Связаны.

Сырые коридоры горы Тайцан пахли сыростью, застоявшейся кровью и дешёвыми благовониями, которыми Ци Жун пытался заглушить вонь своих немытых подданных. Лань Ифей привыкла к этому запаху за шесть лет. Для неё он стал предвестником очередного дня, полного ругани, летящих в голову чашек и попыток не оказаться съеденной в тёмном углу.

Она несла поднос с поджаренными человеческими бёдрами — деликатес, который её господин обожал, хотя сама Ифей предпочитала обычный рис с овощами, который ей удавалось выменивать у демониц-прачек.

– Эй, смертная! – окликнула её одна из демониц, Сяо Мэй. У неё были почти человеческие черты лица, если не считать того, что её кожа имела сероватый оттенок, а пальцы заканчивались слишком длинными когтями. – Опять несешь Лазурному Фонарю его «изыски»? Смотри, сегодня он в дурном расположении духа. Утром он приказал выпороть троих слуг за то, что они слишком громко дышали возле его покоев.

Ифей остановилась и поправила выбившуюся прядь коричневых волос. Её золотые глаза блеснули насмешкой.

– Только троих? – хмыкнула она. – Значит, у него сегодня на редкость благостное настроение. Обычно он начинает утро с того, что обещает сварить всех нас в одном котле.

– Ты слишком смелая для той, чья жизнь висит на волоске, – прошипела другая демоница, завистливо глядя на аккуратное платье Ифей.

– Моя жизнь висит на волоске с того дня, как я родилась в борделе, – отрезала Ифей. – Поверь, Ци Жун — не самое страшное, что я видела.

Она двинулась дальше, грациозно лавируя между сталагмитами. В главном зале, украшенном безвкусными зелёными фонарями, на массивном троне развалился Ци Жун. Его темно-коричневые волосы водопадом стекали по плечам, контрастируя с мертвенно-бледной кожей. Длинные, заостренные уши слегка подергивались, улавливая каждый шорох.

– Ты опоздала на три вдоха, ничтожная девчонка! – взревел он, едва Ифей переступила порог. – Я должен скормить твои пальцы псам за такую медлительность!

Ифей невозмутимо подошла к нему и поставила поднос на низкий столик.

– Если вы съедите мои пальцы, мой господин, кто будет заваривать вам чай с той особенной горечью, которую вы так любите? – Она склонила голову, и две родинки под её глазом насмешливо «подмигнули» ему. – К тому же, я добавила в соус немного яда. Совсем чуть-чуть, для остроты.

Ци Жун замер, его изумрудные глаза сузились. Он резко подался вперед, схватив её за подбородок своими холодными пальцами. Его лицо, красивое и утонченное, если бы не вечное выражение брезгливости, оказалось в считанных дюймах от её лица.

– Ты смеешь шутить со смертью, Лань Ифей? – прошипел он. – Я могу вырвать твой язык и заставить тебя проглотить его.

– Валяйте, – она улыбнулась, глядя прямо в его сверкающие глаза. – Но тогда вам станет невыносимо скучно. Кто еще будет называть вас «самовлюбленным павлином» прямо в лицо?

Ци Жун на мгновение опешил, а затем резко оттолкнул её, заливаясь своим характерным, резким и вульгарным смехом.

– Ха! Действительно. Ты слишком забавна, чтобы умирать сегодня. Но за дерзость... – он схватил с подноса кусок мяса и швырнул его в неё. – Убирайся с глаз моих! И чтобы к вечеру в моих покоях пахло жасмином, а не этой тухлятиной!

Ифей ловко увернулась от летящего куска, присела в шутливом реверансе и вышла. Она знала, что он не тронет её. Не потому, что был добр — доброта была ему неведома, — а потому, что она была единственным существом в этом проклятом месте, которое не дрожало перед ним.

Вторая половина дня обещала быть спокойной, но идиллия нарушилась в прачечных тоннелях.

Ифей помогала демоницам развешивать тяжелые гобелены, когда услышала крик и звук удара. Обернувшись, она увидела, как один из крупных демонов-охранников, грузный монстр с бычьей головой, прижал к стене Сяо Мэй.

– Ты разбила мой кувшин, сучка! – рычал демон. – Теперь я заберу твою плоть в качестве платы!

Сяо Мэй дрожала, её когти бесполезно скребли по каменной стене. Другие демоницы в ужасе отпрянули.

– Оставь её, – голос Ифей прозвучал негромко, но твердо.

Быкоголовый обернулся, сплюнув на пол густую слюну.

– А, любимая игрушка господина. Уйди с дороги, человечка, пока я не решил перекусить тобой. Господин Ци Жун найдет себе другую горничную.

– Господин Ци Жун очень не любит, когда трогают его вещи, – Ифей сделала шаг вперед, скрестив руки на груди. – А Сяо Мэй сегодня должна закончить чистку его парадных одежд. Если они не будут готовы, он сдерет кожу с тебя. И, поверь мне, он сделает это медленно.

Демон заколебался, но злость пересилила страх. Он взмахнул огромной лапой, намереваясь отшвырнуть девушку. Ифей не успела бы увернуться — удар был слишком быстрым. Она зажмурилась, ожидая боли, но услышала лишь свист и глухой удар.

– Чьи это грязные лапы тянутся к моей собственности? – раздался ледяной, пропитанный ядом голос.

Ифей открыла глаза. Ци Жун стоял между ней и демоном. Он выглядел почти грациозно, его рука, окутанная зеленым пламенем, сжимала горло быкоголового.

– Мой господин... я... она... – прохрипел демон.

– «Она» — это моя служанка, – Ци Жун сжал пальцы, и послышался отчетливый хруст шейных позвонков. – А ты — просто кусок мусора, который возомнил о себе слишком много.

С коротким вскриком демон вспыхнул изумрудным огнем и в считанные секунды превратился в кучку пепла. Ци Жун брезгливо отряхнул руки и повернулся к Ифей. Его глаза метали молнии.

– Ты! – он ткнул в неё пальцем. – Почему ты не убежала? Ты настолько глупа, что решила подраться с этим мешком с навозом?

– Я знала, что вы придете, – спокойно ответила Ифей, хотя её сердце бешено колотилось.

– О? – Ци Жун выгнул бровь, подходя ближе. – И с чего бы это?

– Потому что вы не выносите, когда кто-то другой портит ваши игрушки, – она улыбнулась, и на этот раз в её улыбке было меньше сарказма и больше чего-то другого, теплого. – Спасибо, господин.

Ци Жун фыркнул, картинно поправляя свои длинные рукава.

– Не надейся, что это повторится. В следующий раз я сам тебя придушу, если ты попадешь в такую нелепую ситуацию. А теперь — живо в мои покои. Я хочу, чтобы ты расчесала мне волосы. И если найдешь хоть один узелок, я скормлю тебя призрачным волкам.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой ужасный господин, – пробормотала она, следуя за ним.

В его личных покоях было прохладно. Ци Жун уселся перед большим бронзовым зеркалом, а Ифей взяла костяной гребень. Она начала медленно расчесывать его длинные пряди. Волосы демона были мягкими, словно шелк, вопреки его колючему характеру.

Некоторое время они сидели в тишине. Тишина в пещерах Тайцан была редкостью, обычно её нарушали крики пытаемых или безумный смех хозяина. Но здесь, в полумраке, освещенном лишь парой фонарей, было почти... уютно.

– Ты действительно не боишься меня, Лань Ифей? – вдруг спросил он. Его голос звучал тише, без привычной истеричности.

– Боюсь, – честно ответила она, аккуратно распутывая прядь. – Вы жестокий, непредсказуемый и вульгарный тип. Любая разумная девушка на моем месте дрожала бы как осиновый лист.

– Но ты не дрожишь, – заметил он, глядя на её отражение в зеркале.

– Моя мать говорила, что страх — это самая дорогая валюта, – Ифей остановилась и посмотрела ему в глаза через зеркало. – Если я отдам её вам, у меня ничего не останется. А так... у нас с вами честный обмен. Вы пугаете — я смеюсь. Вы наказываете — я мщу.

Ци Жун вдруг резко развернулся, перехватив её запястье. Он притянул её к себе, так что она оказалась зажата между его коленями. Его лицо было совсем рядом, и Ифей почувствовала холод, исходящий от его кожи, смешанный с тонким ароматом лесных трав.

– Ты странная, – прошептал он, и его изумрудные глаза на мгновение вспыхнули не злобой, а странным любопытством. – Люди обычно ломаются через неделю пребывания здесь. А ты... ты словно сорняк, который прорастает сквозь камни.

– Сорняки живут дольше роз, – парировала она, не отводя взгляда.

Ци Жун медленно поднял руку и коснулся пальцами двух родинок под её глазом. Это было неожиданно нежное движение для демона, который только что испепелил своего подчиненного.

– Если ты когда-нибудь решишь сбежать... – начал он, его голос стал опасно низким.

– То вы найдете меня, вырвете мне ноги и заставите ползать по тоннелям, я знаю, – закончила она за него.

Ци Жун усмехнулся, и в этой усмешке не было яда.

– Нет. Я просто превращу весь мир в пепел, чтобы тебе некуда было бежать. Помни об этом, маленькая дрянь.

Он отпустил её руку и снова откинулся на спинку кресла, принимая свой обычный высокомерный вид.

– Продолжай чесать. И не смей дергать!

Ифей снова взяла гребень. Её руки слегка подрагивали, но на губах играла легкая улыбка. Она знала, что завтра он снова будет орать, швыряться посудой и грозиться её съесть. Она знала, что завтра она подсыплет ему в чай соль вместо сахара или спрячет его любимый кубок.

Но в этом хаосе, среди сырых стен и зеленого пламени, они нашли свой собственный, извращенный ритм. И пока золотые глаза встречались с изумрудными, тьма горы Тайцан казалась не такой уж беспросветной.

– Господин, – позвала она тише.

– Что еще?

– Ваша прическа сегодня будет выглядеть ужасно. Я собираюсь заплести вам косички, как у деревенской девчонки.

– Ты ЧТО?! – Ци Жун подскочил, разворачиваясь к ней с искаженным от ярости лицом. – Я тебя уничтожу! Я сотру тебя в порошок!

Ифей заливисто рассмеялась и бросилась к выходу из покоев, уворачиваясь от летящего в неё гребня.

– Сначала поймайте, мой грациозный господин!

Ци Жун, ругаясь на чем свет стоит, бросился следом. Демоны, стоявшие в карауле, в ужасе прижимались к стенам, провожая взглядом своего господина, который гнался за смеющейся человеческой девчонкой.

Это был обычный день в горе Тайцан. И в этом безумии была своя, ни на что не похожая, красота.