Принцесса Дикого

Густой горный туман полз по стеклам тяжелого бронированного автомобиля, размывая силуэты вековых сосен. Дорога через пограничный перешеек всегда считалась гиблой, но принцесса Алейна Шах кызы не привыкла показывать свой страх. Дочь Восточного хана великой империи Азербайджан сидела на мягком кожаном сиденье, поправив тяжелые складки своего платья. Глубокий, благородный бордовый цвет бархата выгодно подчеркивал фарфоровую белизну ее нежной кожи, а темные, как горький шоколад, волнистые локоны мягко струились по узким плечам, спускаясь почти до тонкой талии.

В столице ее звали ангелом. О ней слагали стихи, у ее ног сотни знатных женихов оставляли сокровища, вымаливая хотя бы мимолетную улыбку. Но Алейна лишь лукаво щурила большие темно-карие глаза, обрамленные густыми ресницами, дарила им сладкое кокетство и исчезала, не оставляя ни малейшей надежды на повторную встречу. За ее ангельской внешностью, кукольным носиком и пухлыми губами скрывался острый ум и дерзкий нрав ханской дочери.

Но сейчас, вдали от золоченых дворцов, в сердце нарастало липкое предчувствие беды.

Внезапный резкий скрежет железа разрезал тишину. Машину с оглушительным треском повело вбок. Раздался громкий хлопок лопнувшей шины, водитель изо всех сил вцепился в руль, но колеса безнадежно потеряли сцепление с мокрым гравием. Автомобиль занесло и с глухим ударом развернуло поперек узкой колеи.

Алейна судорожно схватилась за поручень, прижав руку к груди. Ее сердце пропустило удар. Дорогу перед ними перекрывал ствол векового дерева, срубленный так точно и расчетливо, словно засаду готовили опытные инженеры.

– Сидите здесь, Ваше Высочество! – скомандовал начальник охраны, выхватывая тяжелый армейский пистолет.

Трое верных ханских телохранителей, прошедших не одну кампанию, слаженно выскользнули наружу. Металл затворов щелкнул почти синхронно. Мужчины оцепили периметр, прикрывая собой окна.

Алейна подалась вперед, вглядываясь в серые сумерки леса.

Свист.

Он был едва слышен – тонкий, сухой, похожий на шелест ядовитой змеи.

Первый воин покачнулся, не успев даже поднять оружие. Из его груди, прямо там, где билось сердце, пробив бронежилет, торчало черное оперение тяжелой боевой стрелы. Через долю секунды два таких же безжалостных удара настигли остальных. Кровь брызнула на мокрое стекло. Телохранители рухнули замертво на влажную землю с пугающей, почти неестественной легкостью, словно марионетки, у которых в один миг перерезали нити.

Алейна задохнулась. Крик застрял в горле, она успела лишь прижать обе ладони к губам, широко распахнув полные ужаса глаза.

Тишина.

Леденящая, абсолютная пустота. Ни шагов, ни перезарядки арбалетов, ни шороха ветвей. Тот, кто натянул тетиву, не собирался грабить или вступать в переговоры. Единственной целью было уничтожить щит. Оставить ее одну посреди дикой глуши на чужой земле, отрезанной от империи сотнями километров лесов и скал.

Прошло пять мучительных минут. Никто не появился. Никаких теней, никаких голосов.

Дрожащими пальцами Алейна толкнула тяжелую дверь. Холодный горный воздух мгновенно ударил в лицо, заставив девушку поежиться. Запах озона смешивался с едким, сладковато-металлическим ароматом свежей крови. Ее миниатюрные туфли коснулись гравия. Стараясь не смотреть на неподвижные, остекленевшие лица своих защитников, она судорожно подобрала подол бордового платья.

– О, Всевышний… – сорвался с ее губ бессильный шепот.

Вечерело. Тени между стволами становились длиннее и чернее, превращаясь в причудливых чудовищ. В тонком шелке и бархате она была совершенно беззащитна перед надвигающейся ночной стужей. Ветер пронизывал до костей, заставляя ее хрупкое тело мелко дрожать.

Куда идти? Назад дороги не было, вперед – неизвестность. Но оставаться у машины, рядом с тремя мертвецами, означало верную гибель.

Заметив едва различимую тропу, петлявшую меж замшелых валунов в сторону ущелья, Алейна пошла вперед. Ветки безжалостно цеплялись за дорогую ткань, рвали нежные кружева, царапали щиколотки. Каждый шорох заставлял ее сердце биться о ребра с бешеной силой.

Спустя полчаса быстрого шага до ее обостренного слуха донеслись звуки.

Это был не лес. Это был металл. Скрежет железа о точильный камень, глухой гул сотен голосов, запах горящих поленьев, жареного мяса и… пороха.

Алейна поднялась на невысокий пригорок и замерла, спрятавшись за широким стволом дуба.

Внизу, в глубокой чаше долины, раскинулся огромный полевой лагерь. Ровные ряды тяжелых армейских палаток цвета хаки и темного брезента, сторожевые вышки, пылающие бочки с огнем. По периметру ходили часовые в тяжелой броне. Девушка присмотрелась к штандартам, развевавшимся на ветру, и по ее спине пробежал могильный холод.

Бело-голубые полосы. Эллинистический крест.

Греция.

Смертельные враги ее родины. Королевство, заключившее нерушимый союз с Арменией против империи ее отца. Вражда между их землями тлела и вспыхивала кровавыми пожарами не первое столетие. Попасть к грекам для ханской дочери означало худшую из возможных судеб: она стала бы идеальным рычагом давления, бесценным заложником или военным трофеем.

Но выбора судьба ей не оставила. Сзади был лишь темный лес и убийцы, выслеживающие ее во тьме, а холод уже сковывал пальцы, превращая их в лед.

Стараясь ступать неслышно, словно дикая кошка, Алейна спустилась по пологому склону к внешнему кольцу лагеря. Она воспользовалась слепой зоной между складами провизии и рядами укреплений. Адреналин жег вены, вытесняя страх и возвращая ее природную дерзость. Ей просто нужно было укрытие. Всего пара часов, чтобы согреться, осмотреться и понять, как украсть лошадь или машину связи.

Вдруг тяжелые, размеренные шаги заставили ее метнуться в сторону.

– Позиции на восточном рубеже укреплены, – донесся низкий, хриплый голос на чистом греческом. – Но если эти псы хана решат прорвать блокаду, одних укреплений будет мало.

– Не беспокойся, советник. Пока с нами Дикий, граница на замке. Сам черт не сунется туда, где стоит его полк, – отозвался второй, постарше.

Алейна вжалась в спину серую, шероховатую каменную колонну старого полуразрушенного акведука, вокруг которого греки разбили часть штаба. Ее дыхание перехватило. Она зажмурилась, изо всех сил стараясь не выдать себя даже шорохом платья. Два офицера в расшитых золотом мундирах преклонного возраста прошли буквально в двух метрах от нее, оживленно обсуждая военные карты.

Когда их голоса затихли вдали, принцесса шумно выдохнула. Ее трясло. Сердце колотилось в горле так яростно, что отдавало болью в висках.

Впереди показались новые силуэты патрульных. Оставаться на открытом месте было самоубийством.

Заметив чуть в отдалении огромный шатер из плотного темного брезента, стоявший особняком на возвышении, Алейна, не раздумывая, бросилась к нему. Охраны у входа по какой-то счастливой случайности не оказалось – часовые только что сменились и ушли в сторону костров.

Она скользнула внутрь через тяжелый брезентовый полог и застыла, затаив дыхание.

Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь тлеющими углями в чугунной жаровне. Но здесь было тепло. Воздух был пропитан запахами кожи, оружейной смазки, терпкого табака, кедровой смолы и чего-то неуловимо дикого, хищного.

Когда глаза привыкли к темноте, Алейна осмотрелась, и ее охватил новый приступ паники.

Это было не просто солдатское жилье. Это было логово зверя.

Вдоль стен на массивных деревянных стойках покоились клинки: длинные греческие мечи-ксифосы, тяжелые армейские ножи с зазубренными лезвиями, винтовки новейшей модификации, ящики с патронами и разложенные на широком столе тактические карты с кроваво-красными пометками на территории ее родного Азербайджана. В углу стояла лишь одна простая походная кровать, застеленная грубой шерстью и шкурой серого волка.

Это был шатер командующего. Не просто офицера – элиты. Хозяина этого смертоносного лагеря.

«Бежать. Немедленно бежать», – пронеслось в ее голове, смывая остатки самообладания.

Она совершила фатальную ошибку. Если ее поймают здесь, среди карт и секретных документов, пощады не будет.

Алейна медленно, не сводя взгляда со стола с оружием, начала пятиться назад, к выходу. С каждым шагом шелк ее юбок едва слышно шуршал. Она потянула руку назад, нащупывая ткань полога, чтобы выскользнуть наружу…

Но вместо податливого брезента ее спина резко и твердо натолкнулась на непреодолимое препятствие.

Это была не стена.

Препятствие было живым. Обжигающе горячим, широким и твердым, словно отлитым из гранита и стали.

Алейна оцепенела. Кровь отхлынула от ее лица.

Прямо над ее макушкой раздалось глубокое, медленное, тяжелое дыхание. Обжигающий воздух коснулся ее виска, шевельнув прядь темных волос. От этого существа исходила такая сокрушительная, первобытная волна властной, опасной силы, что у девушки подкосились колени.

Она медленно повернула голову.

Над ней возвышался мужчина.

Он был невероятно высок – Алейна, и без того миниатюрная, казалась рядом с ним хрупкой фарфоровой куклой. Мощные, широкие плечи обтягивала расстегнутая у ворота темная форма без знаков различия, открывая рельефные ключицы и шею, испещренную старыми белесыми шрамами. Короткие светлые волосы были взъерошены ветром, а черты лица поражали своей острой, хищной правильностью. Жесткая линия челюсти, прямой нос, тонкие, суровые губы.

Но страшнее всего были его глаза.

Темно-синие, цвета штормового полуночного моря, они не выражали ни удивления, ни ярости. В них плескалась холодная, расчетливая сталь абсолютного превосходства. Взгляд человека, который убивал сотни раз и для которого закон существовал лишь до тех пор, пока он сам с ним согласен.

Костас Демас. Гордость короля, ужас генералов, кошмар восточных границ. Человек, чье имя шепотом произносили на военных советах империй.

Дикий.

Он не сделал ни единого резкого движения. Лишь медленно опустил взгляд на замершую у его груди девушку, скользнув глазами по ее разорванному бордовому платью, тонкой шее, пухлым, приоткрытым от ужаса губам и огромным, влажным карим глазам.

Алейна дернулась было вперед, движимая слепым инстинктом загнанного зверька, но тяжелая, затянутая в тактическую перчатку ладонь мгновенно и неотвратимо легла ей на талию, прижимая спиной обратно к монолитной груди. Хватка была железной – не причиняющей боли, но лишающей малейшей возможности сдвинуться хотя бы на миллиметр.

– Пусти… – сдавленно выдохнула она на родном наречии, но тут же перешла на ломаный греческий: – Пусти меня!

Костас даже не моргнул. Его вторая рука медленно поднялась. Грубые, мозолистые пальцы скользнули к ее лицу, коснулись нежной фарфоровой щеки, очертили скулу и с легким нажимом приподняли ее подбородок вверх, заставляя смотреть прямо в бездну его сапфировых глаз.

– Какая интересная птица залетела ко мне на огонь, – произнес он на греческом.

Его голос оказался низким, с легкой бархатной хрипотцой, вибрирующей прямо в ее грудной клетке.

– Восточный шелк. Тонкая кость. Глаза испуганной лани, но смотришь волчонком, – продолжал Костас, разглядывая ее лицо с ленивым, собственническим интересом хищника, обнаружившего самую редкую добычу. – Кто перебил твоих псов на тракте, принцесса? Мои стрелки? Или ты сама решила прийти ко мне в шатер?

– Я дочь великого хана! – вспыхнула Алейна, пытаясь вернуть остатки своей гордости, хотя ее голос предательски дрожал. Она попыталась ударить его по руке, но он даже не шелохнулся. – Если ты тронешь меня, Греция захлебнется в огне! Мой отец сотрет этот лагерь с лица земли!

Уголок тонких губ Костаса едва заметно дрогнул в хищной полуулыбке. В его синих глазах блеснула искра неподдельного, мрачного азарта.

– Твой отец не знает, где ты, – спокойно ответил он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись ее уха. Горячее дыхание обожгло нежную кожу, вызвав волну мурашек. – Никто не знает, что ты здесь. А это значит, дорогая моя ханская дочь… теперь твоя жизнь принадлежит мне.

Алейна замерла, чувствуя, как его сильная рука сжимает ее талию крепче, фиксируя на месте. В этой палатке пахло кровью, сталью и безжалостной силой, перед которой рушились любые дворцовые интриги.

Она поняла это мгновенно, с леденящей душу ясностью: прежняя жизнь рассыпалась в прах. Ворота золотой клетки распахнулись только для того, чтобы захлопнуться в стальном капкане.

И этот зверь никогда ее не отпустит.