пусти меня в свои мысли.

Стены лечебницы «Сестры тихой милости» всегда отдавали стерильным холодом, который пробирал до костей. Арчи Эндрюс, в своем безупречно отглаженном белом халате, шел по коридору, и звук его шагов эхом отдавался от кафельного пола. Он был молод для лечащего врача, слишком полон энтузиазма и веры в то, что каждого можно спасти. Но его новый случай — Шерил Блоссом — испытывал эту веру на прочность каждый божий день.

Он остановился перед тяжелой дверью палаты №302. Сделав глубокий вдох, Арчи поправил очки и открыл замок.

Шерил сидела на краю кровати. Даже в бесформенной больничной сорочке она умудрялась выглядеть так, словно восседала на троне в Торнхилле. Ее огненно-рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне мертвенно-бледных стен.

— Доброе утро, Шерил, — произнес Арчи, присаживаясь на стул напротив и открывая медицинскую карту. — Как ты себя чувствуешь сегодня?

Она медленно подняла на него взгляд. Ее губы, даже без привычной алой помады, казались неестественно яркими.

— Доктор Эндрюс... — пропела она, растягивая его фамилию так, будто пробовала дорогое вино. — Как официально. А я всё гадала, придете ли вы сегодня в этом галстуке. Он так подчеркивает ваши плечи. Не слишком ли это жестоко по отношению к бедной, запертой в клетке птичке?

Арчи почувствовал, как воротник рубашки внезапно стал тесным. Он откашлялся, стараясь сохранить профессиональный тон.

— Мы здесь, чтобы обсуждать твое состояние, а не мой гардероб. Ты принимала лекарства?

— О, эти восхитительные синие таблетки, которые превращают мои мысли в кисель? — Она подалась вперед, и Арчи невольно заметил, как тонкая ткань сорочки соскользнула с ее плеча. — Нет, Арчи. Я предпочитаю ясность ума. Особенно когда смотрю на тебя. Скажи, каково это — быть таким... правильным?

— Шерил, это нарушение границ, — твердо сказал он, хотя его сердце предательски ускорило ритм. — Я твой врач.

— Именно, — она улыбнулась, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — Ты мой спаситель. Мой рыцарь в сияющих... медицинских доспехах. Но я вижу, как ты сжимаешь ручку, когда я говорю это. Твои зрачки расширяются. Неужели клятва Гиппократа запрещает тебе признать, что этот «запретный плод» чертовски привлекателен?

Арчи молчал. Внутри него бушевала буря. Каждая его клетка кричала о том, что это неправильно, что она — пациентка с глубокой психологической травмой, что он должен сохранять дистанцию. Но когда она смотрела на него так — с этой смесью вызова и ранимости — логика отступала на второй план. Она была как лесной пожар: прекрасная, но смертельно опасная.

— Я закончил на сегодня, — Арчи резко встал, захлопнув папку. — Увидимся завтра в то же время.

— Беги, маленький атлет, — донесся до него ее насмешливый голос. — Но стены здесь очень тонкие. Я слышу, как ты думаешь обо мне, даже когда уходишь.

Весь вечер Арчи провел, изучая ее историю болезни. Потеря брата, безумие матери, попытка самоубийства на реке Свитуотер... Он должен был сочувствовать ей, и он сочувствовал. Но к этому чувству примешивалось что-то еще — темное, тягучее и совершенно недопустимое. Он представлял ее волосы на своей подушке, представлял, как этот ядовитый шепот звучит прямо у его уха.

На следующее утро он шел к ней с твердым намерением быть строгим. Но у двери его ждал сюрприз.

— Доктор Эндрюс? — окликнула его старшая медсестра. — Мисс Блоссом подала официальный запрос о смене лечащего врача.

Арчи застыл, не донеся руку до ручки двери.

— Что? Почему?

— Она заявила, что ваш метод лечения ей «не подходит». Ее делом теперь будет заниматься доктор Кертис.

В груди Арчи что-то оборвалось, уступив место глухому раздражению. Кертис? Этот старый сухарь, который видит в людях только набор симптомов?

Прошло три дня. Арчи старался не думать о ней, но его мысли постоянно возвращались в палату №302. Он видел, как Кертис выходит от нее — спокойный и равнодушный. Шерил больше не смеялась, не флиртовала, не провоцировала. Она вообще перестала говорить.

На четвертый день Арчи не выдержал. Он ворвался в кабинет главного врача.

— Я требую, чтобы Шерил Блоссом вернули мне, — выпалил он, едва переступив порог.

Главврач поднял глаза от документов.

— Эндрюс, она сама попросила о переводе. В чем проблема?

— В том, что Кертис ее не знает! — Арчи почти кричал, его лицо покраснело от гнева. — Она — мой пациент. Я потратил недели, чтобы установить с ней контакт. Она закрылась, она не идет на поправку с ним. Это вредит ее реабилитации. Я настаиваю на возвращении дела.

Спустя час, получив неохотное разрешение, Арчи буквально взлетел по лестнице. Он рванул дверь палаты и вошел внутрь, тяжело дыша.

Шерил сидела у окна, глядя на серый двор лечебницы. Она даже не повернулась на звук.

— Какого черта, Шерил? — Арчи захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. — Что это за игры? Почему ты отказалась от меня?

Она медленно повернула голову. Ее лицо было непроницаемым, как маска.

— Доктор Эндрюс? Я думала, вы заняты спасением более... послушных душ.

— Не смей, — он подошел к ней вплотную, нарушая все возможные правила личного пространства. — Ты знала, что я приду. Ты знала, что я не оставлю это просто так. Почему ты попросила другого врача? Я тебе не понравился? Я был слишком скучным? Что изменилось, черт возьми?

Арчи схватил ее за плечи, заставляя смотреть себе в глаза. Его самообладание, которое он так тщательно выстраивал годами, рассыпалось в прах.

— Отвечай мне! Что за херня, Шерил?

Она молчала, глядя на него снизу вверх. В ее глазах не было страха — только торжество. Она видела его гнев, его сорванное дыхание, его отчаяние. Она видела, что он сломлен ее отсутствием.

— О, Арчи... — прошептала она, и на ее губах появилась та самая, едва заметная улыбка. — Ты ведь сам говорил: с пациентами нельзя. Нельзя заводить никаких отношений.

— К черту правила, — выдохнул он, чувствуя, как его тянет к ней, словно магнитом.

— Ты пришел сюда, потому что я тебе нужна, — продолжала она, ее голос стал низким и вибрирующим. — Тебе не хватало моих слов, моего яда. Тебе не хватало того, как я смотрю на тебя. Ты злишься, потому что я лишила тебя твоего любимого наркотика — меня.

Арчи сжал пальцы на ее плечах чуть сильнее, чем следовало.

— Ты не ответила на вопрос. Почему ты это сделала?

Шерил наклонилась к самому его уху. Ее дыхание опалило его кожу, заставив вздрогнуть.

— Чтобы проверить, — прошептала она. — Чтобы убедиться, что ты прибежишь. И посмотри на себя... Ты здесь. Ты мой, Арчи Эндрюс. Гораздо больше, чем я когда-либо буду твоей пациенткой.

Она отстранилась и посмотрела на него с невыносимым превосходством.

— А теперь, доктор... — она снова села на кровать, поправляя сорочку. — Можете приступать к осмотру. Я вся во внимании.

Арчи стоял посреди палаты, тяжело дыша. Он знал, что проиграл эту битву. Он знал, что она манипулирует им, что она опасна, что это разрушит его карьеру. Но глядя на то, как она победно улыбается, он понимал только одно: он ни за что на свете снова не отдаст ее другому врачу.

— Мы продолжим завтра, — сказал он охрипшим голосом.

— Конечно, Арчи, — отозвалась она, глядя ему в след. — Завтра. И послезавтра. И до тех пор, пока эти стены не рухнут.

Выходя из палаты, Арчи не заметил, что его руки дрожат. Он был врачом, он должен был лечить. Но в этой комнате, в этом безумном танце слов и взглядов, было неясно, кто из них двоих на самом деле болен, а кто — лишь наслаждается симптомами.