Что за идиотское название? – буркнул якудза. – Дай сюда.

Нагито послушно положил папку на стол перед Хаджимэ.

– Я подумал, что нашему главному искателю истины будет интереснее прочитать это вслух. Моя удача подсказала мне, что это важно.

Хаджимэ с опаской открыл папку. Первое, что бросилось в глаза — это обилие черного маркера. Целые абзацы, имена и даты были безжалостно закрашены.

– Тут почти ничего не разобрать, – пробормотал Хаджимэ, листая страницы. – Всё под цензурой.

– Читай то, что осталось, – Чиаки подошла ближе, ее взгляд был необычно серьезным. – Если Монокума это прятал, значит, там есть что-то, что объясняет его мотивы.

Хаджимэ глубоко вздохнул и начал читать.

– «Отчет об испытаниях прототипов. Объект 004. Цель: проверка болевого порога в условиях социальной изоляции». – Хаджимэ запнулся. – Дальше всё зачеркнуто, но в конце приписка... «Результат превзошел ожидания. Смех субъекта перед смертью был особенно мелодичным».

В ресторане воцарилась гробовая тишина. Соня Невермайнд прикрыла рот ладонью, ее глаза округлились от ужаса.

– Это... это не может быть правдой, – прошептала она. – Он делал это до того, как мы оказались здесь?

Хаджимэ перевернул страницу. Его руки начали дрожать.

– «Проект "Веселая ярмарка". Список участников». – Он начал перечислять имена, но большинство из них были скрыты черными полосами. – «...принудительное изъятие органов у добровольцев, не знавших о своей роли. Мотивация: отсутствие мотивации. Чистое любопытство к механике отчаяния».

– Без причины? – голос Фуюхико сорвался на крик. – Он убивал людей просто так? Даже не ради этой чертовой игры, а просто... ради развлечения?

– Похоже на то, – Нагито прислонился к стене, глядя в потолок. – Какое величественное, абсолютное зло. Разве это не прекрасный фундамент для того, чтобы наша надежда засияла еще ярче?

– Заткнись, Нагито! – огрызнулся Хаджимэ. – Тут есть еще. «Приложение Б: Логистика перевозок». Сотни адресов. Приюты, больницы, школы. И везде пометки о «списании ресурсов».

– Списание ресурсов? – переспросил Казуичи, его лицо стало бледным, как полотно. – Он говорит о людях как о запчастях?

– Именно, – Хаджимэ перелистнул на последнюю открытую страницу. – Тут есть личная заметка Монокумы. «Многие спрашивают меня: зачем? Зачем тратить столько времени на подготовку, на эти сложные механизмы, на подбор жертв? Ответ прост: потому что я могу. Потому что выражение лица человека, который понимает, что его жизнь стоит меньше, чем батарейка в моем пульте, — это лучшее зрелище в мире».

В этот момент из ниоткуда раздался знакомый, раздражающий смех.

– Упу-пу-пу! Кто это тут копается в моем грязном белье?

Монокума появился прямо на обеденном столе, едва не сбив чашку Хаджимэ. Он выглядел необычайно довольным собой, если это вообще можно было сказать о механическом медведе.

– Ты чудовище, – Хаджимэ швырнул папку в него, но Монокума ловко поймал её лапами.

– Чудовище? Как грубо! – Медведь прижал папку к груди. – Это же классика! Мои ранние работы. Вы же не думали, что я стал таким гениальным мастером игры в одночасье? Практика, практика и еще раз практика!

– Ты убивал детей, – голос Сони дрожал от гнева. – В этих документах упоминаются «эксперименты над младшими группами».

– Ой, да ладно вам, – Монокума махнул лапой. – Дети такие шумные, они все равно не оценили бы тонкий юмор моих казней. А вот вы — другое дело! Вы — мой венец творения!

– Значит, всё это... – Хаджимэ обвел рукой комнату. – Это просто продолжение твоих кровавых хобби? У тебя нет никакой великой цели?

Монокума на секунду замолчал, его красный глаз зловеще мигнул.

– Цель? Зачем нужна цель, когда есть процесс? Вы, люди, такие скучные. Всегда ищете смысл в страданиях. А смысла нет! Есть только отчаяние, чистое и незамутненное, как первый снег на горе Фудзи. И эти документы — лишь малая часть того, что я сделал просто потому, что мне было скучно в перерывах между обедами.

– Ты просто больной кусок железа, – Фуюхико шагнул вперед, сжимая кулаки.

– Может быть, – Монокума хихикнул. – Но этот кусок железа сейчас решает, кто из вас доживет до ужина. Так что советую вернуть документы и забыть о прочитанном. Цензура там не для того, чтобы скрыть правду, а для того, чтобы ваше неокрепшее сознание не взорвалось от масштаба моего величия!

Нагито вдруг рассмеялся. Это был сухой, неприятный смех, который заставил всех вздрогнуть.

– Как же это замечательно, – сказал он, глядя на Монокуму. – Значит, мы боремся не просто с врагом, а с самой пустотой. Если у зла нет причины, то и у нашей надежды не должно быть границ.

– Ой, Нагито, ты как всегда всё портишь своими речами, – Монокума фыркнул и исчез в облаке дыма, прихватив папку с собой.

В ресторане снова стало тихо, но это была уже другая тишина. Тяжелая, липкая, пропитанная осознанием того, что их противник — не просто организатор игры, а существо, для которого человеческая жизнь не имела ценности даже в качестве разменной монеты.

– Что нам теперь делать? – тихо спросил Казуичи.

Хаджимэ посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые только что держали список бесконечных злодеяний.

– Мы должны закончить это, – твердо сказал он. – Теперь мы знаем, что с ним нельзя договориться. У него нет мотивов, которые можно понять. Есть только один путь — победить в его игре и выбраться отсюда, чтобы этот список больше никогда не пополнялся.

Чиаки положила руку ему на плечо.

– Мы сделаем это, Хаджимэ. Даже если большая часть правды скрыта за черными полосами, мы уже увидели достаточно, чтобы не сдаваться.

Нагито стоял в тени, улыбаясь своим мыслям. Он знал, что этот день изменил всё. Ужас, скрытый в «Документах Моноштейна», стал тем самым топливом, которое должно было разжечь самый яркий костер надежды, который когда-либо видел этот проклятый остров.