Твоя любовь так красива

Августовский вечер плавился за окном, словно раскаленный янтарь. Комната Чимина, обычно залитая мягким золотистым светом, сегодня казалась душной и тесной. На полу, среди разбросанных цветных подушек и мягких игрушек, лежали плотные конверты с гербовыми печатями. Один из них — распечатанный, с ровным, идеальным шрифтом сеульского национального университета — выглядел как смертный приговор беззаботному детству.

Чонгук стоял у распахнутого окна, прислонившись широким плечом к деревянной раме. В свои восемнадцать он уже выглядел как полностью сформировавшийся альфа: высокий, с широким разворотом плеч, точеными скулами и темными, почти черными глазами, в которых всегда читалась спокойная, непоколебимая уверенность. От него пахло горьким кедром и надвигающейся грозой — аромат сильный, умиротворяющий, способный усмирить любую бурю.

Но сегодня его привычное спокойствие дало трещину.

На широкой кровати, завернувшись в тонкий шелковый плед, сидел Чимин. Красивый до замирания сердца, хрупкий омега с фарфоровой кожей, мягкими пухлыми губами и светлыми волосами, которые сейчас торчали в разные стороны. Чимин пах спелыми персиками и домашней карамелью, но сейчас этот сладкий запах горчил, отдавая солью и неподдельной детской обидой.

– Я никуда не поеду, – глухо донеслось из-под пледа.

Чонгук тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и медленно повернулся к кровати.

– Чимин-а, мы говорили об этом сотни раз, – мягко начал альфа, делая шаг вперед. Его голос звучал ровно, бархатисто, с той особой справедливостью и терпением, которые он проявлял только к одному человеку на свете. – Ты не можешь просто остаться дома и ничего не делать. Тебе нужно развиваться. Ты ведь так прекрасно рисуешь, ты мог бы пойти на дизайн, на искусство...

– Не хочу! – плед соскользнул, и Чимин вскинул заплаканное лицо. Глаза омеги покраснели и припухли, на щеках блестели мокрые дорожки. Он выглядел как рассерженный ангел, капризный и бесконечно ранимый. – Ненавижу учебу! Ненавижу твои дурацкие тесты, твои учебники и этот твой идеальный университет! Зачем мне всё это, если там не будет тебя?

– Я буду там, Чимини, – Чонгук подошел к кровати и опустился на колени прямо на мягкий ковер, оказываясь на одном уровне с омегой. – Я ведь поступил на экономический. Ты можешь подать документы в колледж искусств в том же районе. Мы снимем квартиру. Будем жить вместе.

– Ты будешь учиться сутками! – всхлипнул Чимин, и его нижняя губа задрожала. – Ты станешь важным, серьезным, встретишь там других омег — умных, послушных, которые не ноют и знают формулы! А я... я глупый! Я не хочу ничего сдавать, я хочу, чтобы всё было как раньше!

Чонгук не сдержал едва заметной, полной нежности улыбки, хотя ситуация была острой. Чимин всегда был таким: капризным, избалованным безграничным вниманием Чонгука, требовательным к чужой заботе, но при этом обладающим настолько чистым, добрым и любящим сердцем, что сердиться на него было решительно невозможно.

Они знали друг друга с пяти лет. Чонгук помнил, как впервые увидел маленького Чимина в песочнице — тот плакал из-за сломанной лопатки, а Чон, будучи всего лишь бойким мальчишкой, отдал ему все свои машинки и пообещал, что больше никто и никогда его не обидит. И Чонгук держал слово все эти тринадцать лет.

Когда в средней школе старшеклассники попытались отобрать у Чимина карманные деньги, Чонгук, еще не познавший всю силу своего альфьего нутра, бросился в драку с тремя противниками сразу. Он вернулся домой с разбитой губой и огромным синяком под глазом, но с конфетами, которые Чимин так любил. Когда у Чимина началась первая мучительная течка, именно Чонгук сидел под его дверью сутки напролет, отгоняя посторонние запахи своим феромоном и передавая через приоткрытую щель теплый чай и смоченные в холодной воде полотенца.

Чонгук привык быть щитом. Привык быть стеной.

Но сейчас Чимин бунтовал против естественного хода вещей. Взросление пугало омегу до судорог. Для Чимина переезд в другой город и поступление означали крушение их уютного мирка, где они принадлежали только друг другу.

– Иди сюда, – тихо позвал альфа, раскрывая руки.

Чимину не нужно было повторять дважды. Он сдавленно пискнул, бросился вперед и буквально рухнул с кровати в объятия Чонгука. Тонкие руки обвились вокруг шеи альфы, пальцы судорожно вцепились в ткань его хлопковой футболки, словно Чимин пытался физически врасти в Чонгука, стать его частью, чтобы никакой ветер перемен не смог оторвать их друг от друга.

Чонгук легко подхватил омегу, пересаживая его к себе на колени, и крепко прижал к груди.

– Ну всё, тише, тише, глупый мой персик, – шептал он в светлую макушку, выпуская плотную, густую волну феромона, наполняя комнату запахом нагретой солнцем хвои.

Чимин уткнулся носом в яремную впадинку Чонгука, жадно вдыхая родной аромат, но слезы продолжали катиться градом, обжигая шею альфы.

– Ты уедешь... – сквозь рыдания бормотал Чимин, судорожно вздрагивая всем телом. – Ты станешь лучшим студентом, как всегда... А я останусь здесь один. Меня никто не будет любить так, как ты.

– Никто не посмеет любить тебя так, как я, потому что никому этого не позволят, – строго и одновременно бесконечно ласково произнес Чонгук.

Он поднял руку, зарываясь пальцами в шелковистые пряди на затылке омеги, мягко массируя, снимая накопившееся напряжение. Чимин всхлипнул, обмякая в его руках, но пальцы на футболке сжались еще сильнее.

– Ты бросишь меня ради своих конспектов.

– Чимин, послушай меня внимательно, – Чонгук чуть отстранил его, вынуждая посмотреть себе в глаза, но омега отчаянно зажмурился, не желая видеть серьезный, взрослый взгляд альфы. – Чимини. Открой глаза. Пожалуйста.

Это тихое «пожалуйста» подействовало безотказно. Чимин медленно распахнул влажные веки. Его ресницы слиплись от слез, нижняя губа была искусана до алого оттенка, а на кончике курносого носа застыла блестящая капля. Чонгук с невыразимой нежностью наклонился и сцеловал эту слезинку, заставив Чимина судорожно вздохнуть.

– Я поступаю в лучший университет страны не для того, чтобы сбежать от тебя, – заговорил Чонгук, и в его голосе зазвенели те самые нотки справедливой твердости, за которые его уважали все сверстники. – Я делаю это для нас.

Чимин шмыгнул носом, глядя на него с недоверием и детской обидой.

– Для нас? Ты будешь учиться в столице, а я буду сидеть в Пусане и ждать, когда у тебя появится свободная минута, чтобы написать мне смс?

– С чего ты взял, что я оставлю тебя здесь? – Чонгук приподнял бровь.

– Но я не сдал вступительные! – снова взорвался Чимин, начиная колотить маленькими кулачками по крепкой груди альфы. – Я завалил чертову историю! Я не прошел на бюджет! Я не хочу учиться, Чонгук-и! Мне лень, мне страшно, мне тошно от этих аудиторий! Почему я должен куда-то поступать, если я просто хочу быть с тобой?!

Чонгук перехватил его запястья одной широкой ладонью, мягко сжал их и прижал к своей груди, прямо там, где бешено колотилось сердце.

– Потому что ты заслуживаешь лучшей жизни. И потому что мир не заканчивается на стенах нашей школы. Но самое главное... Ты правда думал, что я не подстраховал тебя?

Чимин замер. Его рыдания внезапно оборвались, оставив лишь прерывистое дыхание.

– Ч-что?

Чонгук свободной рукой потянулся к карману своих джинсов и достал оттуда сложенный вчетверо лист плотной кремовой бумаги.

– Ты капризный, ленивый и совершенно не умеешь концентрироваться, когда дело доходит до тестов, – невозмутимо произнес Чонгук, хотя в уголках его губ плясали лукавые искорки. – Зато ты три месяца тайком рисовал иллюстрации к детской сказке, которую мы вместе сочиняли на набережной. Помнишь?

Чимин густо покраснел, его щеки мгновенно вспыхнули ярким румянцем.

– Откуда... откуда ты знаешь?

– Я твой альфа, Чимин-а. Я знаю о тебе всё. Я знаю даже то, о чем ты сам боишься признаться, – Чонгук развернул лист и вложил его в дрожащие пальцы омеги. – Я отправил твои рисунки и твои эскизы на конкурсный отбор на факультет анимации и иллюстрации в Академию искусств. Она находится в двадцати минутах ходьбы от моего кампуса.

Чимин ошарашенно уставился на текст. Строчки расплывались перед глазами, но он четко видел свое имя: «Пак Чимин», печать приемной комиссии и жирное слово: «Зачислен на основании портфолио».

– Но... как? – прошептал омега, переводя ошеломленный взгляд с бумаги на спокойное лицо Чонгука. – Там же... там огромный конкурс...

– Твои работы прекрасны. В них есть душа, чистота и невероятная доброта — ровно то, чем полон ты сам, – Чонгук провел костяшками пальцев по мягкой щеке омеги, стирая последние следы слез. – Я всего лишь помог тебе оформить заявку и заверил перечень документов. Я альфа, моя задача — думать о нашем будущем и расчищать перед тобой дорогу. Но учиться придется тебе. Никаких поблажек.

Чимин смотрел на него так, словно перед ним возник настоящий волшебник. Страх перед неизвестностью, который душил его последние месяцы, внезапно начал таять, уступая место звенящей радости и еще более сильному, сладкому чувству защищенности. Но омежье упрямство не могло сдаться без последнего боя.

– Значит, ты всё решил за меня? – Чимин надул губы, хотя в его сияющих глазах уже плясали радостные черти. – Без моего спроса? Взял и отправил мои работы чужим людям?

– А если бы я этого не сделал, что бы ты сейчас делал? – с легкой усмешкой парировал Чонгук. – Продолжал бы топить мою футболку в слезах и рассказывать сказки о том, как я брошу тебя ради столичных отличников?

Чимин издал невнятный звук, похожий на смущенный писк, скомкал в руках драгоценное письмо и снова с силой прижался к Чонгуку, пряча горящее лицо на его плече.

– Ты невыносимый... – пробормотал омега. – Ужасный, самонадеянный, правильный альфа.

– Я справедливый, – мягко поправил его Чонгук, смыкая сильные руки за спиной Чимина, прижимая его так крепко, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. – И я чертовски красивый. Разве не это ты шептал своему плюшевому медведю, когда думал, что я уснул на твоем диване?

– Замолчи! – Чимин легонько укусил его за ключицу сквозь воротник, но тут же испугался своего порыва и нежно лизнул место укуса, заставив Чонгука шумно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы.

Запах кедра мгновенно потемнел, стал глубже, тяжелее, приобретая собственнические, бархатные тона. Чимин почувствовал эту перемену каждой клеточкой своего тела. Его внутренний омега довольно мурлыкнул, растворяясь в доминирующем, но таком родном аромате.

– Мы снимем квартиру возле реки, – заговорил Чонгук хриплым, низким голосом, перебирая пальцами тонкие позвонки на спине Чимина. – С большими окнами, чтобы у тебя было много света для рисования. Я буду готовить тебе завтраки перед парами, потому что сам ты никогда вовремя не просыпаешься. А по вечерам я буду проверять, сделал ли ты домашнее задание.

Чимин поднял голову, лукаво улыбаясь сквозь остатки слез:

– А если я буду капризничать и откажусь рисовать?

Чонгук посмотрел на него долгим, многообещающим взглядом. Его темные глаза опасно блеснули.

– Тогда мне придется наказывать своего нерадивого омегу.

Сердце Чимина пропустило удар, а затем забилось быстро-быстро, словно пойманная птица. Внизу живота разлилось приятное, тягучее тепло. Ему было восемнадцать, перед ним открывался огромный, пугающий мир взрослой жизни, университетских требований и самостоятельных решений. Но прямо сейчас, сидя на коленях у своего Чонгука, слушая уверенный стук его сердца и чувствуя тяжесть его защищающих ладоней на своей талии, Чимин понял: пока Чонгук держит его вот так — ему абсолютно нечего бояться.

– Чонгук-и... – тихо позвал Чимин, касаясь кончиками пальцев высоких скул альфы.

– М?

– Поцелуй меня. Ну пожалуйста.

Чонгук больше не колебался ни секунды. Он подался вперед, накрывая мягкие, влажные губы Чимина глубоким, собственническим, но бесконечно бережным поцелуем. Чимин всхлипнул прямо ему в рот, отдаваясь этому вкусу — смеси уходящего лета, соленых слез и карамельного персика.

За окном окончательно сгустились синие сумерки. Август подходил к концу, смывая детство, как прибой смывает следы на пусанском песке. Но впереди их ждал Сеул — город чужих огней, в котором они зажгут свой собственный. Вместе.