Danganronpa V2 но все Тролли

Тропический бриз острова Бармаглот шевелил пальмовые ветви, солнце ласково припекало белоснежный песок, а на центральной площади царило нечто, что в приличном обществе назвали бы цирком с конями, но в Академии Пик Надежды именовалось суровым словом «методология».

Хаджиме Хината сидел на пластиковом стуле под зонтиком, держа в руках толстый блокнот на пружине и секундомер. Рядом с ним Нагито Комаэда с блаженной, абсолютно невыносимой улыбкой перелистывал карманный справочник по морскому праву и юриспруденции префектуры Окинава.

– Итак, коллеги, – произнес Хаджиме, лениво щелкнув шариковой ручкой. – Проверим тайминг. До обязательного утреннего сбора в ресторане отеля оставалось ровно три минуты. Как обстоят дела с выполнением пункта седьмого приложения Б?

– Все идет в строгом соответствии с буквой закона, Хината-кун! – отозвался Нагито, сияя так, будто только что познал тайны вселенной. – Разве не прекрасно, когда ничтожные черви вроде нас находят высшую гармонию в крошечных пунктуационных огрехах нашего дорогого директора?

Из кустов, яростно шевеля ушами и сверкая алым механическим глазом, выскочил черно-белый плюшевый кошмар. Монокума тяжело дышал, сжимая в крошечных лапках деревянный судейский молоток. Его шерсть местами стояла дыбом, а из динамика раздавался тихий, свистящий треск, свидетельствовавший о перегреве внутренних плат.

– Ублюдки! – взвизгнул медведь, взбегая на каменный постамент. – Вы опять?! Что это, черт вас дери, такое?!

Он ткнул когтистой лапой в сторону пляжа.

Там, выстроившись идеальной шеренгой, стояли Казуичи Сода, Гандам Танака и Некомару Нидай. На каждом из них не было ничего, кроме гигантских картонных коробок из-под холодильников, на которых черным маркером было криво выведено: «Официальная униформа учащегося согласно поправке № 4».

– Монокума, дружище, ты чего шумишь с утра пораньше? – миролюбиво поинтересовался Хаджиме, даже не подняв глаз от блокнота. – Птички поют, прибой шумит. Пытаешься нарушить наше право на отдых в рекреационной зоне?

– Какая еще униформа?! – взревел Монокума, и его красный глаз запульсировал яростным неоновым светом. – Вчера! Вчера в двадцать три ноль-ноль я лично добавил в монопады правило номер тринадцать! Черным по белому: «Во избежание разврата, непристойного поведения и хождения в неглиже, все ученики обязаны носить одежду, закрывающую не менее восьмидесяти процентов поверхности тела!» Почему они в коробках?!

Казуичи, выглядывая из прорези для глаз в своей коробке, громко и фальшиво шмыгнул носом.

– Эй, медведь, ты полегче на поворотах! – подал он голос, гулкий из-за картона. – Я потратил три часа на расчет площади поверхности тела среднестатистического японца! С учетом моих габаритов, эта коробка закрывает восемьдесят четыре целых и шесть десятых процента! Мы полностью соответствуем ГОСТу!

– Картон не является одеждой! – завизжал Монокума.

– Возражаю, – раздался спокойный голос Кёко... точнее, Чиаки Нанами, которая сидела на бордюре и сосредоточенно нажимала кнопки на своей консоли. – Толковый словарь Даля, издание третье, а также современный словарь японского языка определяют одежду как совокупность предметов, покрывающих тело с целью защиты или эстетики. Данный гофрокартон защищает Казуичи от прямых солнечных лучей ультрафиолетового спектра B. Следовательно, это одежда.

– Вы издеваетесь?! – взвыл директор. – Он голый внутри этой коробки!

– А вот это уже вторжение в частную жизнь, – ледяным тоном бросил Фуюхико Кузурю.

Юный якудза стоял чуть поодаль, одетый в деловой костюм, но поверх пиджака на нем был надет ярко-розовый фартук с рюшами, а на голове красовалась алюминиевая кастрюля.

– Ты что, заглядываешь под коробки несовершеннолетним парням, плюшевый извращенец? – прищурился Фуюхико. – В школьном уставе нет запрета на отсутствие нижнего белья под верхней одеждой. Покажи мне пункт, где написано: «Казуичи Сода обязан носить трусы под коробкой». Ну давай, покажи. Я жду.

Монокума замер. Его лапки задрожали. Металлическая челюсть сжалась с таким скрежетом, что у стоящей рядом Микан Цумики от страха подогнулись коленки, хотя на ее лице читалась странная смесь паники и заговорщического восторга.

– Вчера... – прошипел медведь, медленно опуская лапы. – Вчера вы заказали в моно-автомате пятьдесят тысяч упаковок влажных салфеток. Зачем?!

– Санитарные нормы, – не моргнув глазом, ответила Соня Невермайнд. Принцесса Новоселика восседала на надувном фламинго, одетая по всем правилам викторианской эпохи, включая перчатки и зонтик от солнца. – В правиле номер два сказано: «Остров Бармаглот должен содержаться в первозданной чистоте во славу совместной школьной жизни». Мы протираем салфетками гравий на дорожках. Индивидуально. Каждый камешек.

– Вы забили использованными салфетками дуло центрального пулемета на посту охраны!

– Он был пыльный! – радостно подал голос Нагито. – Мы просто проявили заботу! Разве оружие абсолютного отчаяния не заслуживает того, чтобы сиять чистотой перед лицом всепоглощающей надежды? Если пулемет заклинит из-за грязи, какая же это будет трагедия! Мы спасли твое имущество, Монокума-кун!

Монокума схватился за голову обеими лапами и издал протяжный, полный боли вой.

Этот «убийственный семестр» должен был стать шедевром психологического террора. Предполагалось, что эти шестнадцать подростков сломаются под гнетом паранойи, начнут подозревать друг друга, шептаться по углам и, в конце концов, совершат идеальное, кровавое, кинематографичное убийство.

Вместо этого он получил профсоюз сумасшедших бюрократов.

Каждый мотив, который Монокума пытался им подбросить, выворачивался наизнанку с такой виртуозной наглостью, что у искусственного интеллекта плавились предохранители.

Когда он показал им видеозаписи с их страдающими близкими, ученики устроили сорокаминутный консилиум, единогласно признали видео «нелицензионным контентом низкого разрешения, нарушающим авторские права», и потребовали от Монокумы предоставить сертификат прокатного удостоверения категории 18+. Поскольку у медведя не было документов государственного образца, Ибуки Миода включила мегафон и начала зачитывать вслух закон о защите детей от вредной информации, пока Монокума не сбежал в слезах.

Когда он отключил на острове горячую воду, чтобы создать дискомфорт и подтолкнуть их к насилию, Акане Овари и Некомару восприняли это как вызов, выкопали посреди центрального парка термальную яму, обложили ее камнями и объявили зону «традиционным японским онсэном вне юрисдикции медвежьей администрации».

– Хватит! – взвизгнул Монокума, топнув лапой. – Мне это надоело! Правило номер четырнадцать! Вступает в силу сию секунду!

Он выхватил свой планшет и с яростной скоростью забарабанил когтями по сенсорному экрану.

– «Отныне и впредь, – зачитал он, торжествующе скалясь, – любые действия, направленные на саботаж школьной атмосферы, юридическую демагогию, бессмысленные толкования правил, ношение картона и протирание камней, караются смертной казнью на месте без суда и следствия!» Ну?! Съели?! Казнь! Моментальная! Лично пулеметами расстреляю!

На площади повисла тишина.

Хаджиме медленно закрыл свой блокнот. Чиаки оторвалась от игры и посмотрела на Монокуму большими круглыми глазами. Гандам Танака величественно скрестил руки на своей коробке, из вентиляционной щели которой высунулись четыре хомяка-разрушителя.

– Хм, – произнес Хаджиме. – Монокума.

– Что «Монокума»?! Боишься?! Осознал свое ничтожество перед лицом отчая...

– В правиле номер один написано, цитирую дословно: «Любые изменения в своде школьных правил вступают в законную силу только после утреннего объявления по громкой связи в восемь часов утра следующего календарного дня».

Монокума замер с поднятым судейским молотком.

– Сейчас, – Хаджиме демонстративно взглянул на часы, – семь часов сорок три минуты утра. Сегодня вторник. Следовательно, твое новое правило не имеет юридической силы до восьми утра завтрашнего дня, то есть среды.

– Я директор! – взревел плюшевый зверь. – Я создатель этой игры! Я могу отменить первое правило!

– Не можешь, – мягко заметила Пеко Пекояма, поправляя очки. – Пункт шестнадцатый, подпункт «в» гласит: «Правило номер один является фундаментальным базисом взаимного доверия между администрацией и учащимися и не подлежит редакции, отмене или временной приостановке ни при каких обстоятельствах». Ты сам это написал в первый день, чтобы подчеркнуть абсолютную нерушимость своих законов.

– А если ты нарушишь собственное фундаментальное правило, – подхватил Нагито, делая шаг вперед и раскидывая руки, – это будет означать, что концепция правил мертва! А если нет правил, то нет и школьного суда! А без суда убийство не имеет смысла, ведь некому будет выносить приговор! Ты разрушишь игру своими собственными руками! Какое убогое, жалкое, некачественное отчаяние... Фу, Монокума-кун. Я разочарован. Мы все разочарованы.

– У-у-у-у! – хором загудели ученики.

– Позор директору! – крикнула Ибуки, ударив по струнам воображаемой гитары. – Игра сломалась, верните деньги за билет!

– Скучно! – зевнула Акане, жуя вяленое мясо. – Медведь не держит удар. Даже подраться по-человечески не умеет, только правила на ходу выдумывает, как первоклашка в песочнице.

– Жалкое зрелище, – прогремел Гандам из своей коробки. – Тьма, породившая тебя, устыдилась бы столь вопиющей некомпетентности в вопросах бюрократического документооборота! Мои Темные Хомяки Разрушения составляют договоры о продаже души с куда большей юридической чистотой!

Монокума стоял посреди постамента. Его левая, белая половина морды мелко подергивалась, а правая, черная, казалось, начала плавиться от ярости. Из сочленений лап повалил густой серый дым.

– Вы... вы просто... – задыхался он. – Вы должны были убивать! Вы должны были бояться! Вы должны были вонзать ножи в спины друг другу ради того, чтобы выбраться на свободу!

– Зачем? – искренне удивился Хаджиме, вставая со стула. – Посмотри вокруг. Пятизвездочный курорт. Бесплатная еда в неограниченных количествах. Солнце, море, пляж. Бассейн чистый. Интернет, правда, не ловит, но Чиаки раздает локальную сеть со своей приставки. Нам здесь отлично. А вот у тебя, судя по датчикам температуры, сейчас сгорит материнская плата.

– До утреннего колокола ровно тринадцать минут! – радостно объявил Некомару, громоподобно хлопнув себя по картонным бокам. – Согласно распорядку дня, мы имеем право провести утреннюю гимнастику! Всем занять исходные позиции для абсолютного хоровода солидарности!

– Не сметь водить хоровод! – истошно завопил Монокума. – Это приказ! Стоять на месте!

– Нарушение права на свободу передвижения в пределах открытых локаций острова, – парировал Нагито, доставая из кармана распечатку карты с нанесенными зонами безопасности. – Страница сорок два, параграф девять. Если ты применишь силу сейчас, это будет классифицировано как физическое нападение администрации на безоружных участников, что автоматически аннулирует статус эксперимента согласно международной конвенции о защите прав человека!

– ДА КАКАЯ К ЧЕРТУ КОНВЕНЦИЯ, Я ЕЕ В ГЛАЗА НЕ ВИДЕЛ! – заорал Монокума, сорвав голос.

– Незнание закона не освобождает от ответственности, мишка-кун, – назидательно поднял палец Хаджиме. – Ребята, начинаем.

Все шестнадцать учеников – кто в коробках, кто в фартуках, кто в перьях и кастрюлях – взялись за руки и с абсолютно невозмутимыми, каменными лицами принялись медленно, монотонно шагать по кругу вокруг постамента, напевая заунывный гимн о пользе соблюдения пожарной безопасности.

– Ла-ла-ла, огнетушитель типа ОП-4, – бубнил Фуюхико, стараясь не заржать.

– Проверяй манометр раз в квартал, ля-ля-ля, – подтягивала Махиру Коидзуми, аккуратно фотографируя перекошенную от бессильной злобы морду Монокумы с самых невыгодных ракурсов.

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! – раздался истошный металлический крик.

Монокума подпрыгнул на месте метра на два, с размаху швырнул судейский молоток в кусты, вцепился когтями в собственное белое пузико и начал кататься по постаменту, извергая потоки ругательств, от которых даже у бывалого якудзы Фуюхико слегка порозовели уши.

– Ненавижу! – хрипел директор, колотя лапами по камню. – Ненавижу Пик Надежды! Ненавижу абсолютных талантов! Ненавижу поправку номер четыре! Завтра! Завтра ровно в восемь ноль-ноль я перепишу весь свод! Я найму юристов! Я вызову роботов-адвокатов! Я уничтожу вас всех параграфом номер сто сорок восемь!

– Будем ждать с нетерпением, – вежливо улыбнулся Хаджиме. – Только убедись, пожалуйста, что все пункты согласованы с грамматическими нормами японского языка. А то в прошлый раз ты поставил запятую не там, и по факту разрешил нам взломать склад с провизией. Мы, кстати, взяли оттуда всё манго.

Монокума замер. Медленно повернул голову к Хаджиме. Из его динамика донесся звук, подозрительно похожий на щелчок взведенного таймера самоуничтожения от тотального экзистенциального тупика.

– Манго?.. – прошептал он. – Все манго?..

– До единого, – подтвердил Казуичи из коробки. – Я из косточек собираю макет идеального дизельного генератора. Полностью в рамках творческой самореализации, пункт двадцать второй устава.

Директор отеля издал тихий, булькающий звук, мешком повалился на бок и отключился. Механический глаз погас, дымок из ушей рассеялся. Робот перешел в режим экстренной перезагрузки и обновления программного обеспечения.

На площади воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь шумом волн.

Хаджиме с облегчением выдохнул, опустил секундомер и посмотрел на своих одноклассников. Все они стояли вокруг отключившегося тирана с выражениями глубочайшего интеллектуального превосходства на лицах.

– Отличная работа, группа, – произнес Хината, поправляя галстук. – Семь минут и сорок две секунды. Новый рекорд доведения администрации до короткого замыкания.

– А ведь я даже не успел зачитать ему выдержки из налогового кодекса о незаконной предпринимательской деятельности на необитаемых островах, – с легким сожалением вздохнул Нагито, убирая бумаги в карман. – Какая жалость. Я так надеялся увидеть, как в нем вспыхнет истинное пламя надежды перед лицом аудиторской проверки.

– Оставь на завтра, Комаэда, – ухмыльнулся Фуюхико, с грохотом снимая с головы кастрюлю. – Он обещал новые правила к восьми утра. Значит, у нас есть целая ночь, чтобы найти в них как минимум двадцать три фатальные ошибки.

– Чиаки, – обратился Хаджиме к дремавшей на ходу геймерше. – Наш план по бойкоту вечернего собрания готов?

– Угу, – промычала Чиаки, не открывая глаз. – Если мы все одновременно объявим себя свидетелями культа тишины согласно третьей статье о свободе совести, он не сможет заставить нас отвечать на вопросы на лобном месте. Я нашла прецедент в судебной практике Киото за тысяча девятьсот девяносто второй год.

– Великолепно. Сода, вылезай из коробки, пора завтракать.

– Не могу, Хината! – панически отозвался механик. – Меня там внутри заклинило! Помогите, черт побери, скотч прилип к спине!

– Воистину, бренная плоть смертных слаба перед величием упаковочных материалов, – зловеще захохотал Гандам Танака, взмахнув полами невидимого плаща, скрытого под картоном. – Идемте, приспешники порядка! Нас ждут великие дела и неограниченный шведский стол!

Шестнадцать учеников дружной толпой направились в сторону гостиничного ресторана, весело обсуждая, какую именно статью гражданского кодекса они применят против директора во время обеда.

Позади них, на каменном постаменте под лучами палящего тропического солнца, одиноко лежал перегревшийся черно-белый медведь, внутри которого процессоры отчаянно пытались решить неразрешимую задачу: как посеять семена отчаяния там, где правила дорожного движения уважают больше, чем саму смерть.