Звезда, осветившая тьму

В жизни есть белые и чёрные полосы. Белые приходят вслед за чёрными; чёрные исчезают при появлении белых. Таков закон природы, непреложный и жестокий в своей монохромной простоте.

Однако для Миякэ Каори весь мир растерял полутона задолго до того, как ей исполнилось семнадцать.

Она была чистым, пустым листом. Всё, что существовало до пятнадцатилетия, стёрлось, сгорело дотла в густом, удушливом пепле забытья. Память не сохранила ни запаха материнских рук, ни вкуса праздничных сладостей, ни смеха в родительском доме. Психика, спасая хрупкое сознание от окончательного распада, возвела глухую стену, оставив по другую сторону лишь холод каменного пола, непрекращающуюся дрожь во всём теле и вечную удавку, затянутую на самой душе.

Два года в подземельях преступного синдиката «Камихин» казались вечностью. Два года, в течение которых каждый шорох чужих шагов заставлял сжиматься в угол, пряча лицо в коленях; два года, когда чужое прикосновение приравнивалось к раскалённому железу, оставляющему несмываемый след не только на коже, но и на рассудке.

А потом холод рассыпался.

Каори помнила тот день смутно, словно смотрела сквозь толщу мутной речной воды. Грохот выбитых стальных дверей, запах озона, пыли и раздавленного камня. Среди руин возник он — высокий, плечистый, с коротко остриженными серебряными волосами и горящими, неистовыми оранжевыми глазами, точь-в-точь такими же, как у неё самой.

Каору. Брат-близнец.

Оказывается, у неё была семья. Оказывается, кто-то искал её все эти долгие, мучительные двадцать четыре месяца, выжигая свой путь через грязь подпольного мира Йокогамы, проливая кровь и ломая кости врагов ради одного лишь шанса вернуть её назад.

И рядом с братом в тот день стоял он. Юноша, укутанный в тёмное пальто не по размеру, с бинтами на лице и правой руке. В чьем взгляде карих глаз Каори видела первозданную, бездонную тьму, холодную и бесконечную, словно пустота открытого космоса. В её же глазах сквозь пелену слёз и страха проглядывал белый, чистый свет — робкое сияние далёких созвездий.

С тех пор между ними родилось что-то необъяснимое. Тонкая, едва различимая нить, сплетённая из молчания, теней Портовой мафии и взаимного понимания тех, кто видел изнанку бытия.

Прошло одиннадцать месяцев после завершения страшного, кровавого кошмара, всколыхнувшего весь город — инцидента «Голова дракона». Портовая мафия залечивала раны, перестраивала ряды и укрепляла влияние под серым небом Йокогамы.

Каори сидела за низким рабочим столом в дальнем крыле медицинского сектора мафии. На ней была простая, свободная тёмная одежда, а руки до самых запястий плотно облегали белые хлопковые перчатки. Каору подарил их ей сразу после спасения, в первый же вечер, когда заметил, с каким немым ужасом она отдёргивает пальцы от любых поверхностей, как боится прикоснуться даже к воздуху, словно весь мир вокруг был измазан грязью.

Перед ней лежали аккуратные стопки перевязочных материалов, ампулы с обезболивающим и отчёты о состоянии раненых из боевых отрядов.

Она работала. Монотонно, сосредоточенно, не поднимая головы.

Серебристые с глубоким синим отливом пряди падали на плечи, а длинная чёлка с контрастными чёрными прядями на левой стороне почти полностью скрывала её левый глаз и затянувшийся, но всё ещё заметный тонкий шрам, протянувшийся от виска к скуле. Этот шрам был памяткой о тех днях, когда её продали.

Отец взял деньги и отдал её людям Камихина, пока Каору не было в городе.

Каори не помнила лица отца. Не помнила звука его голоса. Но в кошмарах всё ещё видела силуэт мужчины, захлопывающего перед ней багажник машины.

Внезапно рука девушки замерла. Пинцет выпал из пальцев, со звоном ударившись о металлический лоток.

Взгляд оранжевых глаз остекленел, устремившись в пустоту перед собой. Мысли растворились, оставив после себя лишь гулкую белизну. Где она? Что она делала мгновение назад? Воздух в лёгких словно загустел. Память снова дала сбой — привычный, пугающий провал, когда сознание просто отключалось, спасаясь от перегрузки.

– Эй. Каори.

Голос прозвучал резко, но в нём не было злости.

Каори вздрогнула всем телом, судорожно втянула носом воздух и резко вскинула голову. Зрение сфокусировалось не сразу. Перед ней возвышалась знакомая широкоплечая фигура.

– Каору… – её голос прозвучал тихо, почти шелестяще, с той неизменной вежливостью и робостью, которую она никак не могла изжить. – Добрый вечер… Ты уже вернулся?

Каору стоял, прислонившись к дверному косяку. Его серебряные волосы были в беспорядке, на воротнике тёмной форменной куртки виднелись следы копоти, а на руках темнели плотные кожаные перчатки без пальцев — его привычная защита от самого себя и внешнего мира. Лицо брата, обычно искажённое раздражением или высокомерием перед подчинёнными, сейчас выражало глухую, почти болезненную тревогу.

– Опять зависла, – констатировал он, делая шаг в комнату. Тяжёлые армейские ботинки глухо стукнули по линолеуму. – Сколько раз я просил тебя: не сиди здесь сутками. Тебе поручили разобрать медикаменты до полудня, а сейчас уже девять вечера.

– Я… мне казалось, прошло всего полчаса, – Каори растерянно моргнула, глядя на часы на стене, стрелки которых неумолимо подтверждали слова брата. – Прости, пожалуйста. Я сейчас всё закончу. Осталось совсем немного, я не должна оставлять работу недоделанной, доктор Мори сказал, что ответственность…

– Плевать мне на то, что сказал Мори, – грубо перебил Каору, подойдя к столу и нависнув над ней, словно грозовая туча. Однако, заметив, как плечи сестры рефлекторно напряглись, он тут же ослабил тон и сделал полшага назад, уважая её невидимую границу. – Ты бледная, как труп. Ты сегодня вообще ела?

– Пила чай, – неловко ответила она, пряча руки в перчатках под стол.

Каору тяжело вздохнул, с шумом выдохнув воздух сквозь зубы.

– Идиотка. Святая невинность в осином гнезде.

Он опустился на корточки рядом с её стулом, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Для всех в Портовой мафии Миякэ Каору был чудовищем — командиром штурмового отряда, человеком, способным прикосновением двух ладоней обратить в прах бетонные перекрытия, бронированные автомобили и человеческие тела. Вспыльчивый, жестокий, не знающий пощады к предателям и врагам организации, он разговаривал на равных даже с исполнительным комитетом, ни во что не ставя авторитеты.

Но рядом с ней… рядом с Каори его разрушительное пламя угасало, превращаясь в кроткий, бережный тлеющий уголёк.

– Сними перчатки, – тихо произнёс он.

– Зачем? – испугалась она, сильнее вжавшись в спинку стула. – Я в порядке, правда. У меня ничего не болит…

– Каори. Сними. Я вижу, как у тебя дрожат пальцы. Ты опять лечила тех идиотов из внешнего кольца, которых привезли с огнестрельными?

Каори опустила ресницы, закусив губу. Отпираться было бессмысленно. Брат знал её способность лучше, чем кто-либо другой.

«Звёзды, смотрящие вниз». Дар, способный возвращать людей с того света буквально по крупицам, затягивать смертельные раны и сращивать раздробленные кости одним лишь касанием пальцев. Но чудо исцеления никогда не бывало бесплатным. Каждая затянувшаяся чужая рана выкачивала жизненные силы из самой Каори, отдаваясь ломотой в суставах, тошнотой и беспросветной, давящей сонливостью.

Медленно, с явной неохотой, она стянула зубами сначала одну белую перчатку, затем вторую.

Кожа её рук была бледной, почти полупрозрачной, с синеватой сеткой вен. На левом предплечье виднелись тонкие белесые линии — следы давних порезов и ожогов, которые даже её собственная ускоренная регенерация не смогла уничтожить без следа.

Каору аккуратно, стараясь не делать резких движений, протянул руки. Он был единственным мужчиной во всём мире, чьих прикосновений Каори не боялась. Его широкие, загрубевшие ладони накрыли её тонкие пальцы.

– Горячие, – нахмурился он. – Температура поднялась. Ты истощена.

– Они бы умерли до приезда хирургов, Каору, – прошептала она, пытаясь оправдаться. – У одного было пробито лёгкое. Я не могла просто смотреть. Я ведь… для этого я здесь? Чтобы приносить пользу? Босс позволил мне остаться, не заставляя убивать. Это меньшее, чем я могу отплатить за твою сделку с ним.

В глазах Каору вспыхнуло яростное, опасное пламя.

– Моя сделка с Мори — это моё дело! – отрезал он, сжав её пальцы чуть сильнее, но вовремя спохватился и ослабил хватку. – Ты никому ничего не должна. Слышишь меня? Ни единой живой душе в этом проклятом здании. Я поклялся служить мафии не для того, чтобы ты сдохла от истощения на медицинском складе. Если ты продолжишь в том же духе, я просто переломаю ноги каждому раненому, который посмеет переступить этот порог, чтобы у тебя не было соблазна тратить на них свои силы!

– Ты этого не сделаешь, – тихо, но уверенно покачала головой Каори, и на её губах на долю секунды мелькнула слабая, печальная улыбка. – Ты слишком добрый, хоть и пытаешься казаться монстром.

Каору фыркнул, отводя взгляд:

– Добрый? Скажи это тем ублюдкам из порта, чей склад я сегодня превратил в щебень вместе с их контрабандой.

Он поднялся на ноги, стянул с плеч свою форменную куртку и набросил её на плечи сестры. Ткань хранила тепло его тела и терпкий запах пороха и сигаретного дыма. Каори невольно закуталась в неё плотнее, чувствуя, как от этого тепла отступает вечный внутренний холод.

– Собирайся. Мы идём домой, – безапелляционно скомандовал он.

– Но бумаги…

– Я сожгу эти бумаги к чёртовой матери, если ты сейчас же не встанешь, – пригрозил брат, прищурив оранжевые глаза, в глубине которых на мгновение замерцали искры способности разрушения.

Каори послушно натянула белые перчатки обратно. Пальцы спрятались под плотной тканью, и ей сразу стало спокойнее. Мир вокруг вновь обрел безопасную дистанцию.

Они вышли в длинные, полутёмные коридоры штаб-квартиры Портовой мафии. Здание штаба всегда казалось Каори исполинским лабиринтом из черного мрамора, стекла и тишины. Охранники в чёрных костюмах, встречавшиеся на пути, вытягивались в струнку, едва завидев приближающегося Каору, и почтительно склоняли головы. Никто из них не смел смотреть на Каори — все знали дурной нрав командира Миякэ. Тот, кто осмеливался задержать взгляд на его сестре дольше положенного, рисковал отправиться в залив с переломанными ребрами.

Они уже подходили к центральному лифту, когда тишину коридора нарушил размеренный, неторопливый стук подошв.

Каори замерла первой. Шестое чувство, обострённое двумя годами жизни жертвы, заставило её сердце пропустить удар.

Из-за поворота вышел человек.

Его фигура казалась почти невесомой, а движения — расслабленными, словно он прогуливался по набережной в погожий весенний день, а не шёл по коридорам мафиозного синдиката посреди ночи. Чёрное длинное пальто слегка колыхалось при ходьбе, бинты белели на шее и закрывали правый глаз.

Осаму Дазай. Младший исполнитель мафии, человек, чьё имя шептали с ужасом даже бывалые головорезы. Тот самый мальчик с бездонными карими глазами, присутствовавший при её освобождении.

Каору мгновенно среагировал: его плечи напряглись, челюсти сжались, а ладонь инстинктивно опустилась на рукоять пистолета на поясе. Он не любил Дазая. Никто в здравом уме не любил Дазая, но Каору испытывал к нему особую, глухую неприязнь, смешанную с настороженностью цепного пса, чующего волка.

– О-хо, какая трогательная семейная идиллия в столь поздний час, – протянул Дазай с лёгкой, ядовито-беззаботной усмешкой. Он остановился в трёх шагах от них, сунув руки в карманы пальто. – Командир Миякэ снова покидает пост раньше времени ради заботы о сестрице? Мори-сан может счесть это излишней сентиментальностью.

– Закрой рот, Дазай, – сквозь зубы процедил Каору, не сдвинувшись с места и закрывая Каори собой больше чем наполовину. – Моя смена окончена. Отчёты на столе у заместителя. Если тебе нечем заняться, пойди и утопись в ближайшей канаве, как ты любишь.

– Какая грубость, – Дазай наигранно вздохнул, слегка склонив голову набок.

Его единственный открытый карий глаз скользнул мимо Каору и остановился прямо на Каори.

Взгляд был тяжёлым. Не физически, нет — в нём не было прямой агрессии или угрозы. В нём была та самая тьма, которую Каори разглядела одиннадцать месяцев назад. Тьма человека, который искал смысл в смерти, потому что не находил его в жизни.

Каори почувствовала, как под её левой чёлкой начинает пульсировать заживший шрам. Её способность внутри груди отозвалась странным, тревожным теплом. Словно свет её звёзд инстинктивно пытался разогнать ту тень, что клубилась вокруг этого странного парня.

– Добрый вечер, Дазай-сан, – тихо, но отчётливо произнесла Каори, слегка склонив голову в вежливом поклоне из-за плеча брата.

Дазай замолчал. Усмешка на его губах слегка дрогнула, став более тонкой, задумчивой.

– Ты всё ещё носишь эти перчатки, Каори-тян? – спросил он внезапно спокойным, лишённым всякого паясничанья тоном. – Пытаешься отгородиться от грязи этого мира? Наивно. Рано или поздно она пропитает даже самую плотную ткань.

– Это не грязь, Дазай-сан, – ответила она, глядя ему прямо в глаза своим чистым, ярким оранжевым взглядом, не отводя взора, несмотря на накатывающую робость. – Это просто напоминание. О том, что у меня есть выбор — прикасаться или нет.

Дазай несколько секунд молча смотрел на неё. В глубине его карих глаз промелькнуло что-то неуловимое — не то удивление, не то смутная, горькая тень понимания. В мире мафии ни у кого не было выбора. Все они были связаны невидимыми цепями долга, крови и грехов. Но эта сломленная девочка, потерявшая память и собственное прошлое, каким-то чудом умудрялась цепляться за иллюзию собственной свободы.

– Выбор, значит… – негромко повторил Дазай и криво усмехнулся. – Какая занятная концепция. Надеюсь, твой выбор не разобьётся, когда тени прошлого решат постучать в дверь.

Каору сделал резкий шаг вперёд, его пальцы сжались в кулаки:

– Что ты несёшь, ублюдок? На что ты намекаешь?

Дазай лишь махнул забинтованной рукой и лениво двинулся мимо них дальше по коридору:

– Ни на что, командир. Просто ночной бриз доносит занятные слухи из трущоб. Говорят, крысы, потерявшие своего старого вожака, иногда отращивают ядовитые клыки под началом молодого господина. Будь осторожен на улицах, Миякэ. Будет жаль, если твоя звезда рухнет раньше времени.

Его фигура растворилась в полумраке коридора, оставив после себя лишь холодный сквозняк и повисшую в воздухе тяжесть.

– Чёртов псих, – сплюнул Каору, провожая его тяжёлым взглядом. – Не слушай его, Каори. Он просто любит пудрить мозги.

Но Каори не ответила. Её пальцы в белых перчатках судорожно вцепились в ткань куртки брата.

«Крысы, потерявшие старого вожака… Молодой господин».

Слова Дазая эхом отозвались в её висках, вызвав внезапную вспышку острой, пронзительной боли в затылке. Перед глазами на мгновение вспыхнул образ: роскошная комната, залитая тусклым светом, запах дорогого табака, кровь на антикварном ковре… и стоящий над телом пожилого мужчины юноша с черными, как смоль, волосами и холодными, глубокими сине-черными глазами.

«Ты совершенна, Каори. Живое произведение искусства, не знающее границ. Мой отец был глупцом, считая тебя просто вещью для исцеления ран. Ты — моё отражение. Ты принадлежишь мне».

– Аянджи… – сорвалось с её белых губ едва слышным стоном.

Каору резко повернулся к ней, его лицо исказилось от ужаса:

– Что ты сказала? Каори?!

– Косукэ… – прошептала она, и ноги её подкосились.

Каору среагировал молниеносно: подхватил сестру на руки до того, как она коснулась холодного пола. Его сердце бешено колотилось о рёбра.

Аянджи Косукэ. Глава «Камихин». Восемнадцатилетний психопат, сын ублюдка, купившего Каори. Когда Каору вместе со штурмовым отрядом мафии два года назад пробился в особняк синдиката, старый глава уже был мёртв — застрелен собственным сыном. Косукэ успел сбежать через подземные коммуникации, бросив своих людей на растерзание, но перед этим оставив на стене послание, написанное кровью: «Я верну то, что моё по праву».

Все эти одиннадцать месяцев после «Головы дракона» Каору надеялся, что Косукэ сгинул в мясорубке той войны банд. Но Дазай не бросал слов на ветер. Никогда.

– Дыши, Каори. Посмотри на меня! – Каору опустился на одно колено прямо посреди коридора, прижимая дрожащую сестру к себе. – Смотри на меня, слышишь? Я здесь. Никто тебя не тронет. Слышишь?!

Каори судорожно вдохнула. Оранжевые глаза вновь сфокусировались на лице брата. Паника медленно отступала, растворяясь в спасительном забытьи — механизм психологической защиты снова сработал, стирая вспыхнувший образ, пряча его в тёмные глубины подсознания.

– Я… я просто устала, Каору, – слабо пролепетала она, прижимаясь лбом к его плечу. – Голова закружилась.

Она уже не помнила, чьё имя только что произнесла. Память снова захлопнула дверь.

Каору сжал зубы так, что послышался хруст. Он понял. Она забыла. Снова забыла этот приступ, эту вспышку кошмара. И, возможно, к лучшему.

– Всё хорошо, звёздочка, – тихо, с непривычной для себя нежностью произнёс он, поднимаясь вместе с ней на руках. – Мы идём домой. Я с тобой.

Он нёс её к выходу из штаба, чувствуя, как внутри него закипает первобытная, слепая ярость.

Если Аянджи Косукэ действительно вернулся в город… если этот ублюдок посмеет хотя бы взглянуть в сторону Каори… Каору не просто убьёт его. Он использует свою способность, чтобы расщепить его на атомы, чтобы стереть само воспоминание о его существовании из этого мира.

Его «Звёзды, рухнувшие с небосвода» разрушат всё, до чего дотянутся его руки.

---

Квартира в охраняемом жилом комплексе мафии встретила их тишиной и запахом сушёной лаванды, которую Каори раскладывала по углам, чтобы заглушить фантомный запах сырости под