Абсолютный Ragebait Мононкумы

Утро в Абсолютной академии одаренных узников началось не с запаха паники, не со сдавленных рыданий и даже не с параноидальных взглядов исподлобья.

Оно началось с группового чата в монопадах.

Когда утренний колокол прозвенел, возвещая о наступлении семи часов, шестнадцать Абсолютных не бросились в столовую с криками ужаса. Они не запирались в комнатах. Они собрались за длинным столом ровно в семь ноль-ноль, с идеальной осанкой, держа перед собой планшеты и блокноты. На лицах каждого застыло выражение, которое любой опытный модератор распознал бы за километр.

Это было лицо человека, зашедшего в интернет исключительно ради того, чтобы испортить кому-то день.

Воздух в столовой сотрясся от взрыва конфетти, и на трибуне посреди зала возник Монокума. Черно-белый медведь принял устрашающую позу, выставив вперед когти.

– Упупупу! – раздался его скрипучий, режущий слух смех. – Вы все еще живы? Какое разочарование! Я-то думал, что за ночь кто-нибудь из вас наконец наберется смелости и проломит соседу череп ради свободы! Неужели вы хотите гнить здесь вечно, а? Отчаяние уже сжимает ваши жалкие сердечки?!

В столовой повисла тишина. Монокума предвкушающе оскалился.

Шуичи Саихара, Абсолютный Детектив, медленно поправил козырек кепки, не отрывая взгляда от своего монопада.

– Согласно Своду правил Академии, – монотонно, с интонацией скучающего налогового инспектора произнес Шуичи, – параграф первый, пункт третий: «С семи утра до десяти вечера столовая является зоной общего пользования». Однако уровень шума от хлопушки с конфетти составил приблизительно сто двенадцать децибел.

Он поднял глаза на медведя.

– В пункте шестом сказано, что администрация обязуется поддерживать условия, пригодные для жизни. Шумовое загрязнение свыше ста децибел наносит непоправимый вред слуховому аппарату. Мы всем классом подаем коллективную жалобу.

Монокума замер. Лапа с когтями неловко повисла в воздухе.

– Ч-чего?.. Какая еще жалоба?! Я ваш тюремщик! Я решаю, что здесь громко, а что нет!

– Ой-ой-ой, посмотрите на него! – слащавым голоском протянул Кокичи Ома, подперев щеку ладонью и состроив самую невинную гримасу на свете. – Наш великий и ужасный директор не знает собственных правил? Как неловко-то, а! Ребят, вы слышали? Он просто забыл текст, который сам же написал! Божечки, неужели у плюшевого мишки ранний склероз? Давайте скинемся ему на таблетки!

– Я ничего не забывал, сопляк! – рявкнул Монокума, и его красный глаз опасно мигнул. – Я здесь закон!

– С точки зрения юриспруденции прецедентного права, закон, имеющий внутренние противоречия, признается ничтожным, – спокойно вставил Кируми Тоджо, аккуратно расставляя чашки с чаем. – Если устав составлен с ошибками, мы не можем нести ответственность за его исполнение. Я изучила текст на пяти языках. В японской версии в слове «убийство» допущена опечатка в радикале иероглифа. Формально там написано «мариновать». Вы запрещаете нам кого-то мариновать?

– Вы издеваетесь?! – взвизгнул медведь. – Вы должны убивать друг друга! Брать ножи, яд, гантели! Кровь! Кишки! Отчаяние!

– Фу-у-у, какая банальщина, – громко зевнула Миу Ирума, закинув ноги в высоких сапогах прямо на стол. Она с пренебрежением ковыряла в зубах отверткой. – Слышь, моно-выродок, ты этот сюжет у второсортного аниме из нулевых спер? «Ой, убейте кого-нибудь, а то я обижусь!» Твоя фантазия настолько импотентна, что даже мой старый пылесос выдал бы завязку получше. Серьезно, это твой абсолютный максимум? Жалкое зрелище. Мне даже раздеваться перед камерами лень ради такого убогого зрителя.

– ЗАТКНИСЬ! – Монокума подпрыгнул на метр, вцепившись лапами в собственную голову. – Ты не смеешь оскорблять мою Смертельную Игру! Это шедевр садизма!

– Бро, ну объективно слабовато, – добродушно хохотнул Кайто Момота, хлопнув по плечу сидевшего рядом Рантаро. – Ни масштаба, ни космического размаха. Где лазеры? Где гравитационные ловушки? Где экзистенциальный выбор между спасением галактики и спасением друга? Обычный запертый подвал. Моя бабушка запирала кур в сарае с большим драматизмом. Ты не директор, ты просто завхоз, у которого ключи отобрали.

– Завхоз?.. ЗАВХОЗ?!

– Определенно, – мягко улыбнулся Рантаро Амами, прищурившись. – И, судя по состоянию травы во внутреннем дворе, довольно паршивый. Ты давно вызывал садовника? Если меня убьет упавшая сухая ветка, это будет считаться убийством со стороны директора? Ведь это прямое нарушение правила о ненападении со стороны администрации.

– ТАК, ВСЁ! ХВАТИТ! – взревел Монокума. Воздух вокруг него буквально вибрировал от бешенства. – Вы думаете, вы самые умные?! Думаете, нашли лазейки?!

Он выхватил свой золотой монопад, яростно затыкал короткими пальцами по экрану и издал торжествующий писк:

– ОБНОВЛЕНИЕ ПРАВИЛ! Звуковой сигнал! Дзинь-дзинь, ублюдки!

На экранах монопадов учеников синхронно всплыло уведомление.

– Правило номер девять! – с пеной у рта зачитал Монокума. – «Любая вербальная критика, сарказм, ирония, постирония, метаирония или пассивно-агрессивные вздохи в адрес Директора Академии караются немедленной казнью на месте без суда и следствия»! Ну что, съели?! Вякните теперь хоть слово, и я скормлю вас пулеметам!

В столовой воцарилось молчание. Монокума тяжело дышал, из его уха шел тонкий сизый дымок. Он упивался триумфом. Он победил. Он заставил их замолчать.

Каэде Акамацу медленно подняла руку, как примерная ученица в младших классах.

– Да, Акамацу?! – прорычал медведь. – Хочешь сдохнуть первой?!

– Вовсе нет, господин Директор! – голос Каэде сочился патокой такой чудовищной концентрации, что у половины присутствующих едва не начался диабет. – Мы просто восхищены вашей мудростью! Это абсолютно гениальное правило. Вы — величайший мыслитель современности. Ваш черно-белый дизайн так смел, так авангарден! Вы не просто лидер, вы — сияющее солнце нашей скромной обители!

Монокума подозрительно прищурился.

– Э... Ты это серьезно?

– Абсолютно! – подхватил Корекиё Шингуджи, благоговейно сложив руки в перчатках. – В антропологии существует термин для столь безупречных правителей. Мы преклоняемся перед вашей безупречной грацией. Ваши округлые формы символизируют гармонию Вселенной, а ваш единственный красный глаз — это око истины, прожигающее тьму нашего невежества. О, великий плюшевый мессия!

– Э-э-э... ну... – Монокума растерянно переступил с лапы на лапу. – Вообще-то, да, я такой, но...

– Скажите, господин Директор, – с неподдельным восторгом вступил Гонта Гокухара, подавшись вперед всем своим огромным телом, – а можно Гонта сделает вам массаж лапок? Вы так много работаете, чтобы организовать для нас эту прекрасную игру! Ваши маленькие лапки, должно быть, ужасно устали нажимать на кнопки! Гонта обещает быть нежным джентльменом!

– Стоп. Стоп! Хватит! – Монокума попятился, его шерсть встала дыбом.

– Почему же, сэр? – невинно захлопала ресницами Цумуги Широгане. – Мы искренне хотим выразить наш восторг! Правило запрещает критику и сарказм. Но мы говорим чистую правду! Разве закон запрещает любить вас до глубины души? Мы требуем права обнимать вас каждое утро! По уставу мы имеем право на эмоциональную привязанность!

– Нет! Не подходите ко мне! – взвизгнул медведь, когда Гонта и Кайто синхронно встали из-за стола с раскрытыми для объятий руками. – Это мерзко! Прекратите сюсюкать!

– А разве вы против любви, Директор? – подал голос Рёма Хоши, выпустив колечко дыма от своей конфетной сигареты. – Какой же вы тогда вестник отчаяния, если боитесь банального обожания? Получается, вы лицемер. Ой, простите, это была не критика, это философское наблюдение. Можете меня казнить, если ваша тонкая душевная организация не выдержит правды о собственном величии.

– А-А-А-А-А! – Монокума вцепился когтями в трибуну, оставив на дереве глубокие борозды. – ВЫ... ВЫ СПЕЦИАЛЬНО ЭТО ДЕЛАЕТЕ!

– Мы? – Кокичи состроил лицо оскорбленной невинности. – Мы просто соблюдаем правила, Монокума-сенсей! Вы же сами их написали! Если мы скажем хоть слово против — смерть. Значит, мы обязаны вас боготворить! Давайте споем песню в честь нашего обожаемого директора! Каэде, начинай с до-мажор!

– С радостью! – Каэде уже барабанила пальцами по столу, задавая ритм.

– МОЛЧАТЬ! – завопил Монокума с такой силой, что микрофон на его трибуне жалобно взвизгнул и отключился. Медведь перевел дух, сплюнул пластиковую шестеренку и вытащил из-за спины черный конверт. – Заткнитесь все! У меня есть МОТИВ! Посмотрим, как вы запоете, когда узнаете, что ждет первого убийцу!

Он взмахнул конвертом, ожидая трепета.

– Правило Первой Крови! – провозгласил он зловещим шепотом. – Тот, кто совершит первое убийство... выйдет отсюда СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНО! Без Классного суда! Просто убьет и уйдет! Ха-ха-ха! Ну что, каково вам?! Доверие разрушено! Дружба мертва! Паранойя уже разъедает ваши мозги!

Шуичи снова опустил взгляд в планшет. Раздался тихий стук пальца по стеклу.

– Монокума.

– Что еще, Саихара?! Хочешь поплакать?!

– В тексте мотива, который только что пришел в приложение, сказано: «Тот, кто совершит первое убийство, освобождается от суда и покидает Академию». Верно?

– ДА! Именно так! Дошло наконец?!

– Отлично. Маки, – Шуичи повернулся к Абсолютной Воспитательнице. – Ты поймала того таракана в ванной, о котором говорила утром?

Маки Харукава молча достала из кармана прозрачный пластиковый стаканчик, внутри которого ошалело шевелил усами крупный рыжий таракан.

– Да, – холодно ответила она.

– Замечательно, – кивнул детектив. – Согласно толковому словарю японского языка, термин «убийство» в широком биологическом контексте означает «лишение жизни живого существа». В тексте мотива нет уточнения «человеческого существа». Там написано просто: «первое убийство».

Маки с абсолютным спокойствием взяла тяжелую керамическую солонку, перевернула ее и одним точным, безжалостным движением раздавила таракана внутри стаканчика. Раздался сухой хруст.

– Факт лишения жизни зафиксирован, – констатировал Шуичи, глядя на часы. – Семь часов четырнадцать минут. Маки Харукава совершила первое убийство в стенах Академии. Согласно объявленному мотиву, она немедленно освобождается от Классного суда и имеет право покинуть территорию. Открывай ворота, Монокума. Мы ждем.

Весь класс, словно по команде, выжидающе уставился на директора.

Красный глаз Монокумы начал судорожно моргать, меняя цвет с багрового на аварийно-желтый. Внутри его металлического тела послышался звук пробуксовывающего ремня вентилятора.

– Вы... вы... – заикался медведь. – Таракан?! ВЫ РАЗДАВИЛИ ТАРАКАНА И ТРЕБУЕТЕ ВЫПУСТИТЬ ВАС НА СВОБОДУ?!

– Это была жизнь, полная надежд и мечтаний! – патетически воскликнул Кокичи, промокая ненастоящие слезы салфеткой. – Его звали Грегор! У него была семья! Маки — хладнокровная убийца! Отпустите ее, бессердечный вы монстр, она заслужила свою свободу! Или вы нарушите собственное слово, данное перед лицом шестнадцати свидетелей и камер наблюдения?!

– ТАРАКАН НЕ СЧИТАЕТСЯ! – Монокума сорвался на ультразвук.

– А где это написано? – склонила голову Кируми. – В пункте мотива о видовой принадлежности жертвы нет ни строчки. Если вы меняете правила задним числом, это дискредитирует статус Игры как состязания с равными условиями. Это подсудное дело, мистер Монокума. Мы требуем адвоката.

– Я могу собрать аппарат для оспаривания решений администрации, – деловито предложила Миу, доставая из кармана пучок проводов. – Он подключается прямо к твоей материнской плате через задний проход и перепрошивает твою убогую логику на фабричные настройки. Будешь у нас по утрам тосты жарить, жестянка!

– МОНОКУБЫ! – в отчаянии взвыл директор. – СЮДА! ЖИВО! ЭТИ ДЕТИ СЛОМАЛИ МНЕ МОЗГ!

Под звуки фанфар из пола выскочили пятеро маленьких разноцветных медведей.

– Папа, мы здесь! – взвизгнул Монокид, ударив по электрогитаре. – Рок-н-ролл! Кого тут надо распилить на части?!

– Монокид, дорогой, – вкрадчиво обратился к нему Кокичи. – А твой папа сказал нам, что твоя музыка звучит так, будто кота засунули в блендер. Он сказал, что Монотаро играет в сто раз лучше тебя.

Монокид замер с поднятым медиатором. Его челюсть отвисла.

– Ч-чего?.. Папа?! Это правда?! Ты предал рок?!

– ЧТО?! НЕТ! Я ЭТОГО НЕ ГОВОРИЛ! – Монокума схватился за сердце, которого у него не было.

– Говорил, говорил, – печально вздохнул Рантаро. – А еще он сказал, что Монофани самая некрасивая из всех плюшевых медведей в мире, и ее бантик выглядит дешево.

– И-и-и-ик! – Монофани зажала лапками рот, и ее стошнило прямо на ботинок Моносукэ. – Папочка! Как ты мог?! Я же твоя маленькая принцесса!

– Блевотина испортила мои дизайнерские очки за миллион йен! – завопил Моносукэ, бросаясь с кулаками на сестру. – Ты заплатишь за химчистку, соплячка!

– Прекратите! Угомонитесь, идиоты! – Монокума метался по трибуне, пытаясь разнять дерущихся отпрысков. – Они вами манипулируют! Это психологическая атака! Они троллят нас! ТРОЛЛЯТ!

– Никаких манипуляций, – невозмутимо произнес Шуичи, поворачивая монопад экраном к медведям. – Просто констатация фактов, заверенная протоколом. Кстати, драка между персоналом в присутствии учеников прямо запрещена Трудовым кодексом, статья сто пятьдесят четыре. Если вы не прекратите в течение десяти секунд, мы имеем законное право применить средства самообороны. Гонта, передай, пожалуйста, вон ту тяжелую чугунную сковороду.

– Гонта с радостью поможет восстановить трудовую дисциплину! – с сияющей улыбкой великан поднял сковороду размером с люк от канализации.

Монокума посмотрел на своих дерущихся детей. Посмотрел на шестнадцать подростков, которые сидели с абсолютно невозмутимыми, бесконечно высокомерными лицами, аккуратно попивая чай и синхронно делая пометки в своих блокнотах.

В глазах этих детей не было ни капли страха. В них горел чистый, незамутненный азарт интернет-троллей, загнавших жертву в угол на бессмысленном интернет-форуме.

Из швов на голове Монокумы с громким свистом вырвалась струя белого пара.

– Я... – проскрежетал он механическим, срывающимся голосом. – Я объявляю тихий час! Все по комнатам! Немедленно!

– Но сейчас только семь двадцать утра, – заметила Кируми. – Тихий час по расписанию в десять веч...

– ЗАТКНИТЕСЬ! ЗАТКНИТЕСЬ ВСЕ! Я НЕНАВИЖУ ВАС! НЕНАВИЖУ ЭТУ АКАДЕМИЮ! НЕНАВИЖУ ЭТОТ КЛАСС!

С диким металлическим визгом Монокума схватил Монокида за ногу, использовал его как дубинку, чтобы раскидать остальных Монокубов, и кубарем покатился в открывшийся в полу люк. Люк с грохотом захлопнулся, оставив после себя лишь облачко едкого черного дыма и пару выпавших винтиков.

В столовой снова воцарилась идеальная тишина.

Маки аккуратно вытерла солонку салфеткой и поставила ее на место.

Шуичи медленно закрыл монопад и поправил кепку.

– Отличная работа, команда. Мы продержались двадцать минут. Это новый рекорд.

– Пф-ф-ха-ха-ха! – Кокичи с грохотом свалился со стула, дрыгая ногами от хохота. – Вы видели его морду?! Видели?! «Таракан не считается!» Боже, это было великолепно! Шуичи, твоя занудная рожа — это самое смертоносное оружие в этом здании!

– Я просто читал текст регламента, – с легким румянцем пробормотал детектив, отводя взгляд.

– Мой прибор для замера эмоционального выгорания зафиксировал у него перегрев процессора на двести процентов, – гордо заявила Миу, убирая отвертку в декольте. – Еще пара таких завтраков, и эта черно-белая паскуда сама вскроет нам ворота, лишь бы больше нас не видеть!

– Это победа нашей несокрушимой веры! – торжествующе вскинул кулак Кайто. – Космос не знает поражений! Мы заставим его отчаяться от нашей душности!

– Что ж, – мягко улыбнулась Каэде, поднимая свою чашку. – Давайте допьем чай и пойдем в библиотеку. Нам нужно подготовить контраргументы к вечернему объявлению. Уверена, он попытается ограничить использование солонки как холодного оружия.

– Согласен, – кивнул Корекиё, поправляя маску. – Я подготовлю историческую справку о ритуальном применении кухонной утвари в эпоху Эдо. Это займет у него не менее сорока минут на осмысление.

Шестнадцать Абсолютных дружно чокнулись фарфоровыми чашками.

Где-то глубоко в подземельях Академии, в командном пункте, Монокума яростно бил клавиатурой о монитор, заливаясь горькими, злыми механическими слезами.

Смертельная игра шла строго по плану. Правда, совсем не по его.