Старшая сестра

Воздух дрожал от невыносимого, плавящего камни жара. Земля под ногами растрескалась, превратившись в безжизненную пустошь, покрытую толстым слоем черного пепла. Казалось, даже само небо над этой частью Фиора выцвело, разорванное пополам двумя чудовищными аурами: багровым пламенем Короля Огненных Драконов и густой, удушающей тьмой бессмертного черного мага.

Битва подошла к той черте, за которой уже не существовало возврата.

Нацу тяжело дышал. Правая рука, обвитая бинтами, тлела; оставленная Игнилом сила сжигала плоть изнутри, отдавая последние крупицы былой драконьей мощи. В его глазах горела первобытная ярость, смешанная с глубоким, кровоточащим непониманием.

А напротив него стоял тот, кого веками шепотом проклинал весь континент. Черный маг Зереф. Его темная мантия была изодрана, но на бледном лице не читалось ни страха, ни злобы — лишь бесконечная, чудовищная усталость человека, чей кошмар длился слишком долго.

– Меня зовут Зереф Драгнил, – тихо, но отчетливо произнес император Арболеса, и этот голос прорезал гул угасающего огня. – И я твой старший брат.

Слова упали тяжелыми булыжниками в звенящую тишину.

Где-то позади всхлипнул Хэппи, судорожно сжимая лапки на груди. Синий иксид не понимал, о чем говорит этот страшный человек, но животный ужас уже сковал его маленькое тельце.

– Заткнись... – прорычал Нацу, делая шаг вперед. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, высекая снопы искр. – Хватит нести чушь! Ты враг! Ты напал на нашу гильдию, на моих друзей! Какая еще к черту семья?!

– Ты умер четыреста лет назад, Нацу, – безжалостно продолжал Зереф, и в его темных глазах не было ни капли сомнения. – Драконы сожгли наш дом. Погибли отец, мать... и ты. Я пытался вернуть тебя к жизни, создал Систему R, Врата Затмения и, наконец, демонов книг. И сильнейшим из них стал ты. Эфирный Нацу Драгнил. Э.Н.Д. Если я умру — умрешь и ты. Такова связь создателя и творения.

– Ложь! – взревел Нацу, и пламя вокруг него вспыхнуло с новой, разрушительной силой.

Огонь Игнила взвился до самых облаков, превращаясь в гигантский огненный вихрь. Нацу не слушал. Он не хотел слышать. Вся его сущность протестовала против навязанной правды. Для него существовали только узы «Хвоста Феи», тепло его товарищей и цель, ради которой отец отдал свою жизнь — уничтожить Зерефа.

– Нацу, стой! Не надо! – закричал Хэппи, захлебываясь слезами, чувствуя, что происходит нечто непоправимое.

Зереф лишь прикрыл глаза, принимая неизбежное. На его губах промелькнула едва заметная, горькая улыбка облегчения. Наконец-то. Конец бесконечной агонии.

– Ударь меня, Нацу. Закончи это.

Нацу сорвался с места. Земля под его ногами взорвалась кратером, пламя сконцентрировалось на правом кулаке, обретая плотность расплавленного метеорита.

– Кулак... Разрушителя... Огненного Дракона!..

И в ту же секунду само полотно реальности с грохотом натянулось, словно тонкая шелковая ткань перед острием клинка.

Воздух между двумя братьями преломился. Пространство дрогнуло, осыпаясь золотистыми искрами, и из невидимой трещины прямо между мчащимся кулаком Нацу и неподвижно стоящим Зерефом возник смазанный силуэт.

Черный тяжелый плащ взметнулся от ударившей в него тепловой волны.

В следующее мгновение мир вокруг потерял скорость. Пламя Нацу, готовое стереть все живое в радиусе километра, внезапно замерло, превратившись в застывшую скульптуру из чистого огня. Зереф, едва успевший распахнуть глаза в удивлении, застыл с приоткрытыми губами.

Тонкая, изящная рука, затянутая в черную ткань, плавно поднялась навстречу огненному кулаку Нацу. Вспыхнули сложные геометрические руны — древние, сияющие ослепительным золотом письмена, закружившиеся концентрическими кольцами вокруг ладони незнакомца.

– Темпоральное смещение: Абсолютный штиль, – раздался спокойный, бархатный и насмешливый женский голос.

Колоссальная инерция удара Нацу растворилась в небытии, будто ее поглотил океан, не оставив даже ряби. Ударная волна ушла не вперед и не назад, а словно свернулась внутрь себя, скованная древней печатью.

Фигура грациозно повела плечом, и черный капюшон соскользнул вниз, открывая взору длинные, мягкого розового оттенка волосы, доходившие до середины спины. На концах они плавно переходили в глубокий, угольно-черный градиент.

Она стояла между ними — высокая, стройная, невероятно невозмутимая посреди выжженного поля битвы.

Время сбросило оковы и вновь хлынуло вперед, заставив Нацу отшатнуться назад, тяжело приземлившись на ноги, а Зерефа — сделать невольный шаг назад. Черный маг смотрел на эту девушку, и на его лице, впервые за четыре столетия, отразился неподдельный, дикий, оглушающий шок. Все его величие, холодная отстраненность и напускное безразличие осыпались прахом.

– Лари?... – прошептал Зереф, и голос бессмертного мага дрогнул, надломившись. – Ты... жива?!

Нацу застыл, судорожно хватая ртом воздух. Его глаза расширились. В его сознании, за запертыми дверями стертых воспоминаний, что-то со страшной силой ударило изнутри. Образ. Высокая девушка, которая щелкала его по носу, смеялась, когда он спотыкался о корни деревьев, и прятала от строгого Зерефа сладости в складках своего платья.

– Сест... ра? – сдавленно вырвалось из горла Нацу, прежде чем он сам успел осознать это слово.

Лаурелин Драгнил медленно обвела взглядом обоих. Ее глаза, в глубине которых еще медленно гасло золотое свечение древних рун, вновь стали привычно черными — цвета полуночного неба без звезд.

На ключицах, видневшихся в вырезе темно-серой рубашки, мерцал сложный светло-золотистый узор рун времени. На правом плече белел старый шрам — памятка о дне, когда рухнул их первый мир.

На тонких губах девушки расплылась озорная, дерзкая ухмылка. Она звонко, чисто рассмеялась, откинув розово-черную прядь за плечо.

– Обожаю такие моменты! – протянула Лари, театрально всплеснув руками. – А вы все так же, как в старые добрые времена, деретесь?! Никакого прогресса за четыре сотни лет. Зереф снова строит из себя вселенское зло с трагической миной, а Нацу лезет с кулаками напролом, даже не пытаясь включить голову. Мальчишки. Вы вообще не меняетесь.

– Лари... Но как? – Зереф сделал еще шаг вперед, протягивая руку, но тут же отдернул ее, словно вспомнив о проклятии Анкселама, способном убить любое живое существо рядом с ним. Его пальцы мелко дрожали. – Ты погибла тогда... В деревне. Когда огонь драконов...

– Я не погибла, братец, – хмыкнула Лаурелин, повернувшись к нему вполоборота. Ее поза выражала абсолютную расслабленность, но холодный, цепкий взгляд безошибочно сканировал пространство, фиксируя каждую мелочь. – Я просто оказалась немного сообразительнее вас двоих. Когда Нацу упал... когда его сердце остановилось, я поняла, что наш мир кончился. И активировала рунную печать пространства без времени.

Она поморщилась, иронично скривив уголок рта:

– Мерзкое заклинание, если честно. Заточить саму себя в стазис, где нет ни секунд, ни вдохов, ни тепла. Я была заперта внутри собственного заклятия, словно муха в янтаре. Мне было двадцать три года, Зереф. Я заснула в двадцать три. А когда вы с Анной открыли Врата Затмения и отправили Нацу и остальных драконьих детей на четыреста лет вперед... я почувствовала этот разрыв. Пространство содрогнулось.

Лаурелин сделала короткую паузу, ее взгляд скользнул по пепелищу.

– Но чтобы взломать рунную печать снаружи, нужны ключи. А чтобы взломать ее изнутри, находясь вне времени... на это у меня ушли века субъективного восприятия. Я смогла пробить брешь и вернуться в реальный мир только в семьсот девяносто первом году. Аккурат во время ваших дурацких Великих магических игр в Крокусе.

– В семьсот девяносто первом?.. – переспросил Нацу, тупо глядя на нее. Огонь на его кулаках окончательно погас. Волна колоссальной усталости навалилась на его плечи, но мозг отчаянно цеплялся за всплывающие картинки: теплый деревянный дом, запах свежего хлеба, голос этой девушки, читающей какую-то сказку... – Но... если ты вернулась тогда... почему ты не пришла?! Почему ты не нашла меня?!

Лаурелин мягко повернулась к младшему брату. В ее черных глазах на мгновение мелькнула нежность, которую она тут же привычно спрятала за маской легкой снисходительности.

– Потому что ты был занят тем, что становился мужчиной, Нацу, – спокойно ответила она. – Я видела тебя на играх. Видела твою гильдию. Ты нашел семью, обрел силу, прошел через огонь и слезы. Если бы я явилась тогда и вывалила на тебя всю правду о том, кем ты являешься, о демонах, о четырех веках и о Зерефе — что бы с тобой стало? Ты бы сломался или потерял ориентиры. Твоя судьба должна была дойти до этой точки.

Она вздохнула, разминая шею:

– К тому же, после выхода из стазиса моя собственная магия была истощена до дна. Мне потребовался целый год — тот самый год, пока твой драгоценный «Хвост Феи» был распущен, — чтобы восстановить ядро, наполнить руны светом и подготовиться. Я знала, что этот день настанет. Знала, что Зереф придет со своей армией. И знала, что вы оба попытаетесь совершить самую грандиозную глупость в истории нашего рода.

– Глупость? – глухо отозвался Зереф. Тень былой тьмы снова скользнула по его лицу, хотя он все еще не мог оторвать взгляда от сестры. – Лари, ты не понимаешь. Это не глупость. Это единственный выход. Я проклят. Мир отвергает меня, а я отвергаю этот мир. И единственный способ разорвать круг — моя смерть. А убить меня может только Э.Н.Д. Создание, способное превзойти богов.

– О, заткнись, ради всех звезд неба, – Лаурелин закатила глаза с таким искренним сарказмом, что Зереф на секунду осекся. – Четыреста лет одиночества явно разрушили твое когда-то блестящее критическое мышление. Ты создал демона, привязал его жизнь к фолианту, запечатал в него душу нашего брата, а потом встал посреди поля и говоришь: «Убей меня, Нацу, правда, ты сдохнешь вместе со мной, но это такие мелочи!» Ты серьезно считаешь это гениальным планом?

– Это цена искупления! – повысил голос Зереф, и черная аура Смерти вокруг него опасно всколыхнулась, впитывая его раздражение. Трава и камни у его ног обратились в черную пыль. – Проклятие Анкселама не оставляет выбора! Чем больше я ценю жизнь, тем больше вокруг меня умирает! Отойди от меня, Лари! Если ты подойдешь ближе, ты погибнешь снова! Мое проклятие не пощадит даже тебя!

Волна смертоносной черной магии с шипением сорвалась с мантии Зерефа, устремляясь во все стороны полусферой уничтожения.

– Берегись! – вскрикнул Хэппи.

Нацу инстинктивно дернулся вперед, чтобы закрыть сестру собой, но Лаурелин даже не шелохнулась.

Она лишь сделала шаг навстречу черной волне. Золотистые узоры на ее ключицах вспыхнули с ослепительной силой, заливая все вокруг чистейшим, мягким сиянием. Ее глаза мгновенно окрасились в расплавленное золото.

– Священные руны: Граница небытия, – негромко произнесла она.

Перед ней возник сложнейший барьер из сотен вращающихся световых символов. Черная смерть Зерефа ударила в них с силой горного обвала — и бесследно угасла, разложившись на нейтральные световые частицы. Проклятие бога смерти, наводящее ужас на континенты, разбилось о барьер времени и света, как морская пена о вековой утес.

Лари стояла внутри сияющего купола, и на ее лице играла победная, гордая улыбка.

– Забыл, кто учил тебя основам рунической магии в детстве, мелкий? – поддела она Зерефа. – Твое проклятие концептуально. Оно забирает жизнь во времени. Но если отсечь время от точки контакта и насытить пространство первородным светом — твоему Анкселаму просто не за что зацепиться. Я потратила двадцать четыре года своей жизни не на то, чтобы пасовать перед капризами обиженного бога.

Она сделала еще шаг, оказавшись всего в трех метрах от темного мага. Тот смотрел на нее широко распахнутыми глазами, в которых сквозь вековой мрак впервые пробивалась растерянность ребенка.

– Двадцать четыре... – механически повторил Зереф. – Тебе было двадцать три. Значит...

– Да. Физически мне двадцать четыре, братишка, – хмыкнула она, скрестив руки на груди. – Если вычесть весь тот бред с перемещениями, стазисом и твоим дурацким бессмертием, я все еще остаюсь старшей в этой семье. Так что извольте вести себя прилично в присутствии старшей сестры.

– Но... Э.Н.Д.... – Нацу подошел ближе, его голос звучал хрипло. Он смотрел то на свои руки, то на Лаурелин. – Если то, что он сказал — правда... Если я демон...

– Ты — Нацу, – резко оборвала его Лари, повернув к нему голову. Золото в ее глазах медленно угасало, возвращая привычную черную глубину. – Ты идиот, который крушит города, жрет огонь и дорожит своими друзьями больше собственной жизни. Демон ты там, человек или ящерица-переросток — какая к черту разница? Ты мой младший брат. Точка. А все эти фолианты...

Она прищурилась, глядя в сторону, где на поясе Зерефа висела зловещая темная книга с буквами «E.N.D.».

– ...мы разберемся с этим. Я не позволю тебе умереть во второй раз, Нацу. И тебе, Зереф, я тоже сдохнуть так просто не дам. Слишком легкий выход для того, кто устроил бардак планетарного масштаба.

– Ты не сможешь остановить войну, Лари, – тихо сказал Зереф, опуская голову. В его голосе смешались горечь и странное, почти забытое чувство тепла, с которым отчаянно боролась его темная сущность. – Спригганы уже здесь. Акнология в небесах. Весь мир движется к финалу. «Сердце Феи»... мне нужна эта сила, чтобы переписать само время. Чтобы стереть этот мир и создать новый, где вы оба будете живы! Где не будет драконов, не будет пепла!

– Переписать время? – Лаурелин издала короткий, едкий смешок. Она подошла вплотную к Зерефу. Ее рост позволял ей смотреть ему прямо в глаза, не задирая головы. – Зереф. Милый мой, невыносимый гений. Ты правда думаешь, что маг времени позволит тебе играть со временными потоками, как с клубком ниток? Стереть все, через что прошел Нацу? Стереть жизни тех, кто сейчас сражается за свой дом?

Она внезапно протянула руку и, преодолевая остаточное покалывание защитных заклятий, с силой щелкнула грозного императора Арболеса по лбу.

Зереф опешил. Он замер, коснувшись пальцами ушибленного места, глядя на нее так, словно она только что совершила невозможное. Никто не смел прикасаться к нему столетиями.

– Ауч, – поморщилась вдруг Лаурелин, тряхнув кистью. Кончики ее пальцев слегка почернели от остаточной энергии проклятия, кожа покрылась мелкими ожогами. Боль обожгла нервы, и девушка тут же язвительно скривилась: – Тьфу ты, мерзость какая. Терпеть не могу физическую боль. Твое проклятие щиплется, как взбесившийся электрический скат. Мог бы поставить барьер помягче, братец. У тебя совершенно нет манер в отношении дам.

– Зачем ты... – выдохнул Зереф, ошеломленно глядя на ее руку.

– Затем, чтобы ты очнулся, дурак, – отрезала она, и в ее голосе впервые зазвучала сталь. – Я здесь не для того, чтобы оплакивать прошлое. Прошлое мертво. Наш дом сожгли четыреста лет назад. Но сейчас у нас есть настоящее. Нацу нашел свой путь. Я нашла выход из безвременья. А ты... ты перестанешь ныть о своей трагической судьбе и начнешь думать головой, а не своим проклятым комплексом бога.

Она резко развернулась на каблуках, плащ описал широкую дугу.

– Нацу! – крикнула она.

Драконий убийца вздрогнул, выпрямляясь:

– А?!

– Твоя гильдия сейчас ведет бой за Магнолию, верно? Твои друзья истекают кровью, пока ты здесь выясняешь семейные отношения.

Нацу словно громом поразило. Вся сцена — Зереф, книга, откровения о демоне — на мгновение отошла на второй план перед лицом простой и ясной истины: Люси, Грей, Эрза, мастер... все они сражались прямо сейчас.

– Черт! – рыкнул он, ударив кулаком о ладонь. – Я должен быть там! Но Зереф...

– Зереф никуда не денется, – холодно произнесла Лаурелин, скосив глаза на старшего брата. – Мы с ним еще не закончили беседу. Но убивать его прямо сейчас ты не будешь. Во-первых, ты истощен и использовал силу Игнила впустую. Во-вторых, если ты умрешь из-за книги, я лично вытащу тебя с того света и прибью еще раз. Ты меня понял?

Нацу сглотнул. В этой насмешливой, высокой девушке чувствовалась такая несокрушимая, подавляющая уверенность, какой он не видел даже у Эрзы в моменты наивысшей ярости. Это была абсолютная власть старшей сестры, против которой древние драконьи инстинкты почему-то пасовали без боя.

– Понял... – пробормотал он, а затем тряхнул головой, разгоняя сомнения. – Но как же ты?!

– Я помогу вам закончить эту войну, – Лаурелин улыбнулась уголком губ, и эта улыбка была предвестником бури. – Арболес пришел на эту землю с мечом. Что ж, им придется узнать, что у семьи Драгнил не два чудовища в роду, а три. И самое опасное из них — то, которое четыре века спало в темноте и ужасно не выспалось.

Она подняла левую руку. Пространство перед Нацу и Хэппи с легким звоном лопнуло, формируя мерцающий серебром рунический круг телепортации.

– Врата прямо к южным воротам гильдии, – бросила она. – Иди, Нацу. Защити тех, кто дорог тебе. А с императором я разберусь сама.

– Сеструха... – Нацу сделал шаг к порталу, но остановился, оглянувшись. На его лице больше не было смятения. В его глазах вновь пылал чистый, несгибаемый огонь «Хвоста Феи». – Ты ведь... ты ведь придешь потом? В гильдию?

Лари мягко хмыкнула:

– Куда я денусь? Надо же посмотреть, на кого ты променял семейное гнездо. Говорят, у вас там шумно и постоянно ломают мебель. Мне это определенно понравится.

– Хэппи, погнали! – скомандовал Нацу, подхватывая кота, и шагнул в сияние портала. Серебряные руны вспыхнули, схлопываясь, и их силуэты растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и гари.

На выжженной поляне снова воцарилась тишина.

Ветер шевелил розово-черные волосы Лаурелин. Она медленно повернулась к Зерефу, который так и стоял на том же месте, не двигаясь, словно боясь разрушить морок.

– Ну что, император Спригган, – протянула она, небрежно отряхивая рукав плаща. – Армия захватчиков, двенадцать щитов, поход за силой Первого Мастера... Не слишком ли много шума для мальчика, который просто хотел, чтобы его кто-то обнял?

– Ты не знаешь, через что я прошел, Лари, – глухо отозвался Зереф, сжимая кулаки. – Четыреста лет... Ты спала в своем стазисе. Ты не видела, как умирали эпохи. Не видела безумия Акнологии. Не чувствовала, каково это — убивать все, что любишь, просто моргнув!

– Не знаю? – Лаурелин сделала шаг к нему. Ее голос лишился насмешливости, став ледяным, как глубины океана. – Ты думаешь, находиться вне времени — это сладкий сон? Это пустота, Зереф. Абсолютное ничто, где ты заперт наедине с собственным разумом. Каждую секунду этих четырех веков я помнила запах горящей плоти нашей деревни. Помнила мертвое тело Нацу. Помнила твои безумные глаза, когда ты клялся взломать законы жизни и смерти. Я не спала. Я бодрствовала. И считала каждое мгновение.

Она подошла вплотную, игнорируя фонящую от него смертоносную ауру.

– И все же, вернувшись сюда, я не стала выжигать континент. Я нашла холодную реку, встала в воду и просто слушала, как течет мир.

Лари горько усмехнулась своим мыслям:

– Терпеть не могу холод. До дрожи в костях ненавижу. Но стоять в ледяной воде — это единственное, что заставляет почувствовать, что время снова идет. Что ты живой. А ты застрял, братец. Застрял в своей вине и жалости к себе.

Зереф поднял на нее глаза. В глубине его черных зрачков сквозь вековой мрак билась почти детская мольба:

– Тогда убей меня сама, Лари. Твоя магия света и времени... если ты сотрешь меня из континуума, возможно, проклятие падет.

– Размечтался, – фыркнула она, скрестив руки. – Я не для того выбиралась из пространственной дыры, чтобы пачкать руки об собственного младшего брата. Мы пойдем другим путем. Ты отзовешь свою армию.

– Это невозможно, – покачал головой Зереф. – Механизм запущен. Спригганы не остановятся. И Акнология... он идет сюда. Его не волнуют наши семейные узы. Он уничтожит нас всех.

– Вот с ним мы и разберемся, – хищно прищурилась Лаурелин. В ее глазах вновь опасно блеснуло чистое золото. – Дракон, возомнивший себя богом? Отлично. Я как раз задолжала этим крылатым ящерицам за наш сожженный дом четыре сотни лет назад. Проценты набежали колоссальные.

Она повернулась лицом к западу, туда, где раскинулось королевство Фиор, где в небесах сгущались черные грозовые тучи, предвещающие приход Короля Драконов.

– «Хвост Феи» удержит город, – уверенно произнесла Лари. – Нацу не проиграет. Он упрямый, весь в отца. А мы с тобой, братишка, сейчас сядем и очень подробно разберем руническую структуру твоей проклятой книги. Потому что если кто-то на этой планете и способен распутать узлы жизненной привязки демона без вреда для носителя, то это я.

Она бросила на Зерефа выразительный взгляд:

– Возражения не принимаются. Попробуешь сбежать — заморожу во времени до следующего тысячелетия. Ты меня знаешь, я шутить не люблю.

Зереф смотрел на старшую сестру — ту самую, которая когда-то отчитывала его за испорченные магические свитки в их далеком, стертом с лица земли доме. Он почувствовал, как тяжелый камень, лежавший на его груди четыре века, не исчез, нет — но впервые дал трещину, пропуская внутрь тонкий луч настоящего, живого света.

– Ты совершенно не изменилась, Лари, – едва слышно прошептал он, и на его губах впервые за долгие десятилетия появилась слабая, искренняя улыбка.

– Конечно не изменилась, – гордо вздернула подбородок Лаурелин, поправляя плащ. – Драгнилы вообще народ упертый. А теперь пошли. Нам предстоит выиграть войну, спасти мир и не дать Нацу сжечь Магнолию дотла в процессе. Ужасно много работы для одного дня.