Дерьмовый день монокумы

Утро в Академии для одарённых узников началось не с мелодичного звона колоколов и не с привычного бодрого приветствия черно-белого директора. Утро началось с глухого, вибрирующего грохота, от которого задрожали витражные окна столовой.

За пять минут до этого Монокума стоял перед главным пультом в своей вещательной рубке, потирая лапы и предвкушая очередной день, полный подозрений, паранойи и восхитительного юношеского отчаяния. Он отрепетировал свою самую злодейскую ухмылку, сделал элегантный пируэт на одной короткой лапке, собираясь с размаху нажать красную кнопку трансляции, и…

И физика Академии дала грандиозный, необъяснимый сбой.

Под идеальной плюшевой пяткой директора внезапно оказался предмет, которого там быть никак не могло: идеально скользкая банановая кожура, источающая свежий тропический аромат. Никто из шестнадцати абсолютных учеников не имел доступа в святая святых директора, а сам Монокума терпеть не мог бананы из-за их вульгарного желтого цвета.

– Упу-пу?.. – только и успел пискнуть он.

Лапы взметнулись к потолку. Медведь описал в воздухе невероятную, кинематографичную дугу и с размаху приземлился на спину. Но на этом позорное падение не закончилось. По неведомому закону подлости пол в вещательной внезапно оказался наклонен под углом, противоречащим чертежам здания. Монокума покатился. Он сшиб стойку с микрофоном, срикошетил от шкафа с запасными батарейками и на полной скорости вылетел в распахнутый технический люк, который вел прямо в шахту лифта суда.

– А-а-а-х-ха-ха… ой, мамочки-и-и! – визжал директор, кубарем несясь по металлической трубе.

Конечной точкой его незапланированного путешествия стал зал Классного суда. Вылетев из вентиляционной решетки, словно пушечное ядро, черно-белый комок врезался прямо в центральный монитор над судейским троном. Раздался оглушительный треск. Экран взорвался фонтаном искр, осыпая пол осколками жидких кристаллов. Осколки рикошетом ударили по подвесным светильникам. Огромная неоновая люстра сорвалась с цепей и с грохотом обрушилась вниз, похоронив под собой сразу три трибуны – трибуну Кокичи Омы, Кайто Момоты и пустующее место неподалеку.

Монокума, застрявший головой в дымящемся остове телевизора, отчаянно засучил лапками. Провода искрили, жаря его сенсоры, а из динамика раздавался сдавленный хрип:

– Кто… кто выключил гравитацию?! Это бунт?! Я вас всех казню!

Часы в зале суда бесстрастно отщелкнули ровно 7:00. В этот самый миг где-то в высших метафизических сферах щелкнул невидимый тумблер. Ровно на двадцать четыре часа директору Академии был присвоен новый, абсолютный и неоспоримый титул: Абсолютный Неудачник.

---

В девять утра ученики собрались в столовой. Все были напряжены: утреннее объявление так и не прозвучало, мониторы в комнатах показывали лишь белый шум с редкими помехами, а из глубины коридоров то и дело доносились странные звуки – хлопки, взрывы и приглушенная ругань на повышенных тонах.

– Может, этот чертов медведь наконец сдох? – предположила Миу Ирума, нервно постукивая пальцами по столешнице. – Мои гениальные мозги подсказывают, что у него просто лопнул какой-нибудь второсортный конденсатор! Ха-ха! Без него мы тут всё разнесем и выберемся на свободу!

– Не стоит делать поспешных выводов, – тихо покачал головой Шуичи Саихара, придерживая козырек кепки. – Монокума слишком технологичен. Если трансляция прервалась, это может быть частью нового мотива. Ловушкой.

– Да брось ты, Шуичи! – громко отозвался Кайто, ударив себя кулаком в грудь. – Если этот плюшевый ублюдок решил сыграть с нами в прятки, я лично вытащу его на свет и надеру ему его черно-белую задницу! Звезды на нашей стороне!

– Ни-ши-ши, как самоуверенно, Момота-чан! – протянул Кокичи, болтая ногами, сидя прямо на обеденном столе. – А вдруг он готовит огромную бомбу, чтобы взорвать нас всех прямо за завтраком? Бум! И от нашей милой Маки-тян останутся одни хвостики!

– Заткнись, пока я не заставила тебя проглотить эту ложку, – холодно бросила Маки, даже не взглянув на него.

Двери столовой с грохотом распахнулись.

Все мгновенно замолчали, повернув головы к входу. На пороге стоял Монокума. Вернее, то, что от него осталось.

Он был покрыт густым слоем сажи. На правом ухе красовалась наполовину обугленная салфетка, красный глаз судорожно мигал и издавал жалобный щелкающий звук, а вокруг шеи змеился кусок оголенного кабеля. Левая лапа директора была неестественно вывернута, будто по ней только что проехался товарный состав.

– Вы… – проскрипел Монокума, и его голос сорвался на визгливую фальшивую ноту. – Вы, неблагодарные личинки! Думаете, это смешно?! Думаете, устроить саботаж против собственного директора сойдет вам с рук?!

– Э-э… Монокума? – неуверенно подал голос Киибо, склонив голову набок. – Судя по моим датчикам, уровень твоего внутреннего напряжения превышает критическую норму на двести процентов. И… почему у тебя на голове кусок штукатурки?

– Молчать, жестянка! – рявкнул медведь, делая угрожающий шаг вперед.

И тут же его правая лапа наступила на абсолютно сухую, идеально ровную плитку пола. Раздался оглушительный скрип, плитка под ним треснула пополам, словно сделанная из тончайшего вафля, и Монокума с размаху рухнул мордой вниз. При падении он случайно зацепил стоявший у стены высокий декоративный торшер.

Торшер качнулся. Ученики замерли. Тяжелая бронзовая лампа накренилась, описала траекторию маятника и со звонким металлическим стуком припечатала директора ровно по затылку.

– Кха! – выдавил Монокума, распластавшись по полу.

– Пфф… – Кокичи прижал ладони к губам, его плечи мелко затряслись. – Аха-ха-ха! О боже, это что, новая комедийная программа?! Ты решил переквалифицироваться в клоуна?!

– Я… убью… тебя… первым… – прохрипел медведь из-под торшера.

Он попытался подняться. С титаническим усилием Монокума сбросил с себя лампу, встал на четвереньки, злобно сверкая глазом, и выпрямился во весь свой невеликий рост.

– Экзекуция! Немедленная экзекуция за нападение на директора! Монокиды, ко мне! Экзисалы, растопчите их всех!

Он взмахнул лапой, призывая своих детей и гигантских роботов. В воздухе повисла напряженная тишина. Прошла секунда. Другая. Из динамиков под потолком донесся шум помех, а затем панический визг Монодампа и треск ломающегося металла.

– Папаша! – донесся из интеркома голос Монокида. – Тут это… Экзисалы почему-то поехали назад! Все разом! Они застряли в ангаре и завязались в узел! А Монофани стошнило прямо на панель управления! Всё гории-и-ит!

– Что?! – взвыл Монокума, хватаясь за голову. – Бесполезные куски металлолома! Я сам… я лично распотрошу каждого из вас своими собственными когтями!

Он с яростным рыком выдвинул стальные когти на правой лапе. Раздался сухой щелчок пружины. Механизм заклинило. Когти не просто не вылезли наружу – они сдетонировали внутри лапы, превратив ее в обугленный веник из проводов и синтепона.

Ученики ошеломленно смотрели на происходящее. Даже Маки на мгновение приоткрыла рот от удивления.

– Это… какое-то проклятие? – прошептала Химико, медленно отступая за спину Тенко. – Моя магия… неужели это сработал мой защитный барьер от злых сил?!

– Не приписывай себе этот цирк, Юмено, – вздохнула Маки, хотя в ее глазах мелькнуло мрачное удовлетворение. – Он просто сломался.

– Да нет же, посмотрите на него! – воскликнул Шуичи, внимательно следя за каждым движением медведя. – Это противоречит всякой теории вероятностей. В вещах вокруг него ломается всё, что в принципе может сломаться. И даже то, что сломаться не может!

Монокума, шипя от ярости и унижения, попятился к выходу из столовой.

– Рано радуетесь! – прохрипел он, спотыкаясь на каждом шагу, словно пол под ним непрерывно штормило. – Завтра… завтра я покажу вам настоящее отчаяние! А пока объявляется… объявляется день самостоятельных занятий! Не попадайтесь мне на глаза!

Он выскочил за дверь, и тут же снаружи послышался грохот падающего мусорного бака, чей-то вопль и звук бьющегося стекла.

---

К полудню атмосфера в Академии превратилась из тревожной в откровенно абсурдную.

Ученики осторожно вышли во внутренний двор. Солнце светило ярко, небо над стеклянным куполом было чистым и безмятежным. Казалось, ничто не предвещало беды.

Пока посреди лужайки снова не возник Монокума.

На этот раз он предусмотрительно обмотал себя слоем упаковочной пузырчатой пленки, поверх которой натянул пожарную каску. Выглядел директор нелепо до слез, напоминая круглую виниловую посылку.

– Эй, вы! – крикнул он с безопасного расстояния в двадцать метров от группы студентов. – Я провел диагностику! Никаких вирусов нет! Это просто локальная флуктуация пространственно-временного континуума! Понятно вам?! Всего лишь маленькая поломка, которая…

В абсолютно безоблачном, закрытом стеклянным куполом небе внезапно раздался раскатистый гром.

Шуичи поднял голову:

– Но… здесь же купол. Откуда гром?

Прямо над головой Монокумы, на высоте ровно трех метров, сконденсировалась крошечная, размером с чайное блюдце, черная тучка. Она сердито завибрировала, из нее сверкнула тонкая, как игла, ослепительно-фиолетовая молния и с ювелирной точностью ударила прямо в металлический шпиль на пожарной каске директора.

Каска испарилась. Пузырчатая пленка на Монокуме весело и громко залопалась сотнями хлопков: пап-пап-пап-пап!

– А-а-а-а-а! Горячо! – заверещал медведь, кружась на месте и пытаясь сбить невидимое пламя.

– Ни-ши-ши! Смотрите, он танцует чечетку! – заливался смехом Кокичи, падая на траву. – Браво, директор! Бис!

– Прекрати паясничать! – рявкнул на него Кайто, хотя сам изо всех сил сдерживал улыбку. – Эй, Монокума! Сдавайся уже! Если ты болен, так и скажи, мы запрем тебя в кладовке до выздоровления!

– Никогда! Я – абсолютное воплощение отчая…

То, что произошло в следующую секунду, заставило замолчать даже Кокичи. Это событие нарушило все законы биологии, физики, здравого смысла и логики вселенной.

Пространство в полуметре над землей, рядом с Монокумой, внезапно пошло рябью, словно поверхность потревоженной воды. Раздался громкий, сочный всплеск, будто кто-то прыгнул в бассейн с вышки. Воздух разорвался, и из ниоткуда – буквально из пустой, сухой атмосферы двора – материализовалась живая, трехметровая белая акула.

Она не падала сверху. Она просто вынырнула из пустоты, бешено щелкая рядами треугольных зубов.

– ЧТО ЗА Х… – успел крикнуть Монокума.

ХРУСЬ!

Челюсти хищницы сомкнулись аккуратно на нижней половине туловища плюшевого тирана. Акула мотнула головой, с глухим стуком шлепнулась на аккуратно подстриженный газон, пару раз яростно взмахнула хвостом, выбив комья земли прямо в лицо оцепеневшему Шуичи, и… с тихим хлопком растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах соленой морской воды и несколько капель пены.

Монокума остался лежать на траве. Его нижняя половина была напрочь сплющена, микросхемы жалобно потрескивали, а из динамика доносился уже не крик, а тихое, безнадежное скуление:

– Акула… Откуда здесь… акула?.. Мы же… даже не на пляже…

– Я… я сплю? – пробормотал Рантаро, протирая глаза. – Скажите мне, что я просто съел несвежий онигири за завтраком.

– Мои сенсоры зафиксировали разрыв пространственной ткани длительностью в 0,4 секунды, – ошарашенно произнес Киибо, его глаза-объективы бешено зумировались. – Вероятность подобного квантового туннелирования для макроскопического объекта вроде Carcharodon carcharias составляет один шанс на десять в восьмидесятой степени! Это невозможно!

– Для него сегодня возможно всё, – тихо произнес Шуичи, глядя на то, как директор медленно ползет на одних передних лапах в сторону общежития, оставляя за собой след из машинного масла и выпавших шестеренок.

---

К вечеру студенты уже перестали удивляться. Они просто вели хронику катастроф.

В четыре часа дня Монокума попытался выпить чашку машинного масла в столовой. Чашка треснула, масло воспламенилось от случайной статической искры на его шерсти, а когда сработала система пожаротушения, из спринклеров вместо воды полился густой томатный суп, заливший директора с головой.

В шесть вечера он попытался запереться в своем кабинете. Замок заклинило намертво, а когда Монокума попытался протиснуться в форточку, на него спикировал невесть откуда взявшийся в закрытом куполе дикий голубь, который методично заклевал его единственный рабочий оптический глаз и улетел обратно в темноту под потолком.

В девять вечера, когда окончательно стемнело, все шестнадцать учеников собрались у дверей спортзала. Никто не хотел расходиться по комнатам – спать в здании, где реальность трещала по швам из-за неудачливости одного конкретного медведя, казалось смертельно опасным.

Вдруг двери спортзала с тихим скрипом отворились.

Из темноты показалась странная конструкция. Это был металлический мусорный бак, надетый на тележку для белья. Сверху бак был обмотан тремя слоями колючей проволоки, скотчем и обвешан связками чеснока, которые, судя по всему, Монокума в отчаянии утащил с кухни.

Из щели между крышкой и баком на студентов уставился тусклый, полузадушенный красный огонек.

– Не подходите, – раздался глухой, металлический голос из недр помойки. – Если кто-то из вас сделает хоть шаг, я… я не знаю, что произойдет. Скорее всего, прямо сейчас на нас упадет советский спутник-шпион. Или пол разверзнется и мы провалимся в ядро Земли.

– Эй, директор, – подал голос Кокичи, подходя на пару шагов ближе и притворно охая. – А объявление о ночном времени будет? Мы же не можем нарушать святые правила школы! Ты ведь так печешься о дисциплине!

– Заткнись, Ома… – простонал бак. – Никаких объявлений. Никаких казней. Никакого отчаяния. Я просто хочу дожить до семи утра. Еще девять часов… Всего девять проклятых часов…

В этот момент под потолком спортзала что-то подозрительно хрустнуло.

Все задрали головы. Прямо над мусорным баком Монокумы от мощной стальной балки перекрытия медленно, со стоном отделился увесистый кусок бетона. Он не падал просто так – он будто целился.

– О нет, – тихо сказал Шуичи.

– О ДА! – завопил Монокума из бака. – ДАВАЙ! ПАДАЙ! ЧЕГО ТЫ ЖДЕШЬ?! ДОБЕЙ МЕНЯ!

Кусок бетона рухнул. Точно по центру мусорного бака.

Раздался оглушительный грохот, смявший металл в лепешку. В воздух взметнулось облако цементной пыли. Студенты синхронно отшатнулись. Когда пыль немного осела, среди сплющенного железа зашевелилась уцелевшая белая лапка. Она судорожно дернулась, нащупала валявшийся рядом белый флажок, который Монокума, видимо, припас на крайний случай, слабо помахала им в воздухе и бессильно упала на пол.

– Знаете, – задумчиво протянул Кайто, скрестив руки на груди, – я всегда мечтал врезать этому гаду. Но сейчас… мне его даже как-то по-человечески жаль. Совсем чуть-чуть. На полпроцента.

– Не расслабляйтесь, – остудила его пыл Маки, хотя ее губы тронула едва заметная усмешка. – Завтра его удача вернется. И он будет в ярости.

– Но это будет только завтра! – радостно взвизгнул Кокичи, подпрыгивая на месте. – А сегодня у нас самая безопасная ночь в истории этой дурацкой Академии! Медведь-убийца официально нейтрализован собственной кармой!

Шуичи посмотрел на сплющенный бак, из-под которого теперь доносилось лишь тихое, мерное тиканье таймера, отсчитывающего секунды до конца этих невероятных двадцати четырех часов. Затем он перевел взгляд на остальных. Впервые за все время пребывания в этом кошмаре на лицах ребят не было страха. Они улыбались – устало, недоверчиво, но искренне.

Абсолютное невезение Монокумы подарило им самый редкий и невозможный подарок, на который никто из них уже не надеялся: один абсолютно мирный, спокойный и полный дурацкого смеха день.

А из-под обломков бетона, едва слышно для человеческого уха, механический шепот продолжал молить небеса лишь об одном: чтобы из воздуха не материализовалась еще одна акула.