Сверхразум Danganronpa V2

Хадзимэ Хината размешивал чёрный кофе с угловой скоростью ровно в три с половиной оборота в секунду, наклонив серебряную ложку под углом тридцать семь целых и четыре десятых градуса. Это было необходимо. Не потому, что он любил идеальную консистенцию напитка, а потому, что микроскопический вихрь на поверхности жидкости создавал блик, отражавшийся в хрустальной люстре ресторана отеля, откуда фотоны рикошетили прямиком в зрачок сидевшего напротив Нагито Комаэды.

Комаэда моргнул на четыре миллисекунды позже положенного физиологического срока.

Он понял.

– Занятный выбор вектора вращения, Хината-кун, – произнёс Нагито, не прикасаясь к своей чашке. – Ты намеренно стимулируешь мою сетчатку, зная, что я интерпретирую это как предупреждение о скрытом манипулятивном давлении с правого фланга. Но ты также учёл, что я знаю о твоей осведомлённости относительно моего знания о зеркальном эффекте люстры. Следовательно, настоящая угроза исходит слева.

– Ошибаешься на три итерации назад, Комаэда, – отозвался Хадзимэ, аккуратно опустив ложку на блюдце с абсолютным звуковым нулем. – Я знал, что ты просчитаешь левый фланг как ложную инверсию правой угрозы. Поэтому слева ничего нет, кроме Соды, который в данную секунду заканчивает демонтаж скрытого микрофона Монокумы, используя пружину от шариковой ручки и собственную зубную нить.

Сидевший на три стула дальше Кадзуити Сода даже не поднял головы от разобранной ножки стола:

– Девяносто семь процентов завершено. Я синхронизировал частоту паразитных помех с вибрацией кондиционера, чтобы медведь считал, будто сигнал искажён тропической влажностью. Однако я заложил в схему намеренную ошибку с шагом в двенадцать наносекунд, так как знал, что Хината-кун захочет использовать эти помехи как шифр для Чиаки.

Чиаки Нанами, не отрывая взгляда от консоли, монотонно щёлкала кнопками с частотой идеального метронома:

– Код принят. Это был не шифр, а фальшивый след. На самом деле Хадзимэ передавал мне координаты вероятностного тупика. Если мы предположим, что абсолютная удача Комаэды функционирует как квантовый коллапс маловероятных событий, то единственная выигрышная стратегия по Нэшу для нас – заставить его поверить, будто мы пытаемся предотвратить инцидент, которого на самом деле не планировали. Я сделала ложный сейв на тринадцатом уровне «Галаги». Это изменило алгоритм выдачи призов в автомате на первом этаже.

– Превосходно, – раздался густой баритон с во главе стола.

Бякуя Тогами – или тот, кто выдавал себя за него с непоколебимым величием истинного титана мысли – отрезал ровно тринадцать миллиграммов ветчины с точностью хирургического скальпеля.

– Вы все упустили фундаментальную макроэкономическую подоплёку происходящего, – холодно произнёс Бякуя, промокнув губы салфеткой, сложенной в идеальный тридцатиградусный конус. – Ваш тактический микроконтроль забавен, но стратегически слеп. Пока вы жонглируете фотонами и помехами в микрофонах, я уже перехватил контроль над цепочками поставок провизии на этом острове. Масло, которое вы мажете на тосты, содержит триглицериды, ускоряющие нейронную проводимость ровно на одну целую восемь десятых процента. Я лично рассчитал суточный рацион каждого из вас ещё до того, как мы сошли с трапа на пляж.

– Но ты ведь знал, что я знаю о твоём контроле над липидным балансом, Тогами-сан? – мягко улыбнулась Пеко Пекояма, поправляя бамбуковый меч за спиной.

Её пальцы лежали на рукояти так, чтобы угол тени падал точно на циферблат часов Фуюхико Кудзурю.

– Естественно, – отрезал Бякуя. – Поэтому я намеренно скорректировал дозировку для тебя, зная, что ты заметишь микроизменение плотности сливочного масла и передашь сигнал юному господину посредством изменения угла наклона меча. Твоя тень падает на его циферблат, отсчитывая ритм, идентичный коду эвакуации клана Кудзурю образца девяносто четвёртого года.

Фуюхико фыркнул, скрестив руки на груди:

– Думаешь, ты самый умный, жиртрест? Я сменил протокол девяносто четвёртого года на обратный ещё в третьем классе начальной школы, предполагая, что кто-то вроде тебя попытается прочитать мои движения через тень Пеко. Сейчас её тень говорит мне лишь одно: ты блефуешь относительно провизии. Настоящие запасы ты спрятал не на центральном складе, а в топливном баке заброшенного гидроплана на четвёртом острове.

– Что и требовалось доказать, – осклабился Бякуя. – Твоя осведомлённость о гидроплане подтверждает, что Гандам Танака уже завершил установку гравитационных триггеров на подвесном мосту.

В углу зала в клубах воображаемого инфернального дыма шевельнулся тёмный силуэт. Гандам скрестил руки, из складок его бесконечного шарфа выглянули четыре хомяка, чьи взгляды выражали холодный математический расчёт уровня лучших суперкомпьютеров мира.

– Смертные пешки... – пророкотал Гандам. – Вы полагаете, что мои Четыре Тёмных Девы Разрушения подчиняются законам биологии? Сан-Пити сместил центр тяжести третьей опоры моста на полтора миллиметра влево, вызвав стоячую резонансную волну. Если ветер с моря усилится до шести узлов, колебания моста войдут в унисон с сердечным ритмом механического стража Монокумы, спровоцировав у него фатальный сбой в цепи питания!

В воздухе повисла звенящая пауза. Интеллектуальное напряжение в комнате достигло такой плотности, что относительная влажность воздуха упала на два процента. Шестнадцать сверхгениев, чей суммарный IQ приближался к четырём тысячам, молча вели позиционную войну, просчитывая миллионы вариантов развития событий на сорок ходов вперёд.

Двери столовой с грохотом распахнулись.

– Упу-пу-пу! – раздался визгливый смех, и на стол с кувырком приземлился чёрно-белый медведь. – Доброе утро, мои дорогие ученички! Вы выглядите такими напряжёнными! Неужели вы думаете, что сможете перехитрить меня своими глупыми разговорами? Я приготовил для вас первый...

– Мотив основан на видеозаписях с нашими близкими, – перебил его Хадзимэ, даже не взглянув на директора. – Носитель информации – архаичные DVD-диски с шифрованием AES-256, ключ к которому ты спрятал в кодовой фразе в третьем параграфе школьного устава. Однако ты заменил ключевые кадры дипфейками, чтобы индуцировать когнитивный диссонанс.

Монокума замер с поднятой лапой:

– Э... чего?

– Более того, – подхватила Соня Невермайнд, грациозно промокая уголок рта салфеткой, – архитектура твоего шантажа страдает от фатального логического парадокса. Если наши воспоминания стёрты, эмоциональная привязка к объектам на видео снижается пропорционально фактору времени амнезии, скорректированному на индекс эмоционального интеллекта каждого из нас. Поскольку средний IQ присутствующих превышает двести десять пунктов, мы способны реконструировать недостающие звенья памяти через анализ микровибраций собственных голосовых связок при произнесении имён наших родственников.

– Я уже составила полную карту своей семьи на основе того, как во мне отозвался звук буквы «Н», – кивнула Махиру Коидзуми, настраивая фокус объектива прямо на оптический сенсор Монокумы. – И снимок, который я сделала полторы секунды назад, ослепил твою вспомогательную матрицу на сорок процентов. Ты сейчас видишь нас в псевдоцветах, верно?

– Вы... вы не можете просто взять и разрушить драматический момент! – взвизгнул Монокума, его левый глаз яростно замигал красным. – Это убийственная игра! Вы должны впадать в отчаяние! Вы должны параноидально подозревать друг друга!

– Мы и подозреваем, – спокойно заметил Нагито, подперев подбородок ладонью. – Но наш уровень подозрения находится на мета-плане седьмого порядка. Я, например, прямо сейчас планирую собственное убийство.

Все присутствующие одновременно, словно по команде, перевели взгляды на Комаэду. Ни на одном лице не отразилось ни шока, ни страха. Лишь холодный аналитический интерес.

– Твой план не сработает, Нагито, – произнесла Микан Цумики.

Её голос больше не заикался. Её поза была воплощением абсолютной клинической точности. Она держала стерильный шприц под углом, идеально компенсирующим дрожание земной коры от прибоя.

– Ты предполагаешь использовать яд на масляной основе, спрятанный в огнетушителе, чтобы заставить человека с абсолютной удачей невольно бросить его в огонь. Но я уже заменила содержимое всех огнетушителей на острове раствором гидрокарбоната натрия с добавлением флуоресцентного красителя, который при детонации нарисует на стене формулу твоего поражения.

– О, Микан-чан, – расплылся в блаженной улыбке Нагито. – Ты великолепна! Но ты ведь знала, что я знаю о твоей подмене? Поэтому я изначально нанёс яд не внутрь огнетушителя, а на внешнюю ручку швабры, которую я попросил принести Соду!

– А я знал, что ты попросишь швабру, поэтому я сделал её из сплава с добавлением никеля, реагирующего на кожные покровы Нагито экзотермической реакцией! – победно воскликнул Сода. – Ручка нагрелась бы до шестидесяти градусов и разрушила белковые соединения яда ещё до того, как ты успел бы её сжать!

– Но я ношу перчатки с термоизоляцией из политетрафторэтилена! – парировал Нагито.

– Которые я лично постирала вчера вечером с добавлением растворителя для тефлона, замаскированного под кондиционер для белья, – невозмутимо добавила Чиаки, даже не поднимая глаз от экрана. – Твой план провалился ещё двадцать четыре часа назад, Нагито. Ты в патовой ситуации. Минус три очка. Игра окончена.

Монокума стоял посреди стола, его механическое тело начало мелко вибрировать, издавая высокочастотный писк перегревающегося процессора.

– Прекратите... – прохрипел медведь. – Прекратите сейчас же! Где мотивы?! Где кровавые ножи?! Где тайные заговоры во тьме?!

– Мы во тьме уже тридцать минут, Монокума, – произнёс Хадзимэ, медленно вставая из-за стола. – Пока ты пытался сформулировать правила первого испытания, мы провели выборы тайного совета, перераспределили права собственности на остров, разработали вакцину от вируса отчаяния на основе энзимов слюны хомяков Гандама и перепрошили тридцать процентов твоих запасных копий на третьем острове.

– Что?! Когда вы успели перепрошить моих роботов?!

– В тот момент, когда Ибуки Миода начала играть на гитаре возле бассейна, – подала голос сама Ибуки. Она сидела в позе лотоса, её пальцы перебирали невидимые струны с субзвуковой скоростью. – Моя мелодия содержала акустический червь, модулированный на частоте восемнадцать килогерц. Это заставило динамики твоих моно-зверей генерировать обратную связь, которая переписала их базовый загрузчик BIOS. Теперь они поют хеви-метал и транслируют лекции по квантовой этике.

Монокума схватился за круглые уши:

– Вы... вы не люди! Вы чудовища! Я объявляю чрезвычайное положение! Я введу правило насильственной казни за нарушение тишины!

– Статья четырнадцать, параграф «Б» твоего же устава запрещает введение правил задним числом в период между шестью утрами и семью вечера, если не зафиксировано явного акта агрессии, – отчеканил Бякуя, высокомерно глядя на плюшевого тирана сверху вниз. – А юридически то, что мы делаем, классифицируется как добровольный симпозиум по оптимизации рекреационных ресурсов архипелага. Если ты попытаешься нас атаковать, цепь резонансных мостов Гандама замкнёт главный генератор, и твоя центральная база будет обесточена на триста сорок две секунды. За это время Хадзимэ и Чиаки полностью сотрут твою операционную систему.

Медведь замер. Из его сочленений повалил густой серый дым.

– Я... я вернусь в свой кабинет. Мне нужно... обновить драйверы, – пробормотал Монокума и, понурив голову, медленно побрёл к выходу из ресторана, шаркая лапами.

Как только дверь за ним закрылась, тишина в зале снова стала абсолютной. Шестнадцать взглядов моментально скрестились в центре стола.

– Он ушёл, – произнёс Хадзимэ. – Фаза альфа завершена. Начинается фаза бета.

– Ты ведь понимаешь, Хината-кун, – протянул Нагито, и в его глазах вспыхнул безумный, сверхъестественный огонь абсолютного расчёта, – что весь этот спектакль с изгнанием Монокумы был лишь ширмой? Настоящая битва начинается прямо сейчас. Ты позволил мне заявить о ложном плане убийства, чтобы скрыть тот факт, что ты сам уже подготовил идеальное преступление.

– Разумеется, – ровным тоном ответил Хадзимэ, поправляя галстук с точностью до половины микрона. – Преступление, в котором жертвой буду я сам, виновным – каждый из вас в равной пропорции одной пятнадцатой доли юридической ответственности, а орудием убийства станет гравитационный коллапс, рассчитанный Гандамом для моста.

– Но ты не учёл одного, Хината, – ухмыльнулся Кудзурю, доставая из кармана монету в сто иен. – Я положил эту монету под левую ножку твоего стула ещё до того, как ты сел. Твой угол наклона сместился на ноль целых три десятых градуса. Вся твоя математическая модель рассыпалась к чертям собачьим.

Хадзимэ лишь слегка приподнял бровь:

– Ты правда думаешь, Фуюхико, что я не заметил стоиеновую монету девяносто восьмого года выпуска с повышенным содержанием никеля? Я скорректировал центр тяжести своего тела напряжением мышц левого бедра ровно в ту секунду, когда опустился на стул. Более того, именно этот наклон позволил мне прочитать отражение твоих карманных часов в вилке Тогами. Ты проиграл.

– Не так быстро, – Чиаки захлопнула консоль с глухим щелчком. – Вы все забыли про чайник.

Все замерли. В дальнем конце стола стоял обычный фарфоровый чайник. Пар из его носика поднимался тонкой, идеальной спиралью Архимеда.

– Чайник закипел на три секунды раньше, чем предусматривал термодинамический график Тогами, – спокойно сказала Чиаки. – Это значит, что абсолютная удача Нагито уже вступила в реакцию с энтропией острова. Мы все находимся внутри симуляции четырнадцатого уровня предсказания.

Нагито тихо рассмеялся, запрокинув голову:

– Ах... как прекрасно! Как ослепительно! Игра разумов, где каждый шаг был предсказан до сотворения этой вселенной! Ну же, Хината-кун! Покажи мне свой следующий ход шестнадцатого порядка!

Хадзимэ снова взял в руки ложку.

– Мой следующий ход, Комаэда, заключается в том, что я отказываюсь ходить. И этим ходом я ставлю тебе мат.

В ресторане повисла абсолютная, математически выверенная тишина, в которой шестнадцать гениев одновременно начали пересчитывать бесконечность.