Цветы и самоцветы

Весна в Эребор пришла не сразу, неохотно пробиваясь сквозь холодный гранит и вековую пыль заброшенных залов. Но вместе с ней в подгорное царство пришло нечто куда более сокрушительное, чем осада пяти армий: мирная жизнь и необходимость соблюдать приличия.

Раны, полученные на Вороньей Скале, наконец затянулись. Оин больше не ходил с мрачным видом за наследниками Дурина, ворча о сквозняках и порванных швах. Король под Горой вернулся на свой трон, а его племянники — к обязанностям принцев. И всё бы ничего, если бы вместе с исцелением плоти не наступило время, когда благородному гному полагалось объявить о своих намерениях и открыть сердце избраннику.

Вот тут-то и началось настоящее бедствие.

– Я всё ещё утверждаю, что этот камень совершенен, – густой, раскатистый бас Торина Дубощита разносился по королевской галерее, отражаясь от полированных колонн. – Это звёздчатый рубин из глубин Железных холмов. В нём горит кровь горы, стойкость рода и твёрдость моей клятвы. Что здесь может быть непонятного, мастер Бэггинс?

Бильбо стоял перед королём, скрестив руки на груди, и с глубоким вздохом смотрел на протянутую ладонь Торина. На мозолистой, исполосованной старыми и новыми шрамами коже лежал камень величиной с голубиное яйцо, мерцавший шестилучевой звездой.

– Это булыжник, Торин, – терпеливо, словно несмышлёному дитяти, произнёс хоббит. – Прекрасный, бесценный, способный купить половину Приречья, но совершенно бездушный кусок минерала.

– Это не кусок минерала! – возмутился Торин, нахмурив свои знаменитые брови. – Это знак вечной преданности на языке Дурина!

– А на языке Шира, – Бильбо ловко выудил из складок своего жилета нечто крошечное, обёрнутое во влажную тряпицу, – преданность выглядит вот так.

Он развернул материю. На ней лежал скромный, синий пятилепестковый цветок, чудом выращенный в горшке на подоконнике покоев Бильбо.

– Незабудка, – пояснил хоббит, поднимая взгляд на короля. – Означает искреннюю любовь и просьбу помнить обо мне, даже когда нас разделяют мили или государственные дела. Она живая, Торин. Она растёт, дышит и пахнет весной. А твой рубин пахнет только шахтой и копотью плавильни.

Торин замер, ошарашенно переводя взгляд с рубина на крошечный стебелёк. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча и дробить каменные глыбы, мелко дрогнули, когда он осторожно, едва дыша, коснулся бархатистого лепестка.

Чуть поодаль, у арочного пролёта, выходящего на нижние террасы, разворачивалась не менее драматичная сцена.

– Но послушай, Тауриэль! – Кили взволнованно переминался с ноги на ногу, не обращая внимания на звяканье медных колец в своих косах. – Лунный камень — это символ ночного неба над горами! Он чистый, холодный и сияет во тьме, как твои глаза, когда ты стреляешь из лука! Я сам огранил его, честное слово, спроси у Глоина, я три резца сломал!

Лесная эльфийка смотрела на младшего принца с мягкой, снисходительной нежностью, от которой Кили обычно забывал, как дышать. В её рыжих волосах путались лучи полуденного солнца, а в тонких пальцах покоилась веточка белой омелы, переплетённая с побегами дикого плюща.

– Глупый лучник, – певуче произнесла она на вестроне, и звук её голоса заставил Кили смущённо улыбнуться. – Камень мёртв, Кили. Он вечен, но в нём нет переменчивости мира. Деревья помнят больше, чем железо. Плющ означает верность, которая не ослабевает со временем, даже если опора рухнет. А омела… в наших лесах омелу дарят тому, кого впускают под свой покров без страха и сомнений.

Кили моргнул, с благоговением принимая веточку.

– То есть… камень тебе не нужен? – жалобно спросил он, сжимая в кулаке искусно выточенную подвеску.

– Камень я спрячу у самого сердца, – улыбнулась Тауриэль, коснувшись его щеки прохладными пальцами. – Но сначала ты научишься отличать аконит от колокольчика. Иначе в следующий раз вместо признания в любви ты принесёшь мне букет смертельного яда.

– Я найду самый лучший колокольчик во всём Дейле! – тут же поклялся Кили, готовый бежать за цветами хоть на край света.

В нескольких шагах от них, в тени массивной базальтовой скамьи, сидели Фили и Ори.

Фили привалился спиной к каменной кладке, вытянув длинные ноги в начищенных сапогах, и лениво наблюдал за мучениями своего венценосного дяди и незадачливого брата. В руках наследника престола блестел небольшой резной нож, которым он аккуратно затачивал грифель для Ори.

Сам Ори, устроившись рядом и поджав ноги, положил на колени толстую книгу в кожаном переплёте. Его щёки слегка порозовели, но пальцы уверенно выводили руны летописи. В волосах юного гнома уже красовалась пара золотых бусин искуснейшей работы — подарок Фили, преподнесённый без лишних свидетелей, прямо по древнему гномьему обычаю. В ответ Ори связал для принца плотные шерстяные варежки с вышитым родовым гербом и подарил флакон редких чернил из толчёного лазурита. Всё было просто, понятно, надёжно и не вяло через три дня.

– Бедный Кили, – тихо проговорил Ори, макая перо в чернильницу. – Он вчера провёл четыре часа в библиотеке, листая травники Дола. Пытался понять, почему желтый нарцисс нельзя дарить эльфам, если у них нет повода для безответной тоски.

Фили негромко хмыкнул, отложив нож, и придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. От Ори пахло сухими травами, пергаментом и домашним очагом — самым лучшим запахом на свете.

– Пусть страдает, – хмыкнул Фили, с любовью оглядывая профиль летописца. – Он выбрал эльфийку. А дядя выбрал хоббита. Теперь один из них учит названия сорняков, а второй выслушивает лекции о правильной посадке тюльпанов. Торин вчера на полном серьёзе выспрашивал у Бофура, сойдёт ли мох за доказательство страсти, если он растёт на северной стороне королевского балкона.

Ори прыснул в кулак, пытаясь сохранить подобающую летописцу серьёзность.

– И что ответил Бофур?

– Сказал, что если мох полить элем, то это будет не просто страсть, а истинно гномий союз, – ухмыльнулся Фили. – За что чуть не схлопотал королевской кружкой по своей знаменитой шапке.

Мимо них, тяжело ступая, прошёл Двалин. Воин нёс связку тренировочных топоров, но, заметив картину на террасе, остановился как вкопанный. Его татуированный лоб прорезали глубокие складки.

– Во имя Махала, – пробасил он так, что эхо метнулось под своды. – Балин, иди сюда. Погляди на это позорище.

Из бокового коридора неторопливо вышел Балин, держа в руках свиток с налоговыми отчётами. Поправив очки на носу, старый гном с мягкой улыбкой окинул взглядом галерею: Торина, который всё ещё пытался совместить в уме рубин и незабудку, и Кили, внимательно слушавшего рассказ Тауриэль о древесных духах.

– Почему позорище, брат мой? – спокойно отозвался Балин. – Это дипломатия. Межкультурный обмен, так сказать.

– Это безумие! – Двалин ткнул пальцем в сторону Торина. – Наш Король под Горой, владыка Эребора, наследник Дурина, стоит на коленях перед полуросликом и держит в ладонях… что это? Петрушка?!

– Незабудка, Двалин, – послышался сварливый голос Дори, который шёл следом, неся поднос с горячим ромашковым отваром. – И не кричи так, ты пугаешь Ори. Ори, милый, ты надел поддёвку? В галерее гуляет сквозняк, я же просил!

Ори тяжело вздохнул и уткнулся носом в воротник своей куртки, тихо простонав:

– Дори, прошу тебя… мне не десять лет.

– Тебе ещё расти и расти до приличного гнома, – отрезал старший брат, однако смягчился, заметив руку Фили, собственнически лежащую на талии Ори. Дори только поджал губы, но промолчал. Фили был принцем, наследником и доказал свою верность не словом, а кровью, заслонив Ори от орков в битве. Придраться было не к чему, хотя Дори всё ещё считал долгом напоминать принцу о чести их семьи.

Из-за угла показались Нори и Глоин. Нори вертел в пальцах тонкий стилет, бросая оценивающие взгляды на рубин в руках Торина.

– Знаешь, брат, – протянул Нори, обращаясь к Дори, – если наш дорогой хоббит откажется от камня, я мог бы найти ему применение. Казне нужны средства на восстановление водопровода.

– Только тронь, – глухо предупредил его Глоин, поглаживая свою огненную бороду. – Торин снимет с тебя шкуру и сделает из неё коврик для своей спальни. Моя жена тоже в молодости требовала полевых трав. Говорила, что от блеска золота у неё болят глаза. Я три недели лазил по утёсам за горным эдельвейсом! Чуть шею не свернул. Зато до сих пор помнит.

– Дядя Бифур говорит, что лучше всего дарить репу, – внезапно вставил подошедший Бомбур, держа в руках огромное надкушенное яблоко. Бифур рядом согласно закивал, что-то быстро забормотал на кхуздуле, активно жестикулируя и указывая на свой лоб с застрявшим обломком топора. – Вот именно. Репу можно сварить, запечь или бросить во врага. Сплошная польза, не то что эти ваши веники.

Вся эта компания столпилась у колоннады, не скрываясь наблюдая за ухаживаниями правящей династии.

Торин, почувствовав спиной с десяток пристальных взглядов своих соратников, наконец не выдержал. Он резко обернулся, вперив в родичей свой самый тяжёлый, леденящий королевский взор.

– Вам всем нечем заняться? – процедил он. – Стены Дейла отстроены? Сокровищница пересчитана? Арсенал вычищен?

– Мы просто любуемся весной, о великий король, – ухмыльнулся Бофур, высунув нос из-за широкого плеча Бомбура. – Говорят, в садах нынче удивительно мягкая земля. Самое то для посадки морковки!

Бильбо тихо рассмеялся, пряча улыбку в кулаке. Торин скрипнул зубами, но гнев его быстро растаял, стоило хоббиту сделать шаг вперёд. Бильбо аккуратно взял незабудку и, привстав на цыпочки, осторожно продел тонкий стебелёк сквозь серебряную застёжку на меховом воротнике Торина.

– Не сердись, – мягко сказал Бильбо. – Твой рубин прекрасен. Но этот цветок значит, что я здесь. По доброй воле. Потому что выбрал тебя, а не свои удобные кресла в Бэг Энде.

Торин замер. Весь его гнев, вся вековая гордость Дуринов разбились о простую, искреннюю улыбку полурослика. Король медленно опустил ладонь с рубином и свободной рукой накрыл пальцы Бильбо.

– Я велю лучшим ювелирам оправить этот камень, – негромко, но твёрдо произнёс Торин, глядя хоббиту прямо в глаза. – Они скуют из золота стебель и листья. Камень станет сердцем цветка. Он никогда не завянет, Бильбо. Как и то, что я чувствую к тебе.

Бильбо смутился, его уши порозовели не хуже маков, но он кивнул, принимая этот компромисс между каменным сердцем горы и живым дыханием земли.

– Договорились, грозный гном. А теперь пойдём, я покажу тебе, как правильно пересаживать луковицы, пока ты не превратил королевскую оранжерею в склад оружейного лома.

Они двинулись по коридору в сторону жилых покоев, и Торин даже не взглянул на ухмыляющегося Двалина, полностью поглощённый тихим щебетанием своего хоббита.

Кили тем временем, похоже, достиг соглашения с Тауриэль. Эльфийка грациозно склонилась и позволила гному вплести в свои огненные пряди тонкую цепочку с лунным камнем, взамен забрав у него обещание вечером отправиться на прогулку к подножию горы, где распустились первые горные фиалки.

– Вот видишь, – шепнул Фили, поворачиваясь к Ори и осторожно перебирая мягкие каштановые завитки летописца. – Настоящие мученики во имя любви. А нам с тобой повезло. Никаких лепестков, которые опадают от одного неосторожного вздоха.

– Да, – согласился Ори, прикрывая глаза от приятных прикосновений. – Но ты всё-таки обещал достать для меня синие чернила из чертополоха, которые делают в Ривенделле.

Фили замер, уставившись на своего избранника с притворным ужасом.

– Только не говори, что ты тоже тайный любитель растений, Ори. Я не переживу, если мне придётся учить стихи о ромашках.

Ори тихо рассмеялся, подняв голову, и взглянул на наследного принца светлыми, ясными глазами, в которых плескалась неподдельная нежность.

– Стихи я напишу сам, глупый принц. А чернила мне нужны, чтобы записать для потомков, как великие воины Дурина пали перед силой весенних цветов. Наш народ должен знать правду.

– О нет, летописец, – усмехнулся Фили, наклоняясь ближе, пока их дыхание не смешалось. – Эту страницу в хронике я лично прикажу залить смолой.

– Попробуй, – лукаво отозвался Ори за секунду до того, как губы Фили накрыли его губы.

Позади них шумела Гора. Балин спорил с Двалином о стоимости оправы для рубина, Дори громко требовал, чтобы Нори вернул украденную у поваров ложку, а весенний ветер врывался в открытые ворота Эребора, неся с собой запах талой воды, сырой земли и пробуждающейся жизни — одинаково непостижимой и прекрасной как для эльфов с хоббитами, так и для суровых владык камня.