Кокичи Ома реагирует на булинг монокумы

Кокичи Ома искренне верил, что в искусстве превращения чужой жизни в невыносимый цирк ему нет равных. Он был Верховным Лидером. Он был лжецом, гроссмейстером хаоса и ходячей головной болью для каждого, кому не повезло дышать с ним одним воздухом в Абсолютной Академии Одаренных.

Однако экран запасного монопада, найденного им в вентиляционной шахте между библиотекой и складом, демонстрировал нечто такое, что заставило Кокичи застыть с наполовину выпитой бутылкой «Панты» в руках.

Надпись на мерцающем дисплее гласила: «Архив квантовых флуктуаций. Сессия #384: Критическая ошибка вживления личностей».

– О-о-о… – протянул Кокичи, прищурив фиолетовые глаза. – Что это у нас? Альтернативная реальность, которую Монокума стыдливо спрятал в самый темный угол своей механической задницы? Такое мы смотрим.

Он нажал на воспроизведение, ожидая увидеть очередную пафосную драму, реки крови или слезливые признания в дружбе.

Но то, что развернулось перед его глазами, было не трагедией. Это был абсолютный, кристально чистый, доведенный до божественного абсолюта триумф изощренного издевательства.

Запись началась со вступительной речи Монокумы в спортзале. В оригинале все должны были дрожать, плакать и впадать в отчаяние. Но на видео ученики выглядели подозрительно сосредоточенными. У каждого в глазах горел тот самый нездоровый огонек, который сам Кокичи видел в зеркале каждое утро.

– Убивайте друг друга, пу-пу-пу! – заливался Монокума с трибуны. – Тот, кто совершит идеальное убийство и не попадется на классном суде, сможет покинуть эту школу!

Вперед вышел Шуичи Сайхара. Но вместо того, чтобы надвинуть кепку на нос и тихо заскулить, детектив поправил галстук, достал блокнот и абсолютно бесстрастно произнес:

– Прошу прощения, администрация. Пункт первый: на основании каких нормативно-правовых актов функционирует данное учреждение? Имеет ли Абсолютная Академия лицензию на образовательную деятельность? Если нет, то любые ваши требования о соблюдении «школьного распорядка» подпадают под статью о незаконном лишении свободы группой лиц по предварительному сговору.

Монокума поперхнулся собственным смехом:

– Какая еще лицензия?! Это Убийственная игра! Я здесь закон!

– Замечательно, – подхватила Кируми Тоджо, сложив руки на коленях в идеальном поклоне. – Если вы являетесь единоличным работодателем и директором, то в соответствии с Трудовым кодексом вы обязаны предоставить нам санитарные книжки, гарантировать восьмичасовой рабочий день и оплачивать сверхурочные за участие в «смертельных играх» по двойному тарифу. Я как Абсолютная Горничная требую подписания трудового договора перед началом любых взаимодействий с холодным оружием.

– Вы… вы издеваетесь?! – взвизгнул медведь, его красная половина нервно замигала. – Какое оружие по тарифу?! Я убью вас из пулеметов Монокубы!

– Стреляй, бездарность, – фыркнула Маки Харукава, демонстративно зевнув. – Ты тратишь бюджет на боеприпасы вместо того, чтобы оптимизировать процесс. Если ты убьешь нас сейчас, игра закончится, а твои зрители поставят тебе единицу на Rotten Tomatoes за слитый финал. Ты не директор, ты аниматор-неудачник с кризисом среднего возраста.

Кокичи на экране подавился газировкой. Он закашлялся, вытер подбородок рукавом и во все глаза уставился на экран.

– Боже мой… – прошептал он с благоговейным ужасом. – Они все… они все как я. Нет, они даже хуже. Они читают законы, чтобы легально плевать ему в лицо!

Видео перемоталось на второй день.

В столовой разворачивалось представление, от которого у настоящего Кокичи перехватило дыхание. Монокума стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, пока ученики сидели за столом.

– Согласно правилу номер шесть, – вещал Шуичи, сверяясь с монопадом, – «Ночное время наступает в десять вечера и заканчивается в восемь утра. В это время двери столовой заперты». Правильно?

– Да! И вы не можете сюда войти! – прорычал Монокума.

– Но в правилах не сказано, что мы не можем находиться на пороге, – заметил Рантаро Амами, дружелюбно улыбаясь и покачивая ногой, которая ровно на два миллиметра не пересекала линию дверного проема столовой. – Я нахожусь в коридоре. Мой локоть – в столовой. Локоть не является субъектом преступления. Ты собираешься казнить мой локоть? Давай, покажи, как ты караешь локти, о великий диктатор.

– Я добавлю правило! – взревел плюшевый садист, выхватывая стилус. – Правило номер восемь: «Запрещено прикасаться к дверным проемам столовой в ночное время суток»!

– Превосходно, – кивнул Корекиё Шингуджи, загадочно блеснув глазами из-под маски. – Однако понятие «прикасаться» в традиционной японской семантике и юридической практике подразумевает прямой контакт кожного покрова или одежды с поверхностью. Если я встану на скейтборд и надену перчатки из свиной кожи, формально контакт будет осуществлен неодушевленным предметом. С точки зрения антропологии табуирования, вы только что создали сакральную брешь. Человечество так прекрасно в своей способности находить лазейки…

– А-а-а-а-а! – Монокума вцепился лапами в уши. – Заткнитесь! Заткнитесь оба!

На экране появилась Миу Ирума. Но вместо обычных пошлых выкриков она предстала в образе гения троллинга высшей категории. Она выкатила в центр холла массивную металлическую конструкцию, увенчанную огромным динамиком и вентилятором.

– Эй, ты, кусок плюшевого говна с батарейками! – гаркнула изобретательница. – Ты ведь запретил ломать камеры наблюдения? Запретил насилие против директора?

– Запретил! – огрызнулся Монокума. – Тронешь меня – превратишься в фарш!

– А я тебя не трогаю! – Миу оскалилась в дикой ухмылке и нажала на кнопку. – Это ультразвуковой распылитель концентрированного запаха мокрой псины и рыбных потрохов, работающий на частоте, вызывающей микровибрацию твоих аудиосенсоров! Это не насилие, это ароматерапия для улучшения когнитивных способностей школьников! Вдыхай полной грудью, плешивый!

Из динамика полился низкий, вибрирующий гул, а сопла выплюнули плотное облако неописуемо отвратительного пара. Монокума зашатался, его моноглаз бешено закрутился по спирали.

– Это… это биологическая атака! Нарушение регламента!

– Где в правилах написано, что в помещениях запрещено использовать увлажнители воздуха с натуральными экстрактами? – холодно поинтересовался Шуичи, на котором был надет противогаз. – Статья? Пункт? Вы сами составили эти правила, директор. У вас было бесконечное количество времени, чтобы предусмотреть базовые санитарные нормы. Неужели ваш процессор не способен обработать простейшие причинно-следственные связи? Какой позор.

– Ученики доводят организатора до нервного срыва… – Кокичи в реальном мире сполз на пол, держась за живот. Слезы брызнули из его глаз. – Они… они берут его же правила и душат его ими! Это искусство. Это чистая поэзия!

Кадры сменялись один за другим, становясь все более абсурдными.

День четвертый. Каэде Акамацу сидит за роялем в своем персональном зале. Монокума врывается внутрь, готовый объявить первый мотив.

– Хватит бренчать! У меня для вас подарок! Если никто не совершит убийство в течение двадцати четырех часов…

Каэде, не говоря ни слова, начинает играть «Собачий вальс». Но не просто играть – она играет его со скоростью одного удара по клавише в тридцать секунд, фальшивя ровно на полтона на каждой третьей ноте.

– Прекрати! – требует Монокума.

– Я репетирую, – не моргнув глазом, отвечает Каэде с пугающе доброй улыбкой. – Ты выделил мне этот зал для реализации моего Абсолютного таланта. Запрет на игру на рояле будет прямым саботажем твоей собственной школьной программы. Тебе не нравится темп? Это постмодернистская деконструкция классического произведения, отражающая убожество твоего чувства юмора.

Она снова ударила по клавише. Звук повис в воздухе, протяжный, диссонирующий и действующий на нервы хлеще пытки водой.

– Слушай свой мотив! – орал медведь, поднося микрофон ко рту. – Я покажу вам ваши сокровенные тайны…

Гонта Гокухара внезапно встал между медведем и остальными, держа в руках прозрачный контейнер.

– Монокума говорит слишком громко, – вежливо, но твердо заявил джентльмен-энтомолог. – Громкие звуки вызывают стресс у личинок жука-носорога. Гонта не может допустить жестокого обращения с животными. Если Монокума продолжит кричать, Гонта будет вынужден выпустить на Монокуму пять тысяч древесных термитов. Термиты очень любят мягкую синтетическую набивку и деревянные подиумы. Это не насилие со стороны Гонты, это естественный круговорот природы! Джентльмены уважают экосистему!

– Термитов?! Откуда у тебя термиты?!

– Лесной дворик полон чудес, если уметь искать, – наставительно заметил Гонта.

На седьмой день Монокума выглядел так, будто прошел через мясорубку. Белая половина его шкуры посерела от пыли и копоти, красный глаз дергался в неконтролируемом тике, а голос сорвался на сиплый фальцет.

Он собрал всех в главном зале, дрожащими лапами держа свиток с обновленным сводом правил.

– Я переписал их! – взвизгнул он, оглядывая шеренгу невозмутимых подростков. – Теперь здесь семьдесят четыре пункта! Пункт тридцать два: запрещено дышать в сторону директора! Пункт сорок один: запрещено использовать слова длиннее четырех слогов! Пункт пятьдесят пять: любое проявление сарказма карается немедленной казнью на месте без суда и следствия!

Вперед шагнул Кайто Момота. На нем была нарисованная от руки футболка с надписью: «Земля плоская, а Монокума заряжается от розетки в туалете».

– Слышь, шапка с ушами, – громко произнес Кайто, демонстративно загибая пальцы. – В пункте сорок один ты использовал слово «четырехсложных»? Нет, ты сказал «длиннее четырех слогов». Слово «директора» в тридцать втором пункте имеет четыре слога: ди-рек-то-ра. Четыре! Ты сам только что нарушил правило пятьдесят пять, потому что твоя рожа выглядит как самый дешевый сарказм над здравым смыслом!

– Что?! – опешил Монокума.

– Кроме того, – подхватила Тенко Чабашира, вставая в боевую стойку айкидо, но не приближаясь, – в пункте пятьдесят пять не определен юридический статус понятия «сарказм»! Является ли сарказмом констатация того факта, что ты – жалкий, плешивый, дегенеративный самец, не способный организовать даже утренник в детском саду без того, чтобы не опозориться перед старшеклассниками? Это не сарказм, это медицинский диагноз! Неоспоримый факт природы!

– Убейте кого-нибудь! – в отчаянии взмолился Монокума, падая на колени. Он больше не выглядел как зловещий кукловод; он напоминал воспитателя в лагере для трудных подростков, у которого отобрали свисток и заперли в кладовке. – Я умоляю вас! Вот нож! Вот яд! Вот чертов пистолет! Просто возьмите и ткните соседа! Я дам вам свободу! Я дам вам сто миллиардов йен! Только прекратите анализировать синтаксис моих объявлений!

Шуичи подошел к нему вплотную, присел на корточки и участливо заглянул в его объектив:

– Мы бы с радостью, директор. Но согласно вашей собственной преамбуле, Убийственная игра имеет смысл только тогда, когда она демонстрирует истинное отчаяние человечества перед лицом неизбежного зла. А сейчас мы видим перед собой не зло. Мы видим системную ошибку программного обеспечения, жалующуюся на плохих пользователей. А на неисправную технику никто не обижается. Ее просто… игнорируют.

Сайхара повернулся спиной к медведю и махнул рукой остальным:

– Пойдемте. У нас в четыре часа лекция Корекиё о сравнительном анализе бредовых расстройств у роботизированных чучел.

– О, я принесу чай! – с готовностью отозвалась Кируми.

– А я притащу колонки, чтобы Монокуме было лучше слышно через вентиляцию! – радостно заржала Миу.

Они ушли. Все шестнадцать человек. Оставив Монокуму одного посреди огромного зала.

Медведь несколько секунд сидел неподвижно. Затем из его динамика раздался протяжный, тонкий писк перегруженного конденсатора, из ушей повалил едкий серый дым, и он с глухим стуком завалился набок, искря сломанными гироскопами.

Экран монопада погас. Появилась системная надпись: «Сессия #384 прервана. Организатор самоликвидировался от экзистенциального бессилия. Игра отменена. Ученики покинули территорию пешком через парадный вход, взломав замок шпилькой и юридической претензией».

Кокичи сидел на полу вентиляционной шахты в абсолютной тишине.

Его плечи мелко подрагивали. По щекам катились крупные слезы восхищения. Бутылка с «Пантой» выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по жестяному коробу, издавая глухой грохот.

– Это… – Кокичи всхлипнул, прижав руки к груди. – Это самое прекрасное, что я видел в своей жизни.

Он посмотрел на потолок, словно пытаясь прожечь взглядом пространство и время, отделяющие его от этой благословенной параллельной вселенной.

– Почему мои одноклассники такие зануды?! – вслух возмутился он, ударив кулаком по колену. – Шуичи только и делает, что вздыхает и краснеет! Маки пялится на меня так, будто хочет сожрать живьем! Кайто орет про космос, как придурочный бабуин! А Миу только хвастается сиськами и теряется от любого грубого слова!

Он поднялся на ноги, отряхнул свой белоснежный костюм с ремнями и бережно спрятал волшебный монопад во внутренний карман.

В глазах Верховного Лидера горело пламя новой, великой миссии.

– Нет. Так продолжаться не может, – решительно заявил он пустоте. – Если этот мир не умеет доводить Монокуму по правилам, я научу их. Я заставлю Сайхару выучить гражданский кодекс наизусть. Я лично напишу для Кируми претензию к качеству уборки пыток. Мы доведем эту черно-белую мягкую игрушку до инсульта, даже если для этого мне придется цитировать правила пожарной безопасности каждые пять минут!

Кокичи натянул на лицо свою самую широкую, безумную и ликующую улыбку и полез к выходу из вентиляции.

Убийственная игра в его Академии только что перестала быть вопросом выживания.

Она стала вопросом профессиональной чести.