Секрет

В ателье стояла тишина, которую нельзя было назвать мирной. Это была тишина затаившаяся, тяжелая, как грозовое небо перед первым ударом молнии. В воздухе всё еще пахло жженой бумагой и терпким ароматом чернил, но привычный уют мастерской казался теперь декорацией, за которой скрывалась пугающая бездна.

Девочки сидели в гостиной, тесно прижавшись друг к другу на диване. Коко сжимала в руках край своей накидки, ее пальцы дрожали. Перед ними на столе лежали обрывки записей и старинный фолиант, который они не должны были открывать. Но правда, как вода, всегда находит лазейку.

Они узнали всё. О глазе, который Кифри потерял в ту роковую ночь. О памяти, которую стерли Широкополые, оставив в душе учителя незаживающую рану. И о самом страшном — о том, что их добрый, мудрый наставник является носителем серебрянолистного древа, проклятого дара, который медленно прорастает сквозь саму его суть.

– Значит, всё это время... – голос Тетии сорвался. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. – Всё это время он искал их не ради справедливости, а ради мести? И это дерево внутри него... оно ведь убивает его, да?

– Он не просто ищет мести, Тетия, – тихо отозвалась Агата. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, но ее обычно холодный взгляд был полон смятения. – Он одержим. Это опаснее, чем просто злость. Он готов нарушить любой запрет, лишь бы добраться до тех, кто отнял у него прошлое.

Риче молчала, глядя в окно на закатное солнце. Ее всегда занимали собственные поиски своего «стиля», своей магии, но сейчас ее мир перевернулся. Учитель, который учил их, что магия — это дар, приносящий радость, сам был прикован к ней цепями страдания.

– Мы должны помочь ему, – Коко резко подняла голову. В ее глазах, обычно сияющих любопытством, теперь горела решимость, смешанная с отчаянием. – Если Широкополые сделали это с ним, если они используют его как сосуд для своего дерева, мы не можем просто сидеть и смотреть!

– И что ты предлагаешь, Коко? – Агата горько усмехнулась. – Мы — ученицы. Мы едва научились рисовать сложные круги, а Кифри — один из сильнейших колдунов. Если он сам не смог найти выход, что сделаем мы?

– Мы можем напомнить ему, кто он такой! – воскликнула Коко. – Он не просто инструмент для мести. Он наш учитель!

Дверь в гостиную скрипнула. Девочки вздрогнули и обернулись. На пороге стоял Олругио. Его вид был еще более усталым, чем обычно. Под глазами залегли глубокие тени, а в руке он сжимал свою трубку, которая даже не была зажжена.

– Значит, вы всё-таки докопались до истины, – констатировал он, проходя в комнату. Его голос звучал глухо.

– Олругио-сан! – Риче вскочила с места. – Это правда? Всё, что здесь написано... про серебрянолистное древо? Про его глаз?

Олругио тяжело опустился в кресло напротив них и прикрыл глаза.

– Правда. Каждое слово. Кифри всегда был слишком хорош в том, чтобы скрывать свою боль за улыбкой и чаем. Но внутри него идет война, которую никто из вас не может себе вообразить.

– Почему вы не сказали нам? – спросила Коко, и в ее голосе послышался упрек.

– А что бы это изменило? – Олругио открыл глаза и посмотрел на нее с неожиданной суровостью. – Вы бы стали смотреть на него с жалостью. А Кифри меньше всего на свете нужна ваша жалость. Он хочет, чтобы вы стали великими колдуньями. Он вложил в вас всё то светлое, что еще осталось в его душе, чтобы оно не сгорело в огне его ненависти.

– Но это дерево... – Тетия подошла ближе. – Оно ведь проклятое? Оно из тех времен, когда магия использовалась для увечий?

– Именно так, – кивнул Олругио. – Широкополые превратили его тело в живой архив, в хранилище запретных знаний. Серебрянолистное древо питается маной носителя. Чем чаще Кифри использует магию, тем глубже корни уходят в его сердце.

В комнате повисла тяжелая пауза. Девочки пытались осознать масштаб трагедии. Человек, который учил их бережному отношению к магии, медленно разрушался ею изнутри.

– Где он сейчас? – спросила Агата.

– В своей мастерской на нижнем ярусе, – ответил Олругио. – У него был тяжелый приступ после последнего столкновения с Инквизицией. Я дал ему усыпляющее зелье, но оно скоро перестанет действовать.

Коко, не говоря ни слова, направилась к выходу.

– Коко, стой! – Олругио окликнул ее. – Не ходи туда. Он сейчас не в себе. Его магия нестабильна.

– Я должна, – она обернулась, и Олругио поразился выражению ее лица. Это было не лицо ребенка, а лицо человека, принявшего решение. – Он спас меня, когда моя жизнь превратилась в камень. Он дал мне шанс. Теперь моя очередь.

Остальные девочки переглянулись и, словно по негласному уговору, последовали за ней. Олругио вздохнул, собираясь возразить, но лишь махнул рукой и пошел следом. Он знал, что остановить их сейчас невозможно.

Спуск в нижнюю мастерскую казался бесконечным. Стены здесь были холодными, а воздух пропитан запахом соли и старого пергамента. Когда они подошли к тяжелой дубовой двери, Коко помедлила лишь секунду, прежде чем толкнуть ее.

Комната была погружена в полумрак. Единственным источником света была слабая лампа на столе, заваленном чертежами. Кифри сидел в кресле, его голова была откинута назад. Его лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас казалось восковой маской.

Но самое страшное было не это.

Из-под воротника его рубашки, по шее и щеке, вверх к повязке на глазу, тянулись тонкие, едва заметные серебристые вены. Они слабо мерцали в темноте, пульсируя в такт его неровному дыханию. Казалось, под кожей переплетаются живые нити металла.

– Учитель... – прошептала Коко, подходя ближе.

Кифри вздрогнул. Его единственный глаз медленно открылся. В нем не было привычного тепла — лишь бесконечная, холодная усталость и отблеск того самого серебра.

– Коко? – его голос был хриплым, едва узнаваемым. – Что вы здесь делаете? Уходите. Сейчас же.

– Мы знаем, учитель, – сказала Агата, выходя вперед. – Мы всё знаем. О Широкополых и о дереве.

Кифри замер. Его пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла. На мгновение в его глазах вспыхнул гнев, но он тут же сменился глубочайшим стыдом. Он отвел взгляд, пытаясь скрыть серебристые узоры на лице.

– Вам не следовало этого видеть, – произнес он тише. – Это... это не то, чему я хотел вас учить. Мое прошлое — это моя ноша.

– Нет! – Коко упала на колени перед его креслом. – Это не только ваша ноша! Мы — ваши ученицы. Вы говорили, что магия связывает людей. Так почему вы пытаетесь оттолкнуть нас сейчас?

– Потому что это опасно, Коко! – Кифри внезапно подался вперед, и серебристые вены на его шее вспыхнули ярче. – Вы не понимаете. Широкополые... они не просто стерли мою память. Они оставили во мне семя, которое прорастает каждый раз, когда я чувствую ненависть. Каждый раз, когда я пытаюсь их найти, дерево забирает часть меня.

– Тогда перестаньте искать их в одиночку! – воскликнула Тетия, вытирая слезы. – Мы поможем вам найти способ избавиться от этого проклятия. Есть ведь легенды о древних кругах исцеления...

– Это не легенды, Тетия, – вмешался Олругио, стоявший у двери. – Но такие круги требуют невероятной точности и огромного количества маны. И, что важнее, они требуют искреннего желания носителя отпустить свою боль. А Кифри... он не хочет отпускать. Он держится за это дерево, потому что оно — единственное, что связывает его с той ночью.

Кифри молчал. Его плечи дрожали. Коко осторожно протянула руку и коснулась его ладони. Она была холодной, как лед.

– Учитель, – мягко сказала она. – Вы учили нас, что магия — это рисование. Что каждый штрих имеет значение. Ваша жизнь — это тоже рисунок. И даже если кто-то пролил на него черную тушь, мы можем дорисовать новые линии. Мы можем сделать этот рисунок прекрасным снова.

Кифри посмотрел на нее, и в его глазу блеснула слеза. Он медленно поднял руку и коснулся головы Коко, погладив ее по волосам.

– Ты всегда была слишком доброй, Коко. Это твоя сила и твоя слабость.

– Это сила всех нас, – добавила Риче, подходя ближе. – Мы не позволим этому дереву забрать вас. Если нужно, мы нарисуем тысячи кругов. Мы найдем способ.

Кифри обвел взглядом своих учениц. Агата, гордая и решительная. Тетия, полная сострадания. Риче, верная своему пути. И Коко, маленькая искра, которая разожгла огонь в его остывшем сердце.

Он почувствовал, как жжение под кожей немного утихло. Серебристые вены перестали пульсировать так агрессивно.

– Я... я не знаю, можно ли это исправить, – признался он, и в его голосе впервые за долгое время послышалась надежда. – Но я обещаю вам, что не буду больше скрывать это. Если я начну терять себя... обещайте, что напомните мне, кто я.

– Обещаем, – хором ответили девочки.

Олругио облегченно выдохнул и, наконец, достал огниво, чтобы зажечь свою трубку.

– Ну вот и славно, – проворчал он, хотя его глаза улыбались. – А теперь, раз уж все секреты раскрыты, может, пойдем наверх? От этого подземелья у меня ломит кости. И Кифри, тебе нужно поесть. Ты выглядишь как призрак.

Кифри слабо улыбнулся — той самой улыбкой, которую они так любили.

– Пожалуй, ты прав, Олругио.

Когда они поднимались по лестнице, Коко шла последней, придерживая учителя за руку. Она знала, что впереди их ждут трудные времена. Широкополые не оставят их в покое, а проклятие внутри Кифри всё еще было там, затаившись в ожидании.

Но теперь она не боялась. Потому что магия — это не только чернила и бумага. Это связь между сердцами, которую не под силу разорвать даже самому древнему злу. И пока они вместе, серебряные листья не смогут задушить свет их ателье.

Вечерний воздух был свежим, а звезды на небе казались яркими точками маны, рассыпанными по бесконечному холсту мироздания. Впереди была работа. Множество работы. И Коко была готова к ней как никогда прежде.