Новый регион

За массивными дубовыми дверями кремлевского кабинета царила странная, почти домашняя атмосфера, которая совершенно не вязалась со сводками мировых новостей. Внизу, за толстыми стенами из красного кирпича, бурлила весна четырнадцатого года: шумели митинги, трещали телетайпы информационных агентств, на разные голоса надрывались телефонные аппараты спецсвязи. Но здесь, под высоким лепным потолком, пахло полированным деревом, крепким чаем с чабрецом и почему-то клубничной карамелью.

Россия сидела на широком подоконнике, поджав под себя длинные ноги в шерстяных носках. На ней был безразмерный серый свитер с растянутыми рукавами, в которых почти полностью тонули ладони. Ей было сложно дать точный возраст: в глазах порой проскальзывала тысячелетняя усталость и мудрость древних летописей, но прямо сейчас она выглядела как типичный угловатый подросток. Девочка, которая за последние годы резко вытянулась, не успев привыкнуть к собственным размерам, отчаянно старалась казаться взрослой, солидной державой, но все еще прятала под кипой внешнеполитических отчетов обертки от шоколадных батончиков.

Тяжелая дверь тихо скрипнула, и в кабинет размеренным, привычным шагом вошел Владимир Владимирович.

Он выглядел собранным, строгим и подчеркнуто спокойным, как и всегда на экранах телевизоров. Безупречный темно-синий костюм, идеально выглаженный галстук, ни единой лишней эмоции на лице. Единственное, что выбивалось из протокольного образа, – это то, как бережно он держал обе руки перед собой, словно нес в ладонях хрупкого птенца или редчайшую драгоценность.

Россия оторвалась от чтения какого-то скучного меморандума и любопытно склонила голову набок. Светлые пряди упали ей на лицо.

– Владимир Владимирович? – позвала она звонким девчоночьим голосом, в котором сквозило неподдельное любопытство. – Вы чего такой таинственный? Опять саммит перенесли? Или европейцы новую резолюцию накатали?

Президент подошел к массивному письменному столу, на котором в живописном беспорядке соседствовали секретные папки, кружка с недопитым чаем и стопка молодежных журналов. Он аккуратно разжал ладони и опустил на полированную столешницу нечто крошечное.

– Вот, Россия, ЭТО еще у твоего деда было! – произнес Владимир Владимирович с невозмутимой интонацией, хотя в уголках его глаз мелькнули лукавые искорки. – Просто у твоего отца Горбачев по глупости отдал.

На зеленом сукне стола стояло крохотное существо размером едва ли больше чайной чашки. Чиби-Крым.

Малыш выглядел абсолютно очаровательно: пухлые щеки, блестящие глаза цвета Черного моря в солнечный полдень, крошечная бескозырка с развивающимися шелковыми ленточками и матросский воротничок. От него отчетливо и густо пахло южным ветром, соленой морской пеной, спелым инжиром и нагретыми на солнце кипарисами. Мелюзга растерянно моргнула, поправила крохотными пальчиками ленту бескозырки и принялась с огромным любопытством разглядывать просторный кабинет. Он тронул лапкой край мраморной чернильницы, чихнул от книжной пыли и восторженно уставился на резные книжные шкафы.

Россия замерла. Глаза ее распахнулись так широко, что стали похожи на два огромных блюдца. Она медленно сползла с подоконника, подошла на цыпочках к столу, словно боясь спугнуть диковинное видение, и наклонилась вперед.

– Ой... – выдохнула она.

Чиби-Крым поднял голову, увидел нависшую над ним гигантскую фигуру и радостно замахал обеими ручками, издав тоненький, похожий на плеск прибоя звук: «Уру-ру!»

Девочка моргнула, на секунду нахмурила аккуратные брови, а затем с абсолютно невозмутимым видом протянула руку. Она подцепила малютку двумя пальцами за шкирку, как котенка. Чиби смешно заболтал ножками в воздухе, совершенно не пугаясь, а скорее принимая это за веселую игру.

– Я, конечно, крем хотела... – протянула Россия с легкой ноткой подросткового сарказма, вертя кроху перед глазами. – Ну, для лица, увлажняющий, с экстрактом ромашки... Но ладно!

Она хитро прищурилась. На ее лице расплылась хулиганская, озорная улыбка, какая бывает только у детей, задумавших эпическую шалость.

Россия широко открыла рот и с преувеличенно жадным видом поднесла чиби-Крым вплотную к своим губам. Она сделала вид, что собирается целиком проглотить крошечный полуостров в один присест, словно аппетитное крымское пирожное или эклер, чтобы навсегда поглотить его, спрятать внутри себя и больше никогда, ни за что на свете ни с кем не делиться.

Обычно стальные нервы президента на секунду дали сбой. Спокойствие сдуло с его лица в мгновение ока.

– НЕТ! СТОЙ!!! – почти вскрикнул Владимир Владимирович, резко подавшись вперед и выставив руки, словно пытаясь поймать падающую вазу эпохи династии Мин.

Россия тут же замерла в сантиметре от «обеда», скосила глаза на испуганного лидера страны и не выдержала. Она опустила чибика обратно на зеленый бархат стола и заливисто, звонко рассмеялась, запрокинув голову. Звук ее смеха заполнил весь кабинет, разогнав вековую пыль и государственную тяжесть.

– Да пошутила я, пошутила! – выдавила она сквозь смех, держась за живот. – Ну вы бы видели свое лицо, Владимир Владимирович! «Стой, стрелять буду!» Честное слово! Я же не монстр какой-то, чтобы историческое наследие живьем лопать!

Президент медленно выдохнул, поправил манжеты рубашки и покачал головой с видом родителя, чей сложный подросток только что взорвал петарду в гостиной. На его губах снова появилась сдержанная, чуть усталая полуулыбка.

– У тебя шутки, Россия, иногда на грани третьего пакета санкций, – заметил он, опускаясь в глубокое кожаное кресло напротив стола. – У меня чуть инфаркт не случился. Ты представляешь, сколько бумаг пришлось бы переписывать? «Субъект федерации был утрачен в результате спонтанного гастрономического инцидента».

– Зато надежно! – хихикнула девочка, уже опускаясь на колени прямо перед столом, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с чибиком. – Внутри меня его бы точно никакой блок НАТО не достал.

Крошечный Крым, ни капли не обидевшись на попытку быть съеденным, деловито протопал по сукну к ее носу и звонко шлепнул ладошкой по ее щеке. От этого прикосновения Россию обдало теплом, запахом цветущей лаванды и шумом волн, разбивающихся о скалы Аю-Дага. Она зажмурилась от странного, щемящего чувства, которое вдруг кольнуло где-то под ребрами.

Это было не просто воспоминание – это была часть ее самой. Та часть, которую она давным-давно оплакала, заставила себя забыть в девяностые, когда все вокруг рушилось, трещало по швам и казалось, что прежняя жизнь кончилась навсегда. Тогда ей было не до курортов и не до флота. Она сама едва держалась на ногах от голода, растерянности и стыда.

– Привет, мелкий, – прошептала она уже совсем другим голосом – мягким, почти материнским. – Как же ты... похудел-то без меня. Совсем кроха.

– Он не похудел, он просто еще не адаптировался, – пояснил Владимир Владимирович, наблюдая за ними с теплотой, которую редко позволял себе показывать посторонним. – Ему нужно время. Забота. Инфраструктура. Мост, в конце концов.

Россия удивленно вскинула глаза:

– Мост? Настоящий? Через пролив?

– Самый настоящий. Чтобы он больше никогда не чувствовал себя отрезанным от дома. Но это потом. А пока – принимай хозяйство. Ты теперь за него в ответе.

Девочка осторожно подставила ладонь. Чиби-Крым неловко перевалился через край папки с гербовой печатью и вскарабкался ей на руку. Он был удивительно теплым, почти горячим, как южная галька в полдень. Устроившись на ее ладони, малыш зевнул во весь свой крохотный рот и потер кулачками сонные глаза.

– Он спать хочет, – констатировала Россия, боясь даже шелохнуться. – Слушайте, а чем его кормить вообще? Солнечными лучами? Виноградом? Персиками?

– Начнем с федерального бюджета, – сухо пошутил президент. – А там посмотрим. Главное – не давай ему грустить. И следи, чтобы на сквозняках не простудился. Западные ветры сейчас ожидаются особенно холодные.

Словно в подтверждение его слов, на столе внезапно и резко зазвонил телефон правительственной связи. Звук зуммера был похож на тревожный набат.

Россия вздрогнула. Чибик испуганно пискнул и спрятался в рукав ее свитера, выставив наружу только круглые глазки и краешек матросской бескозырки.

Владимир Владимирович взглянул на мигающую кнопку определителя номера, ничуть не изменившись в лице.

– Вашингтон? – тихо спросила девочка, и в ее голосе прорезались нотки неуверенности. Она снова почувствовала себя той самой нескладной девчонкой, на которую отовсюду сыплются упреки, требования и угрозы. – Или Берлин? Они будут ругаться, да? Будут говорить, что я все испортила? Что я... агрессивная?

Президент не спешил снимать трубку. Он посмотрел на Россию – на ее ссутулившиеся плечи, на испуганного чибика, дрожащего в шерстяной ткани, на стопки бумаг, сулящих бурю, которой этот мир не видел уже много лет.

Он встал, подошел к ней и ободряюще положил тяжелую, теплую руку ей на плечо.

– Пусть говорят, – спокойно и твердо произнес он. – Их работа – говорить. Наша работа – беречь своих. Ты сделала то, что должна была сделать. И они могут шуметь сколько угодно, но этот малыш вернулся домой. Ты жалеешь?

Россия посмотрела на свой рукав. Крошечный Крым потихоньку успокаивался. Почувствовав биение ее пульса, он доверчиво прижался щекой к ее запястью и негромко, размеренно замурлыкал, словно котенок, убаюканный шумом прибоя. В этом крохотном существе была надежда миллионов людей, кричавших на площадях Севастополя и Симферополя, слезы стариков-ветеранов, память о кораблях, не спустивших Андреевский флаг.

Девочка расправила плечи. Ее спина выпрямилась, подбородок гордо поднялся, а в серых глазах зажегся тот самый холодный, непобедимый северный огонь, который когда-то ломал хребты величайшим империям мира.

– Ни капли, – твердо ответила она.

– Вот и умница, – кивнул Владимир Владимирович. – А теперь иди к себе. Обустраивай малого. А я пока сниму трубку и вежливо объясню нашим партнерам, почему их мнение по данному вопросу принято к сведению, но пересмотру не подлежит.

Россия бережно прижала руку с чибиком к груди и направилась к выходу из кабинета. У самых дверей она обернулась.

– Владимир Владимирович?

– Да? – Президент уже держал трубку спецсвязи у уха, готовясь к тяжелому дипломатическому раунду.

– А крем для лица вы мне все-таки купите? Ну, пожалуйста. А то от этих ваших нервов у меня, кажется, прыщ на лбу вскочит.

Путин тихо хмыкнул, прикрыл микрофон рукой и бросил на нее короткий, исполненный скрытой гордости взгляд:

– Куплю, Россия. С ромашкой. И пирожное тоже. Иди давай.

Выйдя в коридор, освещенный мягким светом старинных люстр, Россия пошла по бесконечным ковровым дорожкам Большого Кремлевского дворца. Чиби-Крым высунул нос из рукава и с восторгом крутил головой по сторонам.

– Ну что, малявка, – ласково сказала она, погладив его кончиком мизинца по бескозырке. – Добро пожаловать. Будет трудно. Нас с тобой теперь, наверное, все во дворе дразнить будут, санкциями пугать, печеньками не поделятся... Но ты не бойся. Я подросток крепкий. Если кто полезет – мало не покажется.

Чибик согласно пискнул и замахал ленточками.

Добравшись до своей личной комнаты, Россия первым делом стянула с полки старую жестяную коробку из-под леденцов, выстлала ее мягкой ватой и чистым шелковым платком с триколором. Получилась вполне сносная кроватка. Чиби-Крым деловито оценил новые апартаменты, забрался внутрь, покрутился на месте, как щенок, и свернулся клубочком.

Россия села рядом за стол, подперев щеку кулаком. Она смотрела, как кроха мерно дышит во сне, и тихо улыбалась.

В окно тихо стучали первые капли весеннего дождя. Где-то далеко за стенами Кремля мир сходил с ума, перекраивал карты, грозил трибуналами и экономической изоляцией. Но здесь, в маленькой комнате с видом на Москву-реку, царил абсолютный, нерушимый покой.

Россия достала из ящика стола блокнот, цветные карандаши и вывела на чистом листе неровным девчоночьим почерком:

«План на ближайшие годы: 1. Построить самый длинный мост. 2. Накормить Крыма черешней. 3. Не забыть про уроки истории. 4. Сказать Владимиру Владимировичу спасибо».

Подумав немного, она пририсовала внизу смешную рожицу с высунутым языком и маленькую баночку с надписью: «Крем для лица». Жизнь продолжалась, весна вступала в свои права, и впереди было целое будущее – сложное, взрослое, но теперь уже точно общее.