Сестра Исполнителя

Дождь в Иокогаме никогда не приносил очищения. Он лишь размывал запекшуюся на асфальте кровь, превращая улицы в скользкое месиво из сажи, битого кирпича и ошметков человеческой плоти.

Конфликт «Голова Дракона» догорал. Восемьдесят восемь дней чистого безумия, восемьдесят восемь дней охоты за призрачными миллиардами, в которой город захлебнулся собственной ненавистью. Но для Цусимы Асами этот ад сузился до размеров крошечной, промерзшей бетонной каморки на четвертом этаже заброшенного складского комплекса в прибрежной зоне.

Сырость въедалась в кости. С потолка монотонно капало, глухо отбивая секунды: кап... кап... кап...

Асами сидела на полу, прислонившись затылком к шершавой, ледяной стене. Дышать было трудно. Каждый вдох отзывался в легких хриплым свистом, а перед глазами плыли липкие бордовые пятна. Жар пожирал ее изнутри. Температура, должно быть, давно перевалила за сорок один градус — тело трясло в мелкой, непрекращающейся лихорадке, а кожу жгло так, будто ее поливали кипятком.

Правое бедро горело открытым пламенем. Разорванная штанина насквозь пропиталась темно-бурой жижей: вчерашний подарок от какого-то отчаявшегося ублюдка из мелкой группировки, полоснувшего ее охотничьим ножом в узком переулке. Лезвие вошло глубоко, зацепило мышцу, и теперь рана пульсировала тупой, ядовитой болью, разнося заразу по истощенному телу.

Два года скитаний превратили когда-то холеную девочку из древнего и холодного аристократического рода в загнанного зверька. Худые ключицы отчетливо проступали под грязной, местами порванной курткой. Короткие каштаново-винные пряди, темнеющие к кончикам, спутались и взмокли от пота, липнув к лицу.

Асами дернула уголком рта. На правой щеке натянулся тонкий белесый шрам, идущий параллельно глазу — память о первой зиме на улицах, когда кусок хлеба стоил чьей-то жизни.

Левая ладонь, затянутая в потертую черную перчатку, машинально сжалась. Под плотной тканью пряталась неровная отметина от пули — след той ночи, когда ее прошлая жизнь сгорела дотла. Правая же рука оставалась голой: пальцы, тонкие, цепкие и неестественно гибкие, нервно перебирали детали разобранного полуавтоматического пистолета, лежавшие на пыльном куске брезента у ее колен.

Щелчок. Затвор скользнул в пазы. Пружина встала на место.

Восемь секунд. Она собрала оружие вслепую, почти без сознания, повинуясь лишь мышечной памяти. Ловкость пальцев — единственное, что у нее не смогли отнять ни улицы, ни голод. С самого детства она обожала головоломки, сложные механизмы, запутанные узлы. Жаль только, что собственную жизнь она распутать так и не смогла.

Патронов в магазине не было. Совсем.

Она умирала. Это было настолько очевидным и простым фактом, что даже не вызывало страха. Организм сдавал. Сепсис, чудовищная температура, обезвоживание. Еще пара часов, и лихорадка окончательно выжжет мозг.

Но как странно... Внутри не было ни капли тоски. Ни жалости к себе, ни отчаяния. Не было и долгожданного облегчения, о котором шептались умирающие бродяги в трущобах.

Асами тихо, хрипло усмехнулась. Потрескавшиеся, запекшиеся губы разошлись, на них выступили капельки свежей крови.

Как противоречиво. Всю жизнь цепляться за выживание зубами и когтями, рычать на каждого, кто подходил слишком близко, и встретить финал с такой идиотской ухмылкой на лице.

И поделом ей.

Она заслужила этот холодный бетон. Разве может быть иное пристанище для той, чьи руки по локоть запятнаны отцовской кровью?

Перед глазами, сквозь пелену жара, снова всплыло искаженное яростью и перегаром лицо отца. Четырнадцать лет. Тот душный летний вечер в загородном поместье. Мать умерла годом раньше — ее слабое сердце просто остановилось тихим весенним утром, когда Асами едва исполнилось тринадцать. Но отец не верил врачам. Отец сломался. Вино заменило ему разум, а ненависть — кровь.

«Это ты ее свела в могилу! — орал он, сжимая в руке тяжелую хрустальную пепельницу, а затем — столовый нож. — Ты, чудовище! Ты родилась, чтобы разрушить наш род!»

Асами помнила, как вспыхнула внутри нее «Шкатулка Пандоры». Помнила слепящую вспышку чужой, случайно скопированной накануне способности к кинетическому удару. Помнила влажный хруст ломающихся костей, предсмертный хрип человека, который когда-то читал ей сказки на ночь, и лужу крови, растекающуюся по дорогому персидскому ковру.

Она защищалась. Он убил бы ее. Но в глазах закона и остатков благородной семьи Цусима шестнадцатилетняя девчонка навсегда осталась отцеубийцей. Изгоем. Тварью, у которой никогда, ни в одном уголке этого проклятого мира не будет собственного дома. Своего места.

Асами судорожно выдохнула, вжимаясь затылком в стену.

В висках застучали крошечные молоточки — фантомная боль от перенапряжения способности. Даже сейчас, когда ее силы спали, мозг помнил тот кошмар, когда она пыталась скопировать три способности одновременно во время облавы в порту. Третий слот «Шкатулки» всегда открывался через адскую, разрывающую череп мигрень. Такова была плата. Ничего в этом мире не давалось даром.

Внезапный шум на нижних ярусах здания заставил ее вздрогнуть.

Звук не был похож на возню бродячих собак или шорох крыс. Тяжелые, слаженные шаги. Хруст битого стекла под армейскими ботинками. Приглушенные щелчки взводимых затворов.

Портовая Мафия? Или остатки одной из разбитых банд, решивших спрятаться на окраине?

Асами стиснула зубы, загоняя стон боли глубоко в глотку. Гордость — дурная, слепая, врожденная гордость Цусимы — подняла ее на ноги.

Тело бунтовало. Правая нога подогнулась, раненое бедро обожгло так, будто в рану плеснули кислоты. Ее сильно шатнуло, и девушка оперлась плечом о влажную стену, оставляя на штукатурке темный мазок грязи. В пустую правую ладонь она сжала бесполезный пистолет. Пусть он пуст, но она встретит тех, кто пришел за ее шкурой, стоя на ногах.

Шаги на лестнице приближались. Быстро. Уверенно. Никакой осторожности — пришедшие знали, что зачищают сектор, и никого не боялись.

Из дверного проема лестничной клетки потянуло чужим холодом и запахом дорогого табака.

Первыми появились люди в строгих черных костюмах и темных очках — классические цепные псы Мори Огая. Автоматы направлены в пол, но готовы взметнуться за долю секунды. Профессионалы.

Асами стояла, покачиваясь, судорожно вцепившись пальцами в рукоять оружия. Ее пурпурно-красные глаза, лихорадочно блестевшие в полумраке, сканировали пространство. Голова раскалывалась, пол под ногами кренился, словно палуба корабля в шторм.

Ей не было страшно. Зачем бояться тем, кто уже заглянул за грань небытия и не нашел там ничего, кроме тишины?

– Опустите оружие, идиоты, – раздался из-за спин мафиози ленивый, слегка растягивающий гласные голос. – Разве вы не видите? Эта птичка и без ваших пуль вот-вот рухнет.

Люди в черном мгновенно расступились, вытягиваясь по струнке.

В проеме показался парень.

Черное длинное пальто небрежно наброшено на плечи. Белоснежные бинты туго стягивали его шею, выглядывали из-под рукавов рубашки и закрывали правый глаз. Темные, слегка вьющиеся волосы промокли от дождя, а в единственном открытом карем глазу плескалась такая бесконечная, затягивающая пустота, от которой даже у бывалых убийц мороз шел по коже.

На его тонких губах играла легкая, почти насмешливая улыбка.

Асами замерла. Вдох застрял в горле.

Лихорадочный туман в голове на миг рассеялся, смытый резкой вспышкой старого, похороненного под двумя годами уличной грязи воспоминания.

Ей семь лет. Огромный, залитый солнцем сад поместья Цусима. Старый пруд с карпами кои. И мальчишка — старше ее всего на пару месяцев, с вечно скучающим взглядом и руками, исчирканными странными ссадинами. Мальчишка, который часами мог сидеть на краю веранды, глядя в никуда, а потом исчез. Просто растворился промозглой осенью, словно его никогда и не существовало, оставив после себя лишь шепотки прислуги и гневное табу старейшин на упоминание его имени.

Сын младшей ветви. Ее двоюродный брат. Тот, чье настоящее имя было стерто, а новое шепотом передавали по подворотням Иокогамы как синоним слова «смерть».

Осаму.

Сердце Асами пропустило тяжелый удар. Воздух вокруг сгустился, стал вязким.

«Он? Здесь? В этой бойне?»

Помнит ли он ее? Да брось. Сколько лет прошло? Девять? Для него, ставшего грозным вундеркиндом мафии, она — просто бродяжка с пустой пушкой, забившаяся в угол заброшки. Очередная помеха при зачистке территории. Мусор под ногами гигантов.

Асами криво усмехнулась своим мыслям. Горло саднило от сухости.

Она медленно закрыла глаза, готовясь к тому, что сейчас прозвучит короткий приказ ликвидировать чужака. В конце концов, Мафия не оставляет свидетелей.

Послышались неторопливые шаги. Подошвы кожаных туфель мягко ступали по бетонной крошке. Шаг, еще шаг. Он остановился в паре метров от нее.

А потом над полуразрушенным залом разнесся звонкий, невыносимо знакомый голос:

– Эй, Аса-чан! Сколько зим!

Асами резко распахнула глаза.

Парень склонил голову набок, разглядывая ее с неподдельным любопытством, словно редкое насекомое, чудом выжившее под подошвой сапога. Его карий глаз весело блестел, но на самом дне этого взгляда застыл лед, способный заморозить океан.

– Ты... – голос Асами сорвался на сиплый шепот. Она сглотнула ком в горле, упрямо вздернула подбородок, изо всех сил пытаясь удержать равновесие. – Ты все-таки сдох, Осаму? Или это предсмертные галлюцинации моего воспаленного мозга?

– Какая грубость с порога! – картинно возмутился Дазай, приложив забинтованную ладонь к груди. – И это вместо теплых семейных объятий после стольких лет разлуки? Я ранен прямо в сердце, Аса-чан. Хотя, признаться, умереть прямо сейчас было бы весьма поэтично... но увы, я все еще до безобразия жив. А вот насчет тебя у меня большие сомнения.

Он сделал еще шаг вперед. Люди в черном за его спиной напряглись, но Осаму лишь отмахнулся от них, как от назойливых мух.

– Не подходи, – процедила девушка, инстинктивно вскидывая пистолет и направляя дуло ему в лоб. Пальцы предательски дрожали от слабости, но хватка оставалась смертоносной.

Дазай даже бровью не повел. Он лишь скользнул взглядом по оружию, затем по ее рукам и цокнул языком:

– Затвор на предохранителе, магазин пуст, а балансировка ствола выдает, что внутри нет даже случайной осечки. К тому же, мелкая, ты едва стоишь на ногах. Твоя температура сейчас... сколько? Сорок один? Сорок два? С таким жаром люди обычно видят ангелов или чертей, а ты пытаешься застрелить меня пустым куском железа. Впрочем, разбирать и собирать механизмы тебя всегда учил дедушка, верно? Ты всегда щелкала его головоломки быстрее, чем полагалось примерной девочке.

Асами сжала челюсти так, что зубы скрипнули.

– Пошел к черту, Дазай.

– Какая злая, – протянул он, останавливаясь буквально в шаге от нее. Теперь она отчетливо чувствовала его запах — дорогой одеколон, смешанный с запахом медикаментов, пороха и дождя. – А ведь я проявил заботу. Прочесывал этот унылый район, думал, найду пару недобитых крыс из банды противника, а нашел потерянную кузину. Знаешь, слухи о благородном доме Цусима доходят даже до темных закоулков мафии. Говорят, два года назад юная наследница устроила в главном поместье потрясающе кровавый перформанс и подалась в бега.

Его взгляд метнулся к ее левой руке в перчатке, затем к шраму на щеке и, наконец, опустился к разорванному бедру.

– Дядя был ужасным человеком, – абсолютно спокойно, без тени сочувствия или осуждения произнес Дазай. – Пустым, напыщенным индюком, который мнил себя вершителем судеб только потому, что носил правильную фамилию. Я ни капли не удивлен, что ты перерезала ему глотку.

– Он хотел убить меня, – глухо бросила Асами, ненавидя себя за то, что оправдывается перед ним. Перед человеком, чье имя внушало ужас половине города.

– Разумеется, – легко согласился парень. – Инстинкт самосохранения. Но вот что забавно... Ты бежала, скиталась, спала на помойках, пряталась от собственной тени. И ради чего? Чтобы сгнить в этой грязной дыре от банального заражения крови в разгар чужой войны? Как неэстетично, Аса-чан. Просто отвратительно нелепая смерть.

Вспыльчивость, дремавшая под пластом лихорадки, мгновенно взметнулась вверх. Гордость Асами вспыхнула яростным пламенем.

– Я не просила твоих оценок! – рявкнула она, и этот крик отозвался в висках оглушительным взрывом боли. – Убирайся. Оставь меня здесь. Мне плевать на тебя, на твою мафию и на твое дурацкое сочувствие! У меня ничего не осталось, ясно тебе?! Ни дома, ни имени, ни места под этим чертовым солнцем! Так что развернись и иди топиться в своей реке, как всегда мечтал!

Дазай не разозлился. Напротив, его улыбка стала шире, обнажая что-то опасное, глубокое и непостижимое.

– «Место под солнцем»? – переспросил он тихо, и его голос внезапно потерял всю шутливость, став холодным, как лед на дне колодца. – Какая глупая, наивная иллюзия. Ты действительно думала, что с нашей кровью можно найти тихое, теплое местечко среди обывателей? Мы — Цусима, Асами. Мы гнием изнутри с самого рождения. Единственная разница между нами в том, что я принял эту тьму, а ты два года пыталась сделать вид, что сможешь стать кем-то другим.

Он протянул руку и пальцем коснулся холодного ствола ее пистолета, слегка опуская его вниз.

– Твоя «Шкатулка Пандоры»... – прошептал Дазай, глядя ей прямо в глаза. – Я чувствую, как она мечется внутри тебя. Запертая, голодная. Ты копируешь способности, смешиваешь их, ломаешь чужие пределы ценой собственной головы. Красивая сила. И совершенно бесполезная для бродяжки, торгующей пустыми гильзами.

– Заткнись... – выдохнула она, чувствуя, как реальность вокруг начинает стремительно темнеть.

Ноги окончательно превратились в вату. Силы, державшие ее на плаву за счет одной лишь чистой злости, иссякли. Пистолет с глухим стуком выпал из ослабевших пальцев на брезент.

Асами качнулась вперед. Стена больше не держала. Мир перевернулся.

Она приготовилась к жесткому удару о каменный пол, но удара не последовало.

Чьи-то сильные, удивительно цепкие руки подхватили ее за плечи, не позволяя рухнуть в грязь. Черное пальто Дазая пахнуло прохладой и влагой. Когда его пальцы коснулись ее кожи, внутри Асами на мгновение вспыхнуло и тут же беззвучно погасло тепло — ее способность попыталась скопировать силу кузена и наткнулась на абсолютное, звенящее Ничто. Словно попыталась зачерпнуть воды из пересохшей бездны.

«Неполноценный человек...» – всплыло в ее угасающем сознании чужое название. Способность, аннулирующая все вокруг.

– Эй-эй, полегче, – насмешливый голос звучал откуда-то сверху, сквозь толщу воды. – Падать в обморок прямо в руки мафиози — не самый достойный поступок для гордой беглянки.

Асами попыталась оттолкнуть его, стиснув зубы и собрав последние крохи воли:

– Пусти... тварь... не трогай меня...

– Если я тебя отпущу, ты раскроишь себе череп о бетон, – хмыкнул Дазай, легко перехватывая ее поперек худой талии и закидывая ее руку себе на плечо. – А мне совсем не хочется потом объяснять Мори-сану, почему я притащил в штаб труп с редкой способностью вместо ценного актива.

– Я не пойду... в твою... мафию... – прохрипела она, цепляясь непослушными пальцами за лацкан его плаща.

– А кто тебя спрашивает? – удивился Дазай. – Выбора у тебя, дорогая кузина, ровно два: сдохнуть здесь через тридцать минут от сепсиса или поехать со мной, получить дозу антибиотиков и кров над головой. Место в мире, говоришь, искала? Что ж, на свету для тебя места действительно нет. Зато в тени его предостаточно.

Он повернул голову к застывшим у входа подчиненным:

– Чего встали? Машину ко входу. Живо. И вызовите медиков в штаб. Если эта девчонка склеит ласты по дороге, я лично скормлю вас собакам в доках.

– Да, сэр! – рявкнули мафиози, мгновенно растворяясь на лестничной клетке.

Дазай подхватил Асами на руки. Девушка была пугающе легкой — два года голода и бродяжничества высушили ее тело почти до костей. Она попыталась дернуться, но резкая вспышка боли в бедре окончательно выбила почву из-под ног. Глаза заволокло густой черной пеленой, звуки дождя за окном превратились в глухой гул, и спасительное беспамятство наконец поглотило ее.

---

Возвращение в реальность было отвратительным.

Первое, что почувствовала Асами — это тошнота. Глубокая, мучительная, подступающая к самому горлу волнами. Ее желудок сжался в тугой спазм, а к горлу подкатил кислый ком.

Машина.

Она ехала в чертовом транспорте.

Асами ненавидела машины, автобусы, поезда — ее укачивало всегда и везде, с самого раннего детства. Это была ее самая позорная, тщательно скрываемая слабость. На улицах она предпочитала проходить десятки километров пешком, лишь бы не садиться в гремящие жестяные коробки на колесах.

Девушка резко распахнула глаза и тут же пожалела об этом: мягкий свет салонных ламп резанул по воспаленным зрачкам.

Она сидела на заднем кожаном сиденье представительского седана. Бедро было туго, профессионально перебинтовано поверх чистых хлопковых штанов, а в вену на левом сгибе локтя входила тонкая пластиковая трубка капельницы, прикрепленной к ручке над дверью. Жар отступил — внутри все еще тлела слабость, но мысли прояснились, а температура спала до терпимой.

Рядом, закинув ногу на ногу и лениво листая какой-то отчет в тонкой папке, сидел Дазай.

Заметив ее движение, он даже не поднял головы:

– Очнулась? Быстро. Врач вколол тебе убойную дозу жаропонижающего и вычистил ту гадость, которую ты развела в ноге. Жить будешь. Хотя шрам останется уродливый. Впрочем, одним больше, одним меньше...

Машина плавно качнулась на повороте. Асами судорожно втянула воздух сквозь зубы, вжимаясь пальцами в мягкую кожу сиденья. Ее лицо, и без того бледное, приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. Горло свело судорогой.

Она зажмурилась, изо всех сил стараясь выровнять дыхание и подавить приступ. Ни за что. Ни за какие сокровища мира она не покажет свою слабость перед ним. Только не перед этим ублюдком.

– Эй, мелкая, – Дазай наконец оторвался от бумаг и с неподдельным интересом уставился на ее окаменевшее лицо. – Ты чего? Опять умирать вздумала? Или лекарство не подействовало?

– Заткнись... – сдавленно прошипела Асами, не разжимая губ и глядя строго перед собой в спинку водительского кресла. Кожа под ее пальцами жалобно скрипнула. – Просто... закрой... пасть.

Дазай моргнул. Затем перевел взгляд на ее побелевшие костяшки пальцев, на то, как судорожно вздымалась ее грудь при каждом маневре автомобиля, на ее позеленевший нос.

В его карем глазу вспыхнула чудовищная, детская догадка.

– Не может быть, – протянул он, и его губы медленно растянулись в широчайшей, самой издевательской ухмылке, которую Асами когда-либо видела. – Тебя что... укачивает?!

– Нет! – рявкнула она, но голос предательски дрогнул, а желудок ответил новым спазмом на резкое ускорение машины. – Я в порядке!

– О-о-о, какая прелесть! – Дазай буквально расцвел, захлопнув папку с отчетом. – Непобедимая гроза подворотен, гордая наследница клана Цусима, хладнокровная убийца собственного папаши... страдает морской болезнью на ровной асфальтовой дороге! Водитель! Прибавьте-ка газу! И срежьте через старый квартал, там такие восхитительные ухабы!

– Я убью тебя, Осаму! Клянусь, я перережу тебе глотку, как только мы остановимся! – прохрипела Асами, хватаясь свободной правой рукой за край сиденья и чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Гордость велела ей сидеть прямо, но тело предательски молило открыть дверь и вывалиться наружу на полном ходу.

– Попробуй, – рассмеялся он, и этот смех, легкий и почти искренний, странным образом разрезал тяжелую, гнетущую атмосферу, висевшую между ними с самого момента встречи. – Но сначала доедем до штаба. Там у нас отличный вид на залив, прекрасные серые стены и куча работы для таких сломанных созданий, как мы с тобой.

Машина выехала на набережную. За тонированными стеклами, сквозь пелену непрекращающегося дождя, в серое свинцовое небо взмывали пять колоссальных черных башен — монолитное сердце Портовой Мафии, раскинувшее свои тени над всей Иокогамой.

Асами смотрела на эти громады, и внутри нее, сквозь тошноту, боль и бессильную ярость, медленно прорастало странное, леденящее душу осознание.

Ее прошлая жизнь действительно закончилась. Той наивной девочки, верившей в тепло семейного очага, больше не существовало. Скитания по помойкам тоже подошли к концу.

Впереди была бездна. Кровавая, жестокая, одетая в бинты и черные костюмы.

Но глядя на насмешливый прищур двоюродного брата, Асами вдруг поняла: возможно, это и было единственное место в мире, где ее изувеченная душа наконец-то почувствует себя как дома.