Метод работы

Снежная никогда не прощала ошибок, но ещё меньше она терпела беспорядок.

В просторном исследовательском крыле Оружейной палаты царила гулкая, застывшая тишина, прерываемая лишь завыванием метели за толстыми стеклами да тихим потрескиванием электротермических ламп. Наблюдательный пост у входа уже пустовал: командир Акана сдала смену ещё час назад. Перед уходом эта высокая рыжеволосая фонтейнка в идеально отглаженном синем жилете лишь окинула помещение своим проницательным, чуть суровым взглядом светло-голубых глаз, задержавшись на склонившемся над чертежами юноше и стоящем за его спиной офицере.

Акана была прямолинейна и чертовски догадлива. Она давно поняла, какого рода напряжение искрит между майором и его подопечным, но, будучи командиром справедливым и прагматичным, предпочитала закрывать на это глаза. Если методы майора приносили результат и государственные чертежи сдавались в срок — значит, система работает.

А система Валерия держалась на грани фола.

Майор стоял, скрестив руки на груди. Высокий, темноволосый, подтянутый до скрипа портупеи, он казался ожившим воплощением армейского регламента Снежной. Его глубокие фиолетовые глаза неотрывно следили за белой макушкой учёного.

Валерий прекрасно помнил день, когда ему поручили этот проект. Ему обещали ведущий ум страны, национальное достояние, хрупкого гения, которого необходимо беречь от шпионов и собственных опасных экспериментов. И внешне Митя действительно казался воплощением того типажа, перед которым у майора всегда предательски теплело в груди: невысокий, с мягкими белоснежными кудрями, лиловыми глазами и тонким, почти прозрачным запястьем. Такого хотелось спрятать в тепло, оградить от жестокого мира ледяной империи.

Но на деле Митя оказался катастрофой.

Язвительный, неугомонный, болтающий без умолку и готовый неделями отлынивать от государственной службы под предлогом «отсутствия музы», этот учёный выпил у Валерия литры крови. Майору приходилось организовывать поисковые операции, прочесывать кабаки и чердаки Снежнограда, вылавливать наглеца из снежных заносов и силком усаживать за чертежный стол. Обычные внушения и чтение протоколов не помогали: Митя лишь хлопал ресницами и насмехался.

Точкой невозврата стал день, когда Митя, пытаясь сбежать из запертого кабинета, неожиданно подался вперед и дерзко, горячо поцеловал майора в губы, рассчитывая ошеломить офицера и проскользнуть под рукой. Ошеломить-то он ошеломил, но армейская реакция Валерия сработала безупречно: побег провалился, а вот черта между долгом и лихорадочной страстью стерлась навсегда. С тех пор краденые поцелуи и тайная близость стали их повседневным безумием.

И Валерий нашел идеальный рычаг давления. Существовал единственный способ заставить этот вертлявый светлый ум сидеть на месте: вымотать Митю физически. До основания. Чтобы мышцы дрожали, а сил хватало только на то, чтобы молча держать перо. После таких «проработок» Митя целых два дня вел себя как образцовый ученый.

– Всё! Я больше не могу! – Митя с оглушительным шелестом швырнул толстую стопку расчетов на стол и шумно откинулся на спинку кресла.

Его пальцы, испачканные графитом, потянулись вверх, потягиваясь до хруста в суставах. Тонкая талия прогнулась, обтянутая жилетом рубашка натянулась на груди.

– С меня хватит твоего занудства, майор. Мой штраф за опоздание отработан. Тридцать страниц сопроводительной документации готовы. Если ты заставишь меня перепроверять хоть одну цифру, я напишу донос лично Царице о том, что ты моришь гололедом национальный научный фонд.

Валерий медленно опустил руки и подошел к столу. Его сапоги мерно стучали по каменным плитам.

– Ты закончил лишь первую часть, Митя, – ровным, бархатным голосом произнес майор, нависая над столом. – Это была официальная бумага для канцелярии. А теперь мы перейдем к настоящему дисциплинарному взысканию. И твоим извинениям за сорванный вчера отчет.

Митя оцепенел. Лиловые глаза расширились от искреннего возмущения.

– Что?! Ты издеваешься?! Ночь на дворе! Я хочу спать, есть и, возможно, кого-нибудь отравить! Ты не посмеешь завалить меня работой на ночь глядя!

Он вскочил со стула, собираясь выдать очередную тираду, но Валерий не удостоил бунт ответом. Он подошел к вешалке у выхода, снял подбитую мехом накидку ученого и вернулся к парню. Твердым, привычным движением майор набросил тяжелую ткань на хрупкие плечи Мити, удерживая его за лацканы и вынуждая замолчать.

Наклонившись к самому уху ученого, Валерий обжег его мочку горячим, тяжелым дыханием:

– Работать с бумагами ты не будешь. Это наказание ты будешь отрабатывать у себя дома. И я потрачу всю эту ночь на то, чтобы вбить в тебя каждый пункт устава Оружейной палаты. Силком, Митя. Чтобы дошло до самых печенок.

По бледным щекам Мити мгновенно полоснул алый, лихорадочный румянец. Дыхание перехватило. Возмущение, трепетавшее на губах секунду назад, растаяло без следа, сменившись потемневшим от похоти взглядом и привычной дерзкой ухмылкой сытого лиса.

Валерий отстранился с абсолютно непроницаемым лицом и направился к тяжелой дубовой двери.

– На выход, – бросил он через плечо.

Митя с лихорадочной поспешностью сгреб шарф, на ходу натягивая перчатки, и почти выбежал вслед за майором в ледяную тьму коридоров.

До дома они практически бежали через скованные морозом переулки, захлебываясь холодным воздухом и собственным нетерпением. Из-за очередной глупой выходки Мити на полигоне майор держал его на «сухом пайке» целую неделю. Для избалованного лаской ученого семь дней воздержания были сродни пытке.

Едва за ними захлопнулась входная дверь небольшой, заваленной книгами квартиры Мити, контроль рухнул.

Валерий прижал парня спиной к деревянному полотну, впиваясь в его губы голодным, глубоким поцелуем. Митя застонал прямо в этот поцелуй, обвивая руками шею майора и путая пальцы в его темных волосах. Сапоги были сброшены наспех, тяжелые накидки полетели на пол, пуговицы трещали под нетерпеливыми пальцами. Не разрывая контакта, спотыкаясь о разбросанные книги, они добрались до спальни.

Митя повалился на кровать, раскинув руки по сбитому покрывалу. Его белые кудри разметались, лиловые глаза блестели влажным, откровенным предвкушением.

– Ну же, господин майор, – выдохнул он с ядовитой, манящей улыбкой. – Приступайте к допросу...

Валерий навис над ним, резко раскрыв рот Мити новым поцелуем, протолкнул язык глубоко, заглушая дерзость, и с силой прикусил нижнюю губу парня до привкуса железа. Митя вскрикнул, выгибаясь навстречу боли и удовольствию.

Пальцы Валерия стремительно расправились с рубашками, обнажая бледную, гладкую кожу Мити. Крупные, мозолистые ладони майора прошлись по ребрам, огладили ключицы, а затем губы офицера принялись оставлять багровые отметины и укусы на тонкой шее и ключицах.

– Ай! Больно же, солдафон, – хныкал Митя, хотя сам судорожно сжимал бедрами талию майора, царапая его широкие плечи. – Тебя в казарме только кусаться учили? Никаких изящных манер...

Валерий заставил его замолчать резким рывком стянув с парня остатки одежды. Прекрасно зная, где что лежит, майор выдвинул ящик прикроватной тумбы, достал баночку с густым маслянистым бальзамом и вернулся к распластанному на постели телу.

– Раздвинь ноги шире, – скомандовал офицер низким, не терпящим возражений тоном.

Митя послушно подчинился, закусив губу. Валерий, несмотря на бушующее внутри пламя, не позволял себе спешки в том, что касалось подготовки. Митя был слишком хрупким, а майор обладал внушительным размером; одно неверное движение могло обернуться травмой, чего Валерий никогда бы себе не простил.

Щедро смазав пальцы, майор огладил влажный, сжатый вход, а затем плавно погрузил первый палец. Митя шумно втянул воздух сквозь зубы. Валерий двигался методично, надавливая на стенки и безошибочно находя нужные углы. Когда внутрь скользнули второй и третий пальцы, расширяя податливую плоть, ученый вскрикнул, подбросив бедра, и протяжно, сдавленно застонал.

– Терпи. Сам виноват, что затянул эту паузу, – прошептал Валерий, наблюдая, как на бледной коже Мити выступает испарина.

Быстро стянув с себя форменные брюки, майор сменил их положение: сел на край кровати, уперев стопы в пол, а податливое тело Мити подтянул к себе, усаживая верхом на свои бедра.

Валерий знал эту позу: в ней вся нагрузка ложилась на ноги и пресс Мити, что гарантировало быстрое истощение его бесконечной энергии.

Обильно нанеся смазку на собственный напряженный член и вход партнера, Валерий крепко сжал бедра ученого. Митя, ощутив горячую головку у самого входа, криво усмехнулся. Ему всегда казалось, что он контролирует ситуацию, если берет инициативу в свои руки.

Оперевшись ладонями о широкие плечи майора, парень подался вперед и, не слушая собственное тело, на одном дыхании насадился сразу на половину длины.

– А-ах!.. Ч-черт...

Стенки обожгло острой, распирающей болью от слишком резкого растяжения после недели воздержания. Митя замер, судорожно вцепившись пальцами в ключицы Валерия, его бедра задрожали.

– Идиот, – сквозь зубы рыкнул майор, пытаясь удержать его на месте и отругать. – Я же сказал — медленно!

Но Митя лишь всхлипнул, мотнул головой и, закусив губу до крови, опустился до самого конца.

На тонком, плоском животе от давления массивной плоти едва заметно обозначился бугорок. Митя уронил голову на плечо Валерия, судорожно и шумно дыша, по его щекам покатились редкие, неосознанные слезы от чудовищного переполнения, но в глазах плескался чистый, безумный триумф.

– Получил... твой устав... целиком, – прохрипел ученый в самое ухо майору.

Валерий крепко обнял его за талию, прижимая к себе и давая узкому, пульсирующему телу привыкнуть к его объемам. Читать нотации сейчас было бесполезно: Митя уже отходил от шока и начал плавно покачивать бедрами, не забывая нашептывать на ухо майору отборные, порочные колкости.

– Всё сказал? – тихо спросил Валерий, и фиолетовые глаза его опасно блеснули. – А теперь слушай меня.

Майор перехватил узкие бедра Мити стальной хваткой и резко, властно дернул его вниз, одновременно поддаваясь навстречу.

– Ах-н-н!.. – вырвался из горла ученого звонкий, сдавленный стон.

Валерий задал беспощадный, жесткий темп. Его армейская выдержка позволяла ему держать ритм бесконечно долго, в то время как хрупкий организм Мити начал рассыпаться уже через пару минут.

– Пункт двенадцатый общего регламента, – низким, размеренным голосом заговорил Валерий, вбивая Митю на свои бедра мощными толчками снизу вверх. – Младший научный состав обязан являться в лабораторию без опозданий. Ты усвоил, Митя?

– Д-да... ах, боже, Валера, глубже!..

– Пункт шестнадцатый: запрещается покидать рабочее место без санкции приставленного офицера, – каждый слог майор подчеркивал глубоким ударом, задевающим самое чувствительное место внутри.

Митя терял рассудок. Он плакал, сжимал плечи майора, его ноги сводило судорогой от напряжения. Он пытался что-то съязвить, но вместо слов с губ срывались лишь мольбы и бессвязные стоны. Он был на грани, тело уже плавилось от невыносимого удовольствия, но Валерий держал его за бедра, не позволяя касаться себя рукой.

С громким, срывающимся криком Митя содрогнулся, кончая прямо на их сжатые животы. Его внутренности сжались в бешеном спазме, тисками сдавливая майора.

Валерий сжал зубы, глухо зарычав от накатившей сладостной волны, но останавливаться не собирался.

– Наказание не окончено, – отрезал он.

Одним плавным, сильным движением майор ссадил обмякшего ученого с себя и перевернул его на кровать, уложив на живот. Митя уткнулся лицом в мокрую от пота и слез подушку, его ноги были безвольно разведены.

Не давая ему перевести дыхание, Валерий навалился сверху, прижал ладонью лопатки парня к матрасу и с одного мощного толчка снова вошел до упора.

– А-а-ах! – звук потонул в подушке.

Валерий взял бешеный темп. Кожа звонко ударялась о кожу в тишине комнаты, скрипели пружины старой кровати. Майор буквально вдавливал дрожащего Митю в постель, продолжая размеренно, безжалостно чеканить:

– Нарушение субординации карается дополнительными часами надзора... Пререкания с командующим офицером влекут за собой лишение привилегий...

Митя уже не слышал слов. Он только всхлипывал, судорожно цепляясь пальцами за простыни, его тело сотрясалось от каждого толчка. Он был полностью во власти этих тяжелых, ритмичных движений, которые выбивали из него остатки спеси, мыслей и самой способности связно соображать.

Почувствовав, что парень готов сорваться в обморок от перегрузки, Валерий резко вышел, ухватил Митю за бедра и перевернул его на спину.

Ученого было не узнать: влажные от слез лиловые глаза закатились, светлые брови жалобно сведены домиком, пухлые губы приоткрыты, жадно хватая воздух. Это зрелище окончательно снесло майору остатки самообладания.

Валерий рывком закинул худые, податливые ноги Мити себе на плечи, резко меняя угол, и вошел одним сокрушительным, максимально глубоким движением, ударив прямо в простату.

Митя буквально взвился на постели, захлебнувшись воздухом:

– Вал-лера!.. Пожалуйста!.. Я... я всё понял!..

Валерий, видя, как парень бьется в агонии наслаждения, опустил руку к его дрожащему, вновь затвердевшему члену и быстрыми, жесткими движениями повел к финалу, продолжая вколачиваться внутрь.

Стенки Мити сомкнулись мертвой хваткой, и ученый закричал, вновь изливаясь между их телами в слепом, сокрушительном оргазме. Следом за ним, с хриплым, утробным стоном, Валерий протолкнулся так глубоко, как только мог, и горячей, тяжелой волной выплеснулся глубоко внутрь своего подопечного.

Комната погрузилась в звенящую тишину, нарушаемую лишь судорожным, хриплым дыханием двоих.

Митя лежал совершенно неподвижно, затерянный где-то в другом измерении. Его грудь высоко вздымалась, веки подрагивали, а пальцы безжизненно лежали на простыне. Он не мог пошевелить даже мизинцем.

Валерий аккуратно, плавно вышел, ощущая приятную ломоту в мышцах. Он на несколько секунд прикрыл глаза, восстанавливая контроль, а затем вернулся к армейскому порядку. Поднявшись, он достал чистое полотенце, тщательно и бережно вытер липкие следы с живота и бедер Мити, оправил одеяло и уложил совершенно невесомого, расслабленного парня поудобнее, прижав его спиной к своей широкой груди.

Митя лишь сонно уткнулся носом в сгиб его локтя, издав нечто среднее между стоном и благодарным вздохом.

Валерий натянул теплое одеяло до самых подбородков и закрыл глаза, чувствуя спокойное, размеренное тепло.

Два дня.

Ближайшие сорок восемь часов в Оружейной палате будет царить идеальный, кристальный порядок. Митя будет молча сидеть за чертежами, тихо пить чай и беспрекословно выполнять любые указания, физически не способный на бунт или побег.

А через два дня майор обязательно придумает новый повод для внеочередной проверки устава.